lettera

В покои Маркуса постучали. — Войдите. — Господин, завтрак прибыл, — слуга приоткрыл дверь и остановился на пороге. — Я не голоден. — Но вы не учавствовали в трапезе уже… — Я же сказал, — не повышая голоса перебил Маркус не отрываясь от пергамента, который, казалось, мог рассыпаться в его руках, настолько древними были письмена, — что не голоден. Можешь передать остальным. — Простите, — мужчина в черных одеждах кивнул и неслышно удалился. Маркус отложил пергамент и потер пальцами переносицу. Ему стоило больших трудов, чтобы не показать, что он знает правду. Он еле выдерживал общество Аро, стараясь прятать свои истинные мысли и чувства под обычной маской безразличия и равнодушия. Пару раз он все же задержал взгляд на лице Владыки дольше обычного, странный взгляд, очень пристальный, и брови Аро сдвинулись к переносице. — С тобой все в порядке? — А что со мной может быть не в порядке? — Маркус даже слегка улыбнулся, дабы развеять все его сомнения. Пальцы за спиной незаметно впились в ладони с такой силой, что по рукам разошлись неглубокие трещинки, но лицо оставалось спокойным и равнодушным. — Ну ладно, — бросил Аро, и опустил глаза в книгу. Маркус стиснул зубы. Он не брал его руки уже бесконечное множество лет, но если так и дальше пойдет, он захочет сделать это, подозрения могут закрасться в пытливый ум Владыки. Эта девчонка нарушила его вялотекущую вечность своим появлением, благодаря ей он узнал… Как же он не хотел верить в это! Вчера он думал, что убийство Аро ему ничего не даст, он отомстит, но станет ли ему от этого легче? Ведь он подозревал… подозревал его когда-то… Маркус смотрел на затылок Аро, и внутри него впервые что-то необратимо изменилось. Раньше этот силуэт означал стабильность, но теперь он видел лишь цель. В его голове, привыкшей к вековому покою, вдруг промелькнула картина такой яростной четкости, что она казалась почти реальной. Он представил, как его пальцы — твердый, безжалостный кварц — впиваются в алмазную кожу брата. Маркус вообразил, как наваливается всем своим весом, вкладывая в один рывок всю скорбь и накопленный за века холод, чтобы выломать этот проклятый сустав шеи. В тишине библиотеки ему почти почудился этот звук: сухой, оглушительный скрежет кристалла о кристалл. Ему не нужна была долгая схватка — только один безупречный, сокрушительный рывок. Использовать эффект внезапности, пока Аро, упиваясь собственной речью и мнимым превосходством, меньше всего ждет удара от своей «верной тени». Маркус понимал: действовать нужно было быстрее, чем мысль о предательстве успеет сформироваться в пытливом уме Владыки. Один точный захват — и этот фальшивый монолит, строившийся веками на крови и лжи, наконец рассыплется в прах. Впервые за все время своего существования Маркус не просто ощутил гнев, он увидел его финал. Но стоило этой мысли оформиться, как внутри поднялась новая, более тяжелая волна. Быстрая смерть? Нет, это было бы слишком милосердно. Слишком щадяще для того, кто воровал его жизнь столько веков! Ярость, которая секунду назад требовала мгновенного финала, вдруг сменилась холодным, тягучим садизмом. Лицо мужчины помрачнело еще больше, посуровело совершенно, на нем застыла печать злобы, а затем, спустя несколько минут озарила ухмылка, которая обычно появляется на лице Кая — злобная, мстительная ухмылка в преддверии расправы. Теперь он смаковал иную картину. Мужчина представлял, как лишает Аро его драгоценных рук — тех самых, которыми тот так любил касаться чужих тайн. Одна за другой части совершенного тела Владыки летели бы в пламя камина, пока тот еще был способен видеть. Маркус хотел, чтобы Аро чувствовал, как огонь — единственный истинный враг их рода — вгрызается в его плоть. Чтобы он смотрел, как его вечность превращается в серый пепел, не в силах даже закричать. Это была бы долгая агония, соразмерная каждой секунде той боли, которую Маркус носил в себе слишком долго даже для бессмертного. — Как у тебя мог быть такой брат, Ди? — разочарованно прошептал он в пустоту, и на мгновение его лицо исказилось от хрипа, похожего на рыдание. Но как только имя Дидимы сорвалось с губ, морок мести начал рассеиваться, уступая место ледяному анализу. Маркус медленно опустился в кресло, и тьма библиотеки обступила его, словно плотный кокон. Гнев на Аро временно отступил, и в грудь заползло ядовитое сомнение. «Кто ты на самом деле, дитя?» — этот вопрос пульсировал в его висках, не давая покоя. Он не мог позволить себе роскошь верить в человеческое благородство или внезапную «любовь» в образ на расстоянии. В мире, где он видел только борьбу за влияние, образ влюбленной спасительницы да еще и смертной казался слишком удобной маской. Что, если эта девчонка — не просто свидетельница, а тонкая, расчетливая хищница? Она пришла из другого мира, вооруженная знанием, которое способно обрушить империю, и нанесла удар точно в самое уязвимое место его души. В голове Маркуса начал выстраиваться пугающе логичный сценарий. Эта девка знала о Вольтури слишком много. А что, если это ее личная партия? Стравить двух королей, использовать его, Маркуса, как слепое орудие мести, чтобы убрать Аро его же руками… И ради чего? Просто чтобы занять место рядом с ним на руинах? Или ее план еще масштабнее — вырвать его из клана и увести за собой? Она могла играть на его боли, как на музыкальном инструменте, зная, за какие нити дергать, чтобы вызвать нужный резонанс. Эта «влюбленность», эта «жалость» — не были ли они всего лишь наживкой в капкане, который она мастерски расставила? Если за ее серо-голубыми глазами скрывается разум интриганки такого уровня, то она опаснее, чем многие кого он знал… — Возможно, я недооценил тебя… русская. Но твои истинные цели мне еще предстоит выяснить. *** — Да как так можно?! — выпалила Кэти, смотря на мокрые стволы деревьев. — Маркус, ты же правитель… Король вампирского мира, блин! Где твои яйца, а? Как ты позволяешь ему это?! — Кэти резко остановилась, взмахнув руками. — Каждый раз, когда Аро решит проявить свою «братскую заботу», он берет тебя за руку и вкрадчиво, с этой своей лисьей улыбкой, лезет в твою голову. Он делает это так мягко, так вежливо, словно имеет на это полное право! Тебе не противно, Маркус? Ты же для него не личность, ты для него — архив, который он перелистывает время от времени. Ты такой же правитель, как и он, так почему ты позволяешь ему превращать твое сознание в проходной двор?! Сидит он там, в своем тронном зале, Монолит великий… А на деле — просто послушная тень, которая подставляет ладонь когда его вежливо попросят. Да я бы на твоем месте его по этим загребущим рукам так хлестнула, чтоб неповадно было! А ты позволяешь превращать себя в безвольный придаток к его трону. Господи, как же это бесит! Кэти с досадой пнула камушек под ногами и обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Противная, липкая морось зависла в воздухе, пропитывая насквозь ее тонкий сарафан и легкую кофточку. Туман вокруг стал еще гуще, окончательно поглощая очертания домов и деревьев. — Личные границы, Маркус, слышал о таком? Личные границы! Она не видела, что в тени раскидистого платана, всего в паре десятков метров, замерла неподвижная фигура. Маркус стоял, буквально слившись с древесной корой, его плащ казался частью ночного тумана. Старейшина не понимал почти ни слова из ее резкой речи, но он чувствовал каждую вибрацию ее ярости. Эта девчонка была похожа на оголенный провод под напряжением. Он наблюдал за тем, как она пинает мокрую листву, и в его глазах на мгновение промелькнуло нечто, похожее на болезненный интерес. Она была хаосом. Она была оскорблением всей его логике. И она была единственной, кто посмел так искренне и громко ненавидеть его в этом городе раболепных теней. Маркус уже собирался сделать шаг вперед, тем самым обозначив свое присутствие, но тут увидел как к девушке подошли. — Эй, сеньорина! — окликнул ее мужской голос, и Кэти, вздрогнув, резко обернулась. К ней подходил парень, которого она тут же узнала. — Привет! Помните меня? Я Лоренцо, — паренек смущенно улыбнулся, подходя ближе. — Официант из кафе что возле площади. Припоминаете? Мы еще разговорились тогда… Интересно, он видел как я стою и сама с собой тут болтаю? А плевать! — Конечно помню! На лица у меня память прекрасная, — Кэти выдавила любезную улыбку. — Тем более, вы меня выручили тогда. Еще раз спасибо. Как дела? — Да прекрасно! Я вчера снова видел вас в городе, но не решился подойти. — Но теперь решились, — Кэти рассеянно улыбнулась. — Ну да… Вы кажитесь какой-то потерянной, как я и говорил, думаю, у вас проблемы какие-то здесь… — Хвалю за наблюдательность, — Кэти смерила его взглядом. — А вы что, помочь мне собрались? Или так, праздное любопытство? — Возможно и помочь, — замялся Лоренцо, — не знаю, я… а чем? Чем надо помочь? — На самом деле я оказалось в затруднительном положении, — Кэти уставилась на мокрые босоножки. — Может вам нужен официант? Нуждаюсь в подработке… — Так вы же на отдыхе! Туристка! Туристка еще какая! — И что? Бывают разные ситуации, Лоренцо. Не могу и не хочу углубляться в свою историю. Или может знаешь кому здесь нужен работник на время? Пойду даже в уборщицы или посуду мыть — мне сейчас все равно. Нужны еще деньги. — Ох… я даже… я подумаю… сейчас… В его взгляде смешались сочувствие и нечто новое, более острое. Он слишком оценивающе поглядывал на нее, и наблюдательная Кэти это заметила. С головы до ног, еще тогда, в кафе. — Незапланированная задержка в Вольтерре? — сузил глаза парень. — Решусь спросить: вас обокрали? — Точно! — Кэти щелкнула пальцами. — Обокрали. Вышла неудача. У меня еще остались деньги, но они на билет обратно, а хотелось бы еще немного прозапас. На всякий случай. — А где ты остановилась? — продолжал допытываться паренек. — Сняла комнату. — Где? — Лоренцо, — голос Кэти похолодел, — тебе это знать-то зачем? — Просто, — смутился парень и отвел взгляд. — Ладно, не пристаю. А тебе что, некому помочь? — Некому. — Как так-то?! — Попала в сложную ситуацию, и, мягко говоря, необычную, и хочу выпутаться из нее. Здесь вообще нужны кому работники?! Ладно, я сама как-нибудь… — Стой! Конечно нужны… — Лоренцо вдруг опомнился и, сделав шаг вперед, раскрыл над ней широкий зонт. — Ты же промокнешь совсем! И так вся дрожишь. Парень подошел почти вплотную, вторгаясь в ее личное пространство под предлогом защиты от непогоды. Теперь Кэти чувствовала запах его дешевого парфюма, сигарет и кофе. Это было слишком близко. — Послушай, — его голос стал тише, почти доверительным. — Если тебе так нужны деньги, я мог бы ну-у-у… Мы могли бы договориться… ну, ты сама понимаешь… Брови Кэти возмущенно взлетели вверх. Да даже если бы этот парень был богом красоты, она бы вряд ли пошла на такое. Разве что если бы совсем не осталось выхода и она помирала бы от голода в какой-нибудь сточной канаве. А сколько ей было подобных намеков и прямых предложений за всю жизнь! Она уже сбилась со счета. И вот теперь здесь, в сумеречной реальности под этим дурацким зонтом, история повторялась в самом дешевом своем исполнении. — А ты не обнаглел часом, Лоренцо? — спросила самым елейным голосом. — Я просто предложил, но видимо, ты слишком порядочная… — Ты часто такие намеки делаешь девушкам? — Кэти гордо скрестила руки на груди, заметив, как посмотрели на ее губы. — Извини, не хотел обидеть, — пробурчал помрачневший Лоренцо и поправил очки на носу. — Я это… мало ли… может ты бы согласилась… я бы заплатил… ты это… хорошенькая… Кэти закатила глаза, а затем насмешливо рассмеялась. — За пару-тройку встреч всю бы зарплату на тебя спустил и не пришлось бы работать… — Благодарю за такие комплименты, но мне пора идти, а тебе желаю поскорее найти себе девушку. Все, чау! — Подожди… давай обсудим… — Лоренцо рванулся следом, его пальцы грубо сомкнулись на ее локте, заставляя остановиться. Кэти, чувствуя, как внутри закипает негодование, резко обернулась, готовая высказать этому «благодетелю» все, что она думает о его предложениях. Но слова застряли в горле. Ее рот приоткрылся в немом шоке, а гнев мгновенно сменился ледяным оцепенением. Она смотрела не на Лоренцо. Ее взгляд уперся за спину прилипчивого парня. Там, прямо в серой вате тумана, неподвижно замер высокий силуэт в темном костюме. Лоренцо продолжал сжимать ее локоть, не понимал, почему Кэти вдруг замолчала и побледнела. Он даже не заметил, как туман за его спиной уплотнился, превращаясь в высокую, неподвижную тень. Маркус стоял в нескольких шагах, и его лицо действительно напоминало маску античной статуи — безупречное, бесстрастное и холодное. Но в выражение глаз… Кэти показалось, что она заметила то, чего не замечала раньше. В них вспыхнуло странное, почти пугающее любопытство. Он не просто смотрел — он изучал эту сцену. Для него, старейшины, этот человеческий торг за «женское тепло» был чем-то запредельно примитивным и в то же время любопытным. Его взгляд переместился с руки Лоренцо на лицо Кэти, словно он взвешивал: сдастся ли она перед лицом банальной нужды? Маркус не спешил вмешиваться. Он позволил паузе затянуться, внимательно фиксируя каждое движение прежче чем утвердительно произнес: — Значит таков твой выбор собеседников. Что? Ее выбор? Да как он смеет! Если он стоял здесь и слушал, то неужели не слышал, что она говорила? — Мой выбор?! — повысила голос оскорбленная Кэти, игнорируя Лоренцо, который застыл между ними как вкопанный. — Да он просто увязался за мной! Это официант, и он согласился, чтобы я посидела в кафе несколько часов подряд, воспользовавшись отложенным кофе или как там его… он пришел на помощь, а теперь вот наткнулся на меня или выследил — не знаю… и предложил то что вы успели услышать… Да и вообще что я перед вами оправдываюсь?! Лоренцо, переводя взгляд с негодующей девчонки на величественного мужчину, от которого веяло могильным холодом, внезапно понял, что он здесь лишний. Парень открыл было рот, чтобы выдать какую-то наглую шутку, но слова застряли у него в горле. Он всмотрелся в лицо напротив, и по его спине пробежал липкий холод. Этот бледный, неподвижный профиль… он уже видел его раньше. Смутно, как кадр из чужой, недосягаемой жизни. Этот господин в темном костюме не раз попадался ему на глаза на улицах города и выходящим из палаццо. Величественный, далекий и пугающе неизменный — этот человек явно принадлежал к той верхушке, которая на самом деле распоряжается делами в Вольтерре. Он слышал краем уха… Лоренцо кожей почувствовал, что столкнулся с кем-то, чье влияние делает его самого крошечным и невидимым, и сейчас лучше было просто исчезнуть. Парень мгновенно разжал пальцы, и зонт в его руке дрогнул, открывая голову Кэти противной мороси. — Э-эй… — промямлил он, жалко втягивая голову в плечи и не смея встретиться с мужчиной взглядом. — Синьор, я… я ничего такого не думал. Правда. Я не хотел обидеть… мы просто разговаривали. Я просто помочь хотел, чисто по-человечески, и все… Итальянец судорожно прижал зонт к себе, словно щит, и сделал несколько шагов назад, пятясь как нашкодивший пес. — Мне пора! Работа, понимаешь? Хозяин будет злиться… Кафе не ждет! Чау! Он не просто ушел — он почти побежал, смешно спотыкаясь на ровном месте. Туман проглотил его фигуру за считанные секунды, оставив после себя только тишину и запах мокрого асфальта. Маркус проводил его взглядом, пока последний шорох шагов не стих в серой хмари. Только после этого он медленно повернулся к Кэти. Теперь, когда Лоренцо унес зонт, морось оседала на ее волосах и плечах. Но Кэти этого не замечала — ее жег его взгляд. — Ты закончила? — устало поинтересовался Маркус. — Ты так твердо защищала свою честь перед этим помошником… Но теперь мы одни. На лице заиграла едва заметная, почти пугающая ухмылка — смесь иронии и опасного любопытства. — Значит, мы уже разговариваем сами с собой? — его голос прозвучал с той самой вкрадчивой издевкой, от которой по спине пробежал холодок. — Смертные обычно делают так, когда теряют рассудок, или когда им есть что скрывать. Или когда они просто эмоциональные Боже! Он сделал медленный шаг вперед, вынуждая ее отступить к стволу ближайшего дерева. Его взгляд задержался на промокшей кофточке и дрожащих плечах, и на миг мелькнула мысль: «Почему она в одной и той же одежде?» — Как я и говорил, я не знаю русского языка, но я прекрасно слышу интонации, и заметил, как ты несколько раз произнесла мое имя и имя Владыки. — Маркус наклонился к ее лицу и Кэти пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не зажмуриться. — А теперь повтори все, что ты голосила, но на английском. Каждое слово. Без исключений. Это не просьба, «провидица». Это приказ.