Дилер и Хлоя

Дилер: Я сегодня хотел Спрыгнуть с моста. Я стоял у перил, Считая до ста. Пытаясь отсрочить тот миг, что Оставит всю жизнь позади. Я не мог досчитать даже до тридцати. И даже на счет не хватало мне силы. Солнце светило, и мир оставался, Как и всегда, отвратно-красивым. Он жить продолжал, и для этого мира В устройстве его ничего не сменилось. А я видел лицо спящей Хлои в больнице. В тот страшный день Она с крыши спрыгнула дома. Хлоя не умерла, врач сказал, Что она впала в кому. Возможно, не сможет ходить, Но надежда еще остается. Если, конечно, Хлоя однажды проснётся. Я сидел рядом с койкой до ночи упрямо и тупо. Как будто вот-вот её дрогнут ресницы и тонкие губы. Она точно проснётся, может быть, завтра, Да хоть бы и через неделю. Я заверил себя В том, что я в это верю. Может быть, через месяц, иль год или пять. Или, вдруг, никогда. Но это не так. Ведь доктор сказал… Но как я смогу посмотреть ей в глаза? И что же увижу я в них, может, ненависть, Или, как раньше, насмешку, А может быть, едко она рассмеется…. Но больше всего я боялся, что в них Для меня не найдется эмоций. Нет, больше всего я боялся того, Что она не проснется. И тогда я отвернулся от перил. Смерть моих ошибок не исправит. Не избавит сердце от вины. Лишь докажет, что меня сильнее страхи. Но, когда я вернулся домой, Я, вдруг, понял, как всё тут мертво Я отчетливо понял тогда, Что меня уж не ждёт здесь никто. И страх, вина, одиночество Мою шею стиснули туже. Ведь в этот момент никому Я даже не мог быть не нужен. И, словно, снова начался отсчет до ста. Страшнее равнодушья оказалась пустота. В её комнате было всё так, как и прежде, Она мне казалась подобием храма. Повешенным телом свисала одежда, На тумбе лежали руинами карты, А рядом стояли духи с кориандром. И повсюду лежали бумаги листы, И каждый из них её хранил почерк. И я каждый из них читал до темноты, Глазами бродя от точки до точки, Меня обжигающих, как угольки. И я в этот день, будто умер опять. Пока я пытался всему вопреки, Её среди строчек и слов отыскать. Я понял тогда, что её я не знал, Что она лишь бумаге доверила душу, А я не пытался её отыскать, И поэтому так и остался ненужным. А потом я нашел свое имя, И в душе снова стало пусто. Хлоя писала, что я, Ей казался ужасно тусклым, Но при этом она со всей страстью, Может быть, больше, чем прочим Подарить мне хотела счастье, Но при этом считала всегда, Что это вне её власти. Да, она не сумела понять, Что она и была моим счастьем. Ведь не верила никогда, Ни признаниям, ни в любовь. Она повторять лишь могла, Что её окружает боль. И всё-таки Хлоя всегда Была удивительно сильною. И на этих страницах она Казалась мне очень счастливою. И тогда я заплакал, я просто хотел Её слышать голос, и быть с нею рядом Услышать насмешки, её едкий смех, Презрение вновь её чувствовать взгляда. Сейчас я готов был принять уже всё, Что так ненавидел, но только лишь тьма Жила в этой комнате, и ничего Мне отдавать не хотела она. И уже ничего не осталось, Солнце скрылось за горизонтом. Я безвольно лежал на полу, Совершенно убит и измотан. Я засыпал, сон потоком В безмолвие мысли нёс. И я напоследок подумал, Что завтра пойду вновь на мост.