Дилер и Хлоя

Хлоя: Нет, птицы вниз не слетят, Не разобьются о твердь, Птицы всегда найдут силы Снова ввысь к солнцу взлететь. Так говорила мама, И я слепо верила ей, Пока не нашла однажды Её висящей в петле. Значит так было надо, Надеюсь, ты рада, мама, Что можешь лететь, Так высоко И не смотреть назад. Ты взлетела, видимо, в рай, А мне здесь оставила ад. На шее кольцо обручальное, Но смерть – плохая невеста. В тот день от меня осталось Просто пустое место. Зачем ты сделала это? Ответь. Ответь. Я презираю тебя за то лишь, Что ты выбрала в спутницы смерть. И забота вся и любовь Её обратилась пылью Вот так в первый раз сломали Мне мои слабые крылья. Мама была всегда рядом, Защищала меня, берегла От монстра, что жил где-то в доме, От липкого, мерзкого зла. Я осталась одна, с ним наедине, Он рассказал мне, как быть нормальной, Но быть нормальной значит быть на дне, Цветок сорвали, но я буду в порядке. Если мир – кошмар, то уже всё равно, Что немного больно, что немного страшно. Цветок сорвали, отшвырнули в пыль, Это нормально, значит это неважно. В детстве я писала обо всём на свете, Я с восторгом могла говорить часами О любом незначительном самом моменте. Но трата времени – это пустая. Так мне сказали. Это ненормально. Есть столько более важных дел. Нормально – это секс двух пьяных тел, Нормально – это ложь и клевета, Нормально – это тратить себя на деньги, Нормально – это если пустота, Нормально – бросить дочь и уйти со смертью. Я уже не могла ничего писать, Но мне правда хотелось, Мне тогда казалось, Что жить вопреки – это правда смелость, Даже если отраженье вызывает жалость. Но я была совершенной пустой, Серой, лишенной идей и мечты. И никто не полил бы меня, как цветок, И я бы увяла сама, как цветы. Зато я была донельзя нормальной, И всем улыбалась, почти что честно. Однажды меня затащили в угол И предложили принять дозу вместе. Я была не против, ведь это нормально, Я в этом сумела себя убедить Мне всё равно, что меня до капли Попытается монстр новый испить. Но я тогда впервые взлетела, Мир стал ярким, как будто в сказке Я была обычным и скучным телом, А теперь в него будто влили краски. И тогда я писала обо всём всю ночь, Образы рождались в темноте предо мной. И, как раньше, я их не отгоняла прочь. Я была ненормальной, но была живой. В эту ночь появилось много новых лиц, Я придумала себе настоящих друзей, Летящих в море слов эфемерных птиц, Что меня сопровождать могли бы везде. Но морок кончился, Всё моё творчество, Осталось мёртвым текстом На могильной плите, Голоса друзей просили продолжить, Но я оказалась опять в пустоте. Я была одержимой, Душу обнажила Перед монстрами, Чей так силён был голод До таких, как я, И я говорила, Что готова сделать всё, что угодно. Унижалась и о дозе лишь просила, Чтобы в кокон попасть, где была я Богом. И делала то, что они хотели, Речь обычно шла не о душе, лишь о теле, Но они не замечали Яркий свет под кожею, Мне плевать что с телом, Пока живо что-то большее. Я не знала меры, после дозы адом Становился мир, но так было надо. Я хранила в себе наконец-то счастье, Монстр раздражался, а затем смеялся. Ненавидя за то, что могу счастливой быть я, Он ворвался в кокон и порвал все нити, Буквы разлетались, обращаясь пылью, Вот так мне сломали снова Мои бесполезные крылья. Но птицы вниз не слетят, Не разобьются о твердь. Птицы всегда найдут силы Снова ввысь к солнцу взлететь. Мы, отрекаясь от крыльев, Прикрываясь чужими лицами Право теряем на то, Чтоб называться птицами. Я выживала сама, И небо казалось стеной, Но солнце пробилось сквозь камни, Когда повстречалась с тобой. Я поверила, правда, поверила, Что сказка моя станет былью. А ты хочешь снова сломать Эти избитые крылья. Что же, если тебе станет легче, Наслаждайся своей бога ролью. Я так давно в теле всём чувствую боль, Что я не считаю уже это болью. Видимо, наша любовь Тоже была лишь слоганом, Ну что же, попробуй сломать, Что и так безнадежно сломано. Так страшно крыльев лишаться, Но пусть лучше мир станет адом, Чем пред тобой унижаться. От тебя ничего мне не надо!