Дилер и Хлоя

Дилер: Прости. В это слово упорно верю. Пытаюсь сорвать его с губ День, три дня, неделю. Всего-то лишь шесть жалких букв, Но даже издать звук не смею. В доме царит тишина, И на люстре повесилось время. Я бы хотел открыть дверь Её комнаты, к ней подойти. Выплюнуть мёртвым ртом Это страшное слово «прости». За зависть и за попытку Её подчинить себе. За то, что был таким жалким, За то, что был так груб с ней. За то, что так и не умер, Не швырнул себя вниз с моста, Что не смог досчитать до ста, Что так от мечты её Безнадежно и сильно устал. Что встретился ей на пути, Что крылья её сломил, За то, что её так сильно И безнадежно любил. Хлоя: Под моей кожей Живёт кто-то тоже. Ха… Ха… Но непохоже, Что знак то тревожный. Да… Да… Всё точно нормально. Я сильная, знаю. Просить, унижаться, Я больше не стану. Дилер: Я пытался уже предложить ей дозу, Ведь я видел, что она лишь скрывает слабость, Но не помогли ни мольбы, ни угрозы, Она отказалась. Хлоя: Холодно… Холодно… Где… мой кокон? Закрыть все двери, Захлопнуть окна. Но липнут стены, Нет аппетита, В глазах так серо, Мне всё противно. Теперь мне жарко, Я всё срываю, Себя так жалко, Я будто таю. Но всё нормально, Мне всё подвластно, Я точно справлюсь Со всем и сразу. Тот, что под кожей Рвётся наружу, И это тревожит, Но я не струшу. Но, вдруг, стала меньше Эта комнатушка, Лишь воображенье, Подсознанья трюки. Во всём теле жженье. Онемели руки. Почему так жарко, Коброй спинка стула Ядовитым жалом. В моё впилось тело, Снова сжались стены, Но всё под контролем, Воет зверем город, Жар сменяет холод, Но я правда справлюсь, В голове я слышу Крик или рыданье, Этот голос вновь Напомнил мне о маме, Что взлетела в небо, Поступила верно, Кровь стекла по коже, Обломались ногти, Я сорвать хотела Кожу, как одежду, Всё скрутило тело Потолок всё ниже, Не осталась неба, Разорвались звенья, Умирает зренье, Я почти не вижу, Я бреду в тумане, Выхожу на крышу. И наконец-то появилась снова ясность, А свежий воздух из ума прогнал дурман. Как зверь пугливый, что почувствовал опасность, Весь город замер, спрятав голову в туман. Алеет солнце и наступит скоро вечер, Я села, свесив ноги на краю. Совсем одна и будет незамечен. Финал, что я впишу В историю свою. И мама улетела словно птица, Они не разбиваются о твердь, Они стрелой взлетают снова в небо, Я тоже так хотела бы взлететь. Дилер: Я стучу в её комнаты дверь. Я сумел, наконец, в себе силы найти. Пути к отступленью уже нет теперь. Я выкрикну сердцем всем слово «прости». Хлоя: Кто-то остался внизу. Я была к нему несправедлива, Не замечала, а он, Наверное, чувствовал жалость. Я сказать бы хотела «прости», Что зациклилась так на себе, Но уже ничего не осталось, И я ненавижу просить. Дилер: Но Хлои нет. Куда она ушла? Хлоя: Я стою на краю, мой стержень ужасно устал Поддерживать тело, что сломано очень давно. И медленно я начинаю вести счёт до ста, Это нормально, и мне всё равно. Дилер: Я выбегаю на площадку, и я слышу, Как чей-то голос что-то говорит на крыше…. Я вверх бегу по лестнице туда. Я вижу Хлою на краю, И время будто бы зависло. Её глаза пусты, слетают с губ, Как птицы черные, пугающие числа. Хлоя: Девяносто пять. Дилер: Хлоя, прошу, отойди от края! Я начну для тебя делать дозу опять. Прости за то, что тебя я ранил, Что любовь променял на низкую месть. Хлоя: Девяносто шесть. Дилер: Я сделаю всё, что ты только захочешь, Пожалуйста, Хлоя, я говорю честно Только не прыгай, возьми мою руку, Если ты хочешь, могу я исчезнуть. Только не прыгай. Прошу. Не смей. Хлоя: Девяносто семь. Дилер: Я медленно двигаюсь к ней, опасаясь, Что она спрыгнет. Насмешливо солнце Светит в лицо, хотя лучше бы дождь Пролила сейчас на меня эта осень. Пожалуйста, Хлоя, возьми мою руку. Хлоя: Девяносто восемь. Дилер: Я умоляю простить, заклинаю, Не отрывая от Хлои свой взгляд. Будто стрелок на смертельной дуэли. Хлоя, прошу… Хлоя: Девяносто девять. Дилер: Осталось чуть-чуть, я тяну свою руку. Подушечки пальцев на миг ощутили Мягкую ткань её старой сорочки. И я ощутил в то мгновенье восторг А Хлоя сказала лишь: Хлоя: Сто. Дилер: И она просто спрыгнула вниз, И пальцы мои схватили лишь воздух. А солнце садилось, на небе уже Тихо сияли первые звезды. И я бы хотел кричать или плакать, Но рухнула осень, и город весь рухнул, И больше уже ничего не осталось, А я всё еще тянул в воздух руку…