lettera

Слово «приказ» повисло в сыром воздухе, прозвучав буднично, но весомо, как и полагается из уст старейшины Вольтури. Кэти уставилась на его царственное лицо, понимая, что от нее ждут покорности и мгновенного исполнения. Но вместо английского перевода ее измученная стрессом психика выдала чисто русскую автоматическую реакцию — абсурдную рифму-дразнилку, которая дико контрастировала со всем вампирским пафосом. — Хуяз. — Ху-яз? — медленно повторил Маркус, пробуя незнакомое слово на вкус с безупречным итальянским акцентом. — Это какая-то форма отрицания на твоем языке? Рифмованный отказ? Тишину парка разорвал громкий, заливистый, дошедший до предела истерики хохот. Кэти согнулась пополам, хватаясь за колени, ее лицо мгновенно залил густой румянец, а из глаз брызнули слезы. Она смеялась до упаду, буквально задыхаясь от рвущихся наружу звуков. Это был тот самый неконтролируемый хохот, когда страх, стресс и абсурдность момента смешиваются в один гремучий коктейль. Она всхлипывала, ловила ртом воздух и снова заходилась в новом приступе, не в силах остановиться. — Ты смеешься? — Маркус наклонил голову, и в его голосе прорезалось живое, острое изумление. — Я требую объяснений, а ты… — Простите… — выдавила Кэти сквозь смех, вытирая выступившие слезы. — Просто… вы так серьезно это произнесли… Господи, Маркус, вы только что срифмовали мат с собственным статусом! Девушка сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но плечи все еще подрагивали. Маркус не отводил от нее тяжелого, выжидающего взгляда. Веселье Кэти постепенно сошло на нет, оставив лишь нервную икоту. Смех помог сбросить первый шок, и теперь в голову вернулась холодная трезвость. Она посмотрела на мужчину и сглотнула: перед ней все еще стоял опаснейший вампир, и шутить с его приказами дальше было нельзя. Девушка судорожно соображала, как перевести свой эмоциональный монолог так, чтобы и правду сказать, и голову на плечах сохранить. Сказать ему в лицо про «безвольный придаток» и «где твои яйца» было бы чистым самоубийством. Кэти заговорила на английском, тщательно подбирая слова и стараясь, чтобы голос звучат как можно мягче, но твердо: — Я говорила о том, что вы правитель, Маркус. Один из трех королей! Но вы позволяете Аро превращать свой разум в публичную библиотеку. Каждый раз, когда он хочет проявить «братскую заботу», он берет вас за руку и бесцеремонно копается в мыслях и не важно сейчас это произойдет, или через лет сто! Разве вам от этого комфортно? Вы же равный ему по статусу, или я что-то путаю? У каждого человека и у вампира должны быть… личные границы. Я уверена вы знаете что это. Извините за дерзоть, но я не понимаю почему ваше сознание должно оставаться для него открытой книгой? Маркус слушал не перебивая и не меняя позы. Только пальцы, замершие на коре платана, едва заметно дрогнули, когда Кэти произнесла слова о «публичной библиотеке» и «равном статусе». Уголок его бледных губ едва заметно дернулся вверх. В рубиновых глазах промелькнула искра сухой, ироничной усмешки. — Ты очень старательно выбирала слова. Но минуту назад, когда ты кричала в пустоту и размахивала руками так, словно готова была пойти на Аро войной, твоя речь звучала куда… экспрессивнее. — Он сделал пару шагов назад, но продолжая цепко изучать ее лицо. — Ты сейчас перевела мне лишь бледную, вежливую тень того, что бушевало в твоей голове. Ты назвала это «неправильным» и спросила, комфортно ли мне. Но когда ты говорила сама с собой, уверен, там попадались словечки похлеще.Ты была в ярости. Ты презирала мою покорность. О нет! Ну и что теперь делать? Он сейчас прихлопнет меня как муху! Маркус замолчал, а Кэти вся сжалась, приготовившись к худшему. Ей было невдомек, что ее яростный, живой монолог расколол на какое-то мгновение каменную броню — среди лицемерных вампиров эта девчонка была единственной, кто искренне злился за него, а не на него. И Маркусу вдруг просто по-человечески захотелось ответить на эту чистую, глупую смертную искренность. — Ты ищешь гордость там, где осталась лишь пустота. Смертные слишком держатся за свои «границы», потому что ваша жизнь коротка и полна смысла. Аро берет меня за руку лишь тогда, когда его одолевает очередная вспышка паранойи или жажды контроля. И мне абсолютно все равно. Когда ты столетиями существуешь как тень и мечтаешь лишь о финальной тьме, тебе безразлично, кто и зачем перелистывает твои мертвые воспоминания. В них нет ничего, что имело бы значение для этого мира. Это не покорность Аро. Это полное, абсолютное равнодушие ко всему, что он пытается там найти. Кэти даже забыла как дышать. В голове застучала одна единственная мысль: «Да ладно. Серьезно?!» Она ожидала чего угодно — что он расправится с ней, или просто свалит в туман, игнорируя ее совершенно. Но Маркус… Маркус Вольтури сейчас стоял перед ней и спокойно, блин, объяснял, почему он так себя ведет. Он снизошел до того, чтобы растолковать ей, смертной, свою апатию. От этого осознания у Кэти внутри все просто перевернулось, а реальность происходящего крутанулась перед глазами. Он объяснил ей. Разжевал то, что она в глубине души и сама понимала. Понимала, и все равно возмущалась, беседуя сама с собой так, что сама привлекла к себе ненужное внимание. — Ты годами разглядывала мою меланхолию, мою апатию, так? Но как твоя хваленая прозорливость упустила самое очевидное? То что мне может быть абсолютно плевать? Ммм? — Я не упустила, — понуро ответила Кэти. Она отвела взгляд. Ей вдруг стало невыносимо стыдно за свою недавнюю вспышку, за эти глупые взмахи рук в парке. Она выглядела как дура. — Я знаю, что вам все равно. Я просто… это все эмоции, понимаете? Видимо хочется, чтобы вам было не плевать на это... не знаю как объяснить... Извините за этот цирк. Замечание Маркуса лишило ее последних сил, окончательно выбив почву из-под ног. Кэти медленно опустилась вниз, соскальзывая спиной по мокрой коре платана, и села прямо на землю, безучастно уткнувшись лицом в голые колени. Ситуация становилась опасной — они слишком долго стояли на одном месте. Стоять рядом еще дольше на открытом пространстве было чистой воды безумием. Маркус снисходительно взирал сверху вниз на сжавшуюся у корней дерева девушку. В его тихом голосе проскользнула едва уловимая ирония: — И долго мы собираемся здесь сидеть? Это не лучшее место, чтобы прятаться от свиты. Называй адрес и уматывай, пока нас никто не засек. Безопастность была превыше всего сейчас — он был чертовски прав. Кэти опасалась, как бы их уже не заметили вместе… — Виа деи Сарти, двенадцать. Третий этаж, — тихо выдохнула она. — Иди. И не оглядывайся, — скомандовал Маркус, и в ту же секунду бесшумно растворился в майской мороси. *** Пока босоножки быстро отстукивали ритм по влажной брусчатке переулков, в мыслях шел лихорадочный разбор полетов. «Идиотка, — мысленно отчитывала себя Кэти, сворачивая в очередной узкий проход между каменными домами. — Какая же дура. Устроить лекцию про личные границы перед ним… Смертный пафос из Москвы привезла, молодец. Радуйся, что он тебя прямо там не прихлопнул как червя». Но где-то между третьим и четвертым поворотом к Виа деи Сарти ее прагматичный ум зацепился за странную деталь. Маркус ведь не убил ее. Более того, он растолковал ей свою апатию, а потом потребовал ее адрес, чтобы убраться с открытого пространства. Почему? Кэти резко сбавила шаг, и ее обдало волной осознания. До нее дошло то, чего она сама не планировала: вся эта нелепая, взрывная цепочка событий сработала на нее. Подстроить такое было физически невозможно — она понятия не имела, что Маркус следит за ней. Но он был там, в тумане. Он слышал, как Лоренцо предлагал ей продать свою честь за бабки, и как она жестко швырнула ему отказ в лицо, несмотря на тающие евро. Маркус слышал, как она разразилась тирадой на русском... «Ему же веками никто не говорил правды, — подумала Кэти, чувствуя, как внутри все сжимается от глухого волнения. — Вокруг него только фальшь, страх и маски Вольтури. А тут я. Злая, говорящая на непонятном языке, но абсолютно настоящая». Ее живая, девчачья экспрессия, ее гордость перед Лоренцо и эта глупая, искренняя досада на его покорность Аро — все, за что она только что себя ругала, парадоксальным образом выставило ее в самом выгодном свете. Она была искренней, потому что понимала его мотивы, но все равно не могла сдержать эмоций. И Маркус, привыкший к интригам королей, эту чистую человеческую живость считал. Это вышло ей на руку. Случайность, которая спасла ей жизнь и заставила древний разум по-настоящему за нее зацепиться. Погруженная в этот внезапный инсайт, Кэти даже не заметила, как узенькая улочка наконец привела ее к тяжелой деревянной двери дома номер двенадцать. Кэти дрожащими пальцами провернула ключ в скважине, толкнула старую дверь и зашла в квартиру, сразу заперев за собой все замки. Устало выдохнув, она сделала шаг вперед и опустила свою сумку на старый столик. Рука, потянувшаяся к выключателю, так и застыла в воздухе. В углу комнаты оперевшись о комод стоял мужчина и в упор смотрел на нее. Сердце тут же камнем рухнуло к ногам. Адрес. Ведь он же спросил ее адрес! — Неожидала так скоро увидеться? — в тихом голосе явно слышались нотки насмешки. — Ты можешь видеть кланы вампиров, но положение в Вольтерре, как я понял, у тебя весьма затруднительное. Кэти таращилась на мужчину, осознавая, как он нелепо выглядит в этих убогих аппартаментах. Все скудное убранство маленького помещения с ним совершенно не сочеталось, Вольтури выглядел так, будто его вырезали в редакторе и вставили в эти обшарпанные стены. Так. Он ждет. Не мямлить. Соберись! — Рада, что вы оценили масштаб моего бедствия. Да, контраст между знанием тайн Вольтури и моим реальным положением действительно комичный. Одно дело — видеть то, что скрыто от остальных, и совсем другое — банально выживать в чужой стране. — Кэти повернулась к нему лицом, чувствуя, как московский прагматизм окончательно берет верх над страхом перед древним хищником.— Мое затруднительное положение — это не секрет и не тайна. У меня в кармане меньше шестисот евро, которые тают с каждым часом. Но это мои личные, вполне земные проблемы. И я не собираюсь оправдываться перед вами за то, что у меня нет денег на дорогой отель, или за то, что мне пришлось искать копеечную подработку. Каким бы странным вам это ни казалось, это моя реальность здесь и сейчас. Старейшина кивнул, принимая ответ, и задал следующий вопрос: — Так тебя обокрали и денег не хватает? — Только на билет обратно, и то с натягом, — глухо ответила Кэти, устало оперевшись о край стола. — Нужно еще. — Это случилось здесь, в Вольтерре? — Да. — Тебе не кому помочь? — Маркус чуть сузил глаза, пристально вглядываясь в смертную. — У тебя не осталось родственников, близких людей там, откуда ты приехала? Друзей? Вот уж не поверю, что ты совсем одна. — Ну не верьте, что я тут могу поделать? — Кэти горько усмехнулась и дернула плечами. — Так получилось. Сорвалась и приехала сюда, почти не планируя. Никто не знает, что я здесь. Маркус развел руками со странной едва заметной улыбкой и высказал: — Все как-то… весьма загадочно и туманно. — Возможно, так выглядит со стороны. — Не могу взять в толк, почему ты ни с кем не связываешься? Это же безумно глупо. Почему ты не захотела говорить, куда едешь? — Вы серьезно, Маркус? — Кэти аж подпрыгнула на стуле от возмущения. — Вы сейчас задаете мне эти тупые вопросы и искренне не понимаете? Да, это безумно глупо со стороны обывателя. Но я ехала в Вольтерру! В город, доверху забитый кровососами-убийцами! Я не хотела говорить, куда еду, чтобы обезопасить свою семью. Если бы Аро или ваши ищейки начали копать под меня и вышли на моих близких, ваш клан стал бы с ними церемониться? Нет, вы бы зачистили всех, кто меня знает, просто ради конспирации! Я намеренно сожгла все мосты и осталась одна в этой обшарпанной конуре, чтобы моя семья спала спокойно и до них никогда не добрались. И после этого вы стоите здесь и спрашиваете, почему я никому не рассказала? Маркус беззвучно рассмеялся. Нет, зрение Кэти не подвело — он смеялся над ней — тихо, хрипло, почти неслышно и не разжимая губ, но так что аж плечи подрагивали. — Я сказала что-то смешное? — голосок ее дрогнул. Кэти обхватила себя руками и так и приросла к стулу, хотя ей хотелось вскочить и… — Ты разыгрываешь отличный спектакль, дитя, — прекратив смеяться, ровно произнес Маркус. Его рубиновые глаза опасно сузились. — Очаровательная экспрессия. Но ты забываешь, с кем говоришь. Ты годами тайно наблюдала за моим видом. Ты наизусть знаешь методы Вольтури. И ты прекрасно понимаешь, что Аро или Деметрию глубоко плевать на то, предупреждала ли ты кого-то. Если бы они вышли на твой след, из твоего разума вытрясли бы адреса твоей семьи за долю секунды. Блять! Сукин сын! — Маркус, я… — Зачем ты сейчас включаешь эту фальшивую наивность передо мной? — голос повысился, в нем слышалась и сталь и досада. — Ты сознательно строишь из себя импульсивную смертную, чтобы скрыть от меня главную ложь. Твоя легенда про то, что ты «просто сорвалась и приехала сама», зная наши тайны, кажется мне слишком удобным прикрытием. Если ты действительно прибыла сюда сама, как обычный человек, легальным путем — расстегни сумку. Достань свой паспорт и покажи мне штамп о пересечении итальянской границы. Покажи мне свой официальный след туриста. Потому что если ты откажешься, это будет означать, что твои пустые карманы и эта маска — лишь часть чужой, спланированной игры против Аро. Открывай. Кэти не двинулась с места. Она продолжала сидеть на жестком стуле, но ее страх окончательно сменился глухим, выматывающим раздражением. — То есть, по-вашему, если я сейчас достану паспорт и там будет стоять официальный штамп аэропорта Рима, это мгновенно докажет, что я обычная дурочка из Москвы? Ну, точнее, не совсем обычная, но суть вы поняли. Так? Бляяяя вот этого она не ожидала! У них там от этих вампирских интриг совсем мозг потек что ли?! — Неужели ваши идеальные мозги не понимает элементарного? — Кэти вновь повысила голос, эмоционально жестикулируя. — Если бы за мной действительно стояла мощная шпионская организация или те самые враги, которых вы так упорно ищете, они бы в первую очередь позаботились о моих документах. Настоящие, опасные агенты как раз и прилетают прямыми рейсами! С идеальными визами, легальными штампами и безупречной историей путешествий! Наличие штампа в паспорте не доказывает вообще ничего! Я могла приехать шпионкой точно так же из Москвы, со всеми отметками таможни… Старейшина подошел к столику и рванул молнию ее сумочки. Пальцы выудили оттуда паспорт в яркой обложке. Вампир молча развернулся и прошел обратно к комоду, на ходу раскрывая документ. Все произошло за секунды. Кэти успела только моргнуть пару раз. Маркус перевернул цветную обложку, открыл первую страницу и быстро пролистал развороты. Документ был реальным, обжитым — на страницах четко виднелись старые отметки прошлых лет: Грузия, Египет, Турция. Кэти не была призраком без прошлого, она была обычной современной девчонкой, которая летала в отпуск. Но европейских виз здесь не было никогда — Италия оставалась лишь ее далекой мечтой. Свежей итальянской визы не стояло. Как не было и ни одного штампа о пересечении границ Шенгена за последние дни. Для пограничных систем Европы этой девчонки в Италии просто не существовало. Она действительно материализовалась в Вольтерре из воздуха, имея на руках абсолютно подлинный человеческий паспорт. Маркус застыл у комода, удерживая раскрытый паспорт двумя пальцами с такой силой, что плотная бумага едва заметно прогнулась. Он не шевелился. Рубиновые глаза сканировали страницы по второму, третьему кругу, словно он пытался силой взгляда заставить итальянский штамп проявиться на пустом развороте. Его теория подтвердилась — девчонка лгала, легального въезда не было, ее забросили в город тайно. Шпионка. Аномалия. Опасный инструмент в чужих руках. Но! Это был настоящий, обжитый человеческий документ. Слишком банальный, слишком бытовой для филигранной работы румын или тайных заговорщиков. Враги Аро могли подделать визу, могли стереть данные из баз, но они не стали бы разыгрывать этот нелепый фарс с путевками в Турцию пятилетней давности. Сама суть паспорта доказывала, что она обычный человек. Маркус медленно, с сухим шорохом закрыл документ. Его лицо казалось высеченным из серого мрамора, в глубине рубиновых глаз Кэти увидела не холодную насмешку, а тяжелое замешательство. — Ты не пересекала границу, — произнес старейшина. Голос звучал тише обычного, растеряв всю недавнюю сталь. Это был голос математика, который перепроверил формулу десять раз и все равно получил ошибку. — Твои документы чисты. Для властей этой страны тебя здесь нет. Но этот паспорт… он принадлежит тебе. Настоящей тебе. Он повернул голову и в его взгляде промелькнуло что-то, похожее на опасное, острое раздражение человека, которого заставили играть по чужим, неведомым правилам. — Объясни мне, дитя, — почти приказал он, сделав шаг вперед, отчего Кэти инстинктивно вжалась в спинку стула. — Каким образом хрупкая смертная, летавшая до этого лишь на дешевые курорты, умудрилась обмануть всю систему безопасности Европы и Вольтури, не имея за спиной никого, кроме своей фальшивой наивности? — Фальшивой наивности? — автоматически переспросила Кэти, и в ее голосе вместо страха прорезался искренний, почти истерический смешок. — То есть вы сейчас смотрите на паспорт девчонки, которая летала греть задницу в Турцию и Египет, понимаете, что ни одна разведка мира не забросит шпиона в Вольтерру без шенгенской визы, и все равно пытаетесь притянуть сюда заговор? Маркус, пожалуйста! Услышьте меня! Поймите, моя наивность настоящая! Я действительно приехала — точнее, блин, попала сюда — сама. Без кукловодов, без румын и без плана Б. Старейшина скрипнул зубами. Эхо его собственных слов, возвращенное смертной, ударило по его логике еще сильнее. Определение «фальшивая наивность» в клочья разлеталось о факты. Маркус небрежным, но точным движением бросил паспорт обратно на столик и скрестил руки на груди. Он еле слышно вздохнул, теперь в его позе и взгляде Кэти не чувствовала угрозы, только ментальную усталость. — Рассказывай. Кэти сглотнула, понимая, что придется говорить правду. Не всю, конечно, иначе страшно преставить что с ней сделают, но отчасти сказать нужно. Другого выхода просто не было. И она сказала: — Я не приезжала сюда на каком-либо известном человечеству транспорте… — А как приезжала? — не удержался старейшина. — Прилетела на метле? — Маркус хмыкнул, качая головой. Ему казалось, что он учавствует в каком-то сюре, не иначе. Сам факт, что он находится в этой норе с какой-то девчонкой казалось ему чем-то совершенно немыслимым. — Ваша ирония тут абсолютно понятна, и я бы шутила так же, но… — Кэти запнулась, подбирая слова. Придется говорить. Придется. — Я уснула у себя дома в Москве, а очнулась здесь, в этой бедной однушке. Представляете мое состояние? Каким-то образом я телепортнулась… сюда! Очнулась жарким утром, не понимая совершенно где нахожусь! В одной ночнушке, в голове каша, полнейший шок… я думала, что умерла… до сих пор не понимаю почему выбросило из моей той реальности не только меня, но и мою сумку! То есть спасибо хоть на этом, иначе… — Довольно. Маркус прикрыл глаза и потер переносицу, а в мыслях Кэти звучало только одно: «Он не верит мне. Я бы тоже не поверила во всякие перемещения типа телепорта. Это он еще не в курсе, что я очутилась в Сумеречном мире! И что в моем по ним снимают фильмы!»