Зов Леса. Повесть о роде Хайде

Если, путь прорубая отцовским мечом, Ты соленые слёзы на ус намотал, Если в жарком бою испытал, что почем, — Значит, нужные книги ты в детстве читал! В. С. Высоцкий. «Баллада о борьбе».       Кожаный хлыст со свистом ударил Герарда по голой спине, вновь рассекая кожу так, что кровавые следы образовали на коже очередной неровный крест. Парень еле сдержал крик. С каждым ударом это давалось ему всё труднее.       — Куда ушли твои древолюбы? — в очередной раз вкрадчиво спросил его один из палачей Фридриха.       — Я не знаю, — сквозь зубы процедил Герард, — я показал вам наши убежища, о которых знал. Я не знаю, куда их увёл Старейшина.       — Куда их увел твой гнусный братец, ты хотел мне сказать? Ведь это ты его отпустил, да?       — Я не отпускал его, — после очередного удара Герард не сдержался и вскрикнул. Эхом отозвались стены в тронном зале замка герцога, — Я НЕ ОТПУСКАЛ ЕГО! — он сорвался на крик. По лицу сына Стина текли горячие слёзы, — Он предал меня, он похоронил меня, хотя я жив. Для нас это равно вашему проклятию. Он отрекся от меня, а я, по-твоему, должен был снять с него кандалы? — Герард повернул голову и со злостью посмотрел на пытавшего его мужчину, — ублюдок с прошлогодней травой в голове, ты ничего не…       Хлыст свирепо обнял его за талию, не дав договорить. Герард издал звук, напоминавший взвизг собаки, сломавшей лапу. Палач ухмыльнулся. Он любил крики, всегда такие разные.       — Тебе не разозлить меня, дрянь. Кто освободил твоего брата?       — Что здесь происходит? — раздался звучный мужской голос.       Герард с трудом приподнял голову. Его шея подрагивала от напряжения так, что голова будто мелко кивала, заискивая соглашаясь с чем-то. Герард не чувствовал ничего, кроме боли, всепоглощающей, жадной боли. В зал быстро зашел Олмер. Он бродил по Лесу до первых сумерек, хотя и знал, что в этом не было смысла без жившего там прежде человека.       — Милорд, мы пытаемся выбить из язычника признания, — с полупоклоном ответил ему палач с хлыстом. Остальные трое, что держали Герарда за руки и ноги, молчали. Они вообще редко открывали рот, если дело не касалось еды и питья.       — Выбить признания, — Олмер шумно выдохнул. Советник герцога был взбешен, — дьявол вас разбери, всю ночь за ним наблюдали! Мальчишка не мог освободить брата! Он провел нас в тайные места язычников, о которых мы даже не догадывались, и так вы благодарите его за это?!       — Он лжет, милорд Олмер, — палач с явным наслаждением осмотрел окровавленную спину Герарда, — Бог мне свидетель, он лжет…       — Так вот каков ваш Бог, — прошептал юноша так, что его никто не услышал, — добряк он, каких поискать…       — Не тебе, Гнотто, решать, лжет он или нет.       Олмер и сам не понимал, почему он так яростно вступался за мальчишку-язычника. Возможно, его поразила храбрость двух юнцов, пожертвовавших собой для того, чтобы позволить остальным унести раненых и убитых и скрыться самим. Возможно же, ему просто стало жалко давшего слабину парня и из-за этого потерявшего истинную свободу и обретшего мнимую.       За спиной Олмера вновь скрипнула дверь. В зал быстро заходили испуганные люди. Рыцарь прикрыл зелёные глаза. Слишком мало времени прошло с прошлого представления. Среди женщин он увидел Эльзу и Равенну. Олмер на миг задержал взгляд на своей нареченной. Тёмноволосая невысокая девушка нервно комкала передник, но перехватив взгляд жениха всё же улыбнулась. Она не могла быть храброй, особенно тогда, когда всё её тело болело от вчерашних побоев. Но она хотела казаться таковой ради него. Равенна же, как и многие другие, не отрываясь, смотрела на Герарда. Но только если остальные испуганно охали и тихо перешептывались, жалея красивого молодого язычника, то дочь герцога, казалось, была довольна его положением. Олмеру даже показалось, что девочка улыбнулась, но он не смог в это поверить.       В зал медленно зашел герцог. Герард смотрел в его темные безумные глаза и не верил в то, что он предал всё, что у него было. Это было похоже на самый страшный сон. «Если я сплю, пусть меня разбудит брат», — подумал он, зная, что Родерик никогда больше не выльет ему ковш воды на голову, со звонким смехом убегая от разъяренного брата к Эксерским камням. Гнотто первым преклонил колено перед герцогом, за ним последовали и другие палачи. Герард, о котором никто из них не подумал, плашмя упал на холодный каменный пол и едва не потерял сознание от боли. Взмолившись своим Богам, он с усилием открыл глаза и посмотрел на ноги герцога — не было сил, чтобы поднять голову. Герцог Фридрих подошел к Олмеру и, глядя на истерзанного Герарда и на его мучителей, преклонивших перед ним колено, спросил его:       — Душа моя, Олмер, что ты тут устроил?       Его голос раздался в полной тишине. Олмер поклонился герцогу и ответил:       — Гнотто решил так узнать, есть ли мальчишке что скрывать.       — Что думаешь ты, Олмер?       — Я думаю, что мальчик чист перед вами, мой герцог.       Фридрих засмеялся так неестественно, что Герард поморщился. Его вновь держали за руки и ноги, и он с трудом держал глаза открытыми. Он понял, что смерть снова стоит над ним.       Герцог схватил правой рукой подбродок Олмера и с силой сжал его. Рыцарь невольно зажмурился. После этого Фридрих наклонился к Олмеру и прошептал тому на ухо так тихо, что даже Герард с по-лисьи острым слухом с трудом разобрал его слова:       — А чист ли ты передо мной, Олмер?       Зеленые глаза советника герцога, всегда спокойные и живые, застыли и будто потемнели от внезапной волны страха. Ему было известно, на что способен герцог, сдавшийся безумию, но он никогда всерьез не думал о том, что сам может стать его игрушкой. Его представлением.       — Вы знаете, милорд, я полностью ваш человек, — медленно, пытаясь сохранять учтивый подобострастный тон, ответил герцогу Олмер.       Герард усмехнулся. Он, забыв, что советник герцога вступился за него несколько минут назад, слышал, как тот боится своего повелителя. Собственная боль усилила его ненависть ко всем в этом зале. Парень даже на мгновение захотел попытаться вырваться из мокрых от пота рук палачей, вступить в последний бой и умереть здесь, в тронном зале замка герцога Фридриха. За свою семью, за друзей, за Старейшину, за Лес, за проклявшего его и отрекшегося от него брата. Но это желание родилось и умерло в одно мгновение. Герард начал новую жизнь, и в этой жизни, где ему обещали дорогую одежду и почёт, он получил несколько десятков ударов плетью.       Ни герцог, ни остальные люди в зале не заметили усмешки пленника. Фридрих щелкнул пальцами и крикнул, не оборачиваясь:       — Мой жребий!       Герард успел вдохнуть и выдохнуть четыре раза, прежде чем Финк, оруженосец Фридриха, положил на ладонь герцога увесистую деревянную монету, выкрашенную с двух сторон в разные цвета: синий и красный. Герцог отпустил подбородок Олмера и отступил от него на шаг, держа монету в руке над головой. Он помолчал некоторое время, оглядывая каждого в зале, и Герард видел, как всех, кроме его палачей и, пожалуй, Равенны, сковал страх. Ужас и смерть были полноправными хозяевами замка герцога. Наконец Фридрих снова засмеялся, и его безумный смех, ударившись о стены и потолок, вернулись эхом, как некогда вскрик Герарда. Рыжебородый герцог смеялся так, что на его груди высоко подпрыгивал золотой медальон. Фридрих неожиданно подпрыгнул, как радостное дитя, и Герарду стало еще более жутко от этого. Парень никогда не видел ничего подобного.       — Мой жребий решит всё! — весело воскликнул герцог, оглядывая свою монетку, — ты, душа моя Олмер, будешь синей стороной. Наш новый друг Герард — красной. Посмотрим, что наш Господь думает о ваших душах!       Он приготовился бросать монету, но ему помешал Герард:       — Повелитель, — с трудом проговорил парень, — что будет, если выпадет красная сторона?       Герцог резко повернулся и посмотрел на пленного язычника. По залу прокатился тихий судорожный вздох. Все знали, как опасно было разговаривать с безумным Фридрихом, особенно перед его представлениями. Но Герард совсем не боялся его. Боль заменила ему все возможные чувства. Герцог развел руками. Двумя пальцами левой руки он держал жребий.       — Если выпадет твоя сторона, дитя, я пойму, что Сын Божий… — он медленно перекрестился. Его примеру последовали все, кроме палачей, чьи руки были заняты. Краем глаза Герард увидел, что Равенна успела перекреститься трижды, — я пойму, что Сын Божий приготовил тебе место в Аду, и ты отправишься туда. Если же выпадет синяя сторона… то Олмер лжет мне, а ложь будущему королю карается смертью.       Советник герцога побледнел. Равенна держала за руки темноволосую Эльзу, рот которой зажал рукой рослый мясник Берг. Девушка, широко распахнув уже заплаканные глаза, пыталась вырваться из их рук. Герцог подошел к Герарду:       — Тебе понятно, Последыш?       Герард кивнул. Имя его рода согрело и обожгло одновременно.       — Тогда смотри! — снова визгливо засмеявшись, крикнул Фридрих, подбрасывая жребий.       Герард смотрел на высоко подлетевшую монетку и думал: «А хоть бы и красная. Давайте, Боги, исполните желание моего брата и всех моих сородичей! Я буду только рад, я совсем не такой сильный, как обо мне всегда говорили».       Но он совсем не удивился тому, что жребий красной стороной поцеловал каменный пол. Этому не удивился и герцог Фридрих, неожиданно серьезно сказавший:       — Взять его.       Палачи, нисколько не беспокоясь об избитом ими пленнике, вновь отпустили его и быстро обступили Олмера. Герард упал на живот и с трудом поднялся на ноги. В это время Олмера схватили. Тот молчал, его побелевшие губы подрагивали. Фридрих из-за плеча посмотрел на него и сказал:       — Очень жаль, что ты меня обманул… Я буду скучать по тебе, душа моя. Отрубите ему голову.       Эльза кричала, но её крик не вырывался дальше руки мясника. Олмер смотрел на свою невесту и пытался улыбнуться ей, хотя улыбка больше напоминала гримасу. Равенна внезапно выбежала из толпы и встала на пути палачей, тащивших Олмера к выходу из замка.       — Отец, опомнись, опомнись, прошу тебя! — взмолилась светловолосая девушка, не сводя испуганного взгляда с герцога.       Она впервые решилась встать на защиту приговоренного к смерти. Да, Олмер не очень-то ей нравился, но она любила Эльзу и знала, что рыцарь пытался спасать людей от приступов безумства её отца. Фридрих помотал головой:       — На всё воля Божья, дитя моё. Уйди с дороги.       — Если хочешь убить Олмера, тебе придется убить и меня, — дрожащим голосом сказала Равенна.       Герард нахмурился, увидев, что герцог задумался. «Буря меня забери, да он действительно не в своем уме! — подумал парень, — вы все мне омерзительны, но убивать девчонку я бы не стал. Да и этот зеленоглазый не давал приказа меня стегать, надо признать».       Снова воззвав к Богам и коротко сжав браслет-оберег, который, к счастью, не стянули с него воины Фридриха, Герард громко сказал:       — Посмотри на меня, Повелитель!       Теперь не крик, а голос Герарда обрел близнеца-эхо.       Каждый человек в зале посмотрел на него, даже Олмер, прощавшийся с жизнью, даже Равенна, готовая это сделать. Фридрих медленно перевел взгляд на язычника. Их взгляды встретились — темные глаза против темных, безумные против ясных, свирепые против насмешливых. С Герардом были его Боги, Бог же Фридриха тоже не оставлял его несмотря ни на что.       Они долго смотрели друг на друга, и в этой дуэли было столько же огня битвы, сколько было в любом сражении христиан и Лесных Последышей. Герард не был уверен в том, что он делал, но знал: если он проиграет, то вскоре увидит отца. Молодой язычник, забыв про свои раны, отдавал жалкие остатки своих сил этому взгляду.       Вдруг случилось то, чего он ждал, но во что не верил.       Сухие тёмные глаза Фридриха внезапно заморгали, и когда тяжелые веки в очередной раз поднялись, они открыли совсем другие глаза. Мудрые, усталые, даже немного испуганные, в которых не было и тени безумия.       — Что я здесь устроил? — тихо сказал герцог, массируя висок рукой, недавно бросавшей красно-синий жребий.       Эта фраза поразила Герарда. Впервые он увидел во враге своего рода человека. Герцог посмотрел на Олмера, которого держали палачи, на застывшую дочь, на голого по пояс истерзанного Герарда. Фридрих снова прикрыл глаза и сделал почти неуловимый жест рукой. Олмера отпустили, и тот рухнул на пол, совсем так же, как упал Герард незадолго до этого. Советник герцога быстро поднялся и в первое мгновение хотел бежать прочь, но вспомнил о своем долге и преклонил колено перед своим повелителем.       — Милорд, простите, что не оправдал ваше доверие, я…       — Это ты меня прости, Олмер, — перебил его герцог Вестфалии, дав знак рыцарю, чтобы тот поднимался с колен, — я не знаю, что делать с этим бесом.       Олмер опустил голову и тихо сказал:       — Позвольте мне идти.       — Иди, — махнув рукой в сторону, рассеянно сказал Фридрих.       Олмер едва не побежал к своей невесте, которую впервые обнял на глазах у всех. Эльза давилась рыданиями, всем телом прижимаясь к груди своего рыцаря. Фридрих хотел подойти к своей дочери, но она, нарушив все правила, лишь поклонилась ему и стремительно вышла из зала. Герард видел, как в её глазах блеснули слезы.       Герцог сказал своим людям заниматься своими делами, а сам подошел к Герарду. Эльза и Олмер первыми после Равенны покинули зал, но нашлись любопытные, которые остались остались, стараясь подслушать разговор герцога и смелого язычника. Впервые кто-то смог заставить отступить безумие их господина.       — Как ты это сделал? — спросил Фридрих, нервно почесывая рыжую бороду, — Я болен, это все знают… и никто не может мне помочь, но вот пришел ты.       Герард слегка поклонился, скривившись от боли в спине:       — Я поступил наудачу, милорд. В детстве я слышал много историй от своих родных. Мне вспомнилась сказка о трех сестрах, живших под одной крышей так давно, что память об их жизни хранится лишь в этой истории. Средняя сестра была бе… — Герард осёкся.       — Безумна, — спокойно закончил за него герцог, — я не боюсь этого слова, когда моя хворь не заслоняет разум, я не убью тебя за него, мальчик.       — Она была безумна, — продолжил Герарл, — и сестры пытались лечить её, пристально глядя ей в глаза. Злой дух, вселявший в деву хворь, боялся их спокойствия и любви к сестре и отступал.       — Что случилось с этой девушкой? — спросил герцог, не веря, что интересуется языческими сказками.       Герард улыбнулся:       — Повелителю не понравится её судьба, но я расскажу. Однажды злой дух, сидевший в ней, всё же оказался сильнее, чем духи, оберегавшие двух сестер. Средняя сестра убила старшую, вонзив той нож в сердце. Но младшая, несмотря на это чудовищное горе, снова смогла заставить духа отступить. Её любовь к сестре не исчезла. Девушка знала, что та предала её не по доброй воле. Средняя сестра очнулась и поняла, что убила свою плоть и кровь. Она пришла в ужас, и от этого ужаса её душа покинула несчастное молодое тело.       — Невесело всё это, твоя правда, — усмехнулся Фридрих, — но сказочная сила помогла и при моей хвори. Мы все убедились в этом, хотя вряд ли ты любишь меня, как та сестра свою сестру.       — Не всему в сказках нужно верить, — сказал молодой язычник.       Мужчины немного постояли молча.       — Повелитель, хорошо ли ты спишь? — подумав, спросил Герард, переминавшийся с ноги на ногу. От боли ему хотелось выть волком, но он старался не выдавать себя.       — Хорошо ли я сплю? — Фридрих посмотрел на юношу, — да я не сплю вообще. Лежу ночами, не смыкая глаз, и с рассветом поднимаюсь со своего ложа.       — А не думал ты, что твоя хворь оттого с тобой, что ты не спишь? Мой… один мудрый человек из наших всегда говорит, что сон лечит всё, даже несчастную любовь — самую страшную из болезней.       Герцог усмехнулся:       — Не склонен я верить вашим людям, даже тем, кто кажется тебе мудрейшими. Но ты показал, на что способен язычник, слушавший ваши сказки в детстве. Что ж… — он улыбнулся совсем не безумной улыбкой, — сможешь вернуть мой сон, Герард?       Юноша пожал плечами:       — Я могу попробовать. Но для этого мне нужны травы, а в Лес ты меня, конечно, не отпустишь.       — Конечно, не отпущу, — кивнул герцог, — но у нас есть свой травник, я познакомлю тебя с ним. Начнем же с того, что нужно обработать твои раны, переодеть тебя и надеть кандалы на ноги. Не хочу, чтобы ты убежал, уж прости.       — Я не в том положении, чтобы спорить с тобой, повелитель, — с новым поклоном ответил Герард.

***

      — Ну и заставил ты меня по темноте побегать, луковка. А если б я не вернулся, а, луковка? — третий раз за вечер повторил травник Терваль с коротко стриженными серыми, почти бесцветными, волосами, приплюснутым носом и болотного цвета глазами, один их которых настойчиво смотрел вправо.       Терваль был чуть старше дяди Герарда и отчего-то совсем не боялся Леса. Юноше казалось, что смелости ему прибавлял не смотревший прямо глаз, чей взгляд явно направляли смешливые духи. Герард заканчивал готовить успокоительный отвар для герцога. Он уже не удивлялся странностям нового знакомого и почти весело ответил ему:       — Терваль, луковка, так если бы у тебя были какие-то запасы, кроме болотной мяты, тебе не пришлось бы бежать впотьмах в Лес. Теперь придется тебе бегать, пока мне не будут доверять.       Травник сидел, облокотившись на стол, и смотрел за работой парня. Тому было неуютно заниматься травами под каменным потолком, рядом с чужим человеком, с кандалами на ногах. Но знакомые запахи будто гладили Герарда по лицу, и он, закрывая глаза, мог на мгновение почувствовать себя дома.       — Ты, луковка, только не говори герцогу о болотной мяте, — сказал Терваль, — это моя тайна, луковка, и наших девушек, не готовых взять на себя счастье быть матерью.       — Теперь и моя, — усмехнулся Герард, сливая душистый отвар через тряпицу в чистую глубокую чашку, — но я вам не враг.       Они немного помолчали. Герард готовился отдать травнику отвар, чтобы тот отнес его герцогу, а сам хотел, наконец, пойти спать, но его планам помешали:       — Дядя Терваль, оставь нас, пожалуйста.       Терваль с поклоном вышел из своей небольшой кухни через вторую дверь. Вместо него у стола встала Равенна. Она не смотрела на Герарда и говорила тоном, что был холоднее, чем зимний ветер:       — Благодарю вас, что согласились помочь моему отцу. Я здесь, чтобы попробовать отвар и отнести его герцогу.       Герард поднял брови:       — Боитесь, что поганый язычник отравит ненаглядного отца?       Равенна поджала губы:       — Боюсь, что отравит… но не поганый. Я не такая злая.       — Не заметил, что вы добрая, уж простите плюща вьющегося, — язвительно сказал парень, укутывая отвар в длинное полотенце, каких у Терваля было больше, чем трав, — добрые люди обычно не называют других дьявольскими выродками.       Девушка вспыхнула, и её светлые волосы тоже будто по-отцовски порыжели от злости:       — Добрые люди обычно не говорят таких слов тем, кто их не заслуживает.       Герарда злила эта девчонка, потому что она была права. Но он решил не продолжать их перепалку. Одного поединка с родом герцога ему хватило в тот день. Он взял глубокую ложку и, зачерпнув немного отвара, протянул её Равенне:       — Горячо, не обожгитесь. Мне-то, дьявольскому выродку, бояться нечего, а ваши тонкие губки могут страстно запылать, и даже Боги не знают того, чего я тогда пожелаю!       Девушка взяла ложку, но отпить не торопилась. Герард с удовольствием отметил, что его не очень-то обидный выпад всё же задел герцогскую дочь. Но ждать долго он не хотел — отвар нужно пить горячим — поэтому сам зачерпнул другой ложкой своего зелья и быстро выпил.       — Умирать, так вместе, ваша светлость, — прошептал он Равенне. Та подняла голову, и их взгляды на секунду встретились. Девушка еле заметно вздрогнула, её скулы из розовых стали малиновыми. Равенна отвела взгляд и выпила отвар. Ничего не сказав Герарду, она аккуратно взяла чашку с травяным настоем и вышла из кухни.       Герард потушил огонь в печи, разобрал все травы, что принес ему Терваль, и повесил их сушиться. После этого он тоже покинул небольшую кухню травника и поднялся в комнату, которую ему отвёл герцог. Кандалы мешали широко шагать и гремели от каждого шага. В комнате Герард снял рубаху, несколько минут глядел в маленькое окно на кроны Тевтобургского леса, а после лёг спать. День был длинным и трудным.       Уже засыпая, Герард внезапно подумал: «А что если я так не нравлюсь Равенне из-за того, что ей слишком полюбился мой брат?»

***

      Когда в дверь комнаты Герарда кто-то постучался, солнце уже светило в полную силу. Парень удивился: он всегда просыпался раньше появления на небе этого светлого и яркого Бога. Герард поднялся, убрал с лица спутанные волосы и открыл дверь.       На пороге стоял герцог, чьи рыжие волосы будто светились в лучах утреннего солнца.       — Милорд, — хрипло после сна поприветствовал его Герард.       Фридрих зашел в комнату и, немного помолчав, медленно заговорил. Герард удивился тому, что его бывший враг явно сосредоточенно подбирал слова:       — Ты снова помог мне, мальчик. Я спал, как младенец, почти всю ночь. Это удивительно.       — Я очень рад, мой господин, — Герард не знал, может ли он сесть в присутствии герцога, но ему было тяжело стоять, поэтому он всё же присел на край своего ложа. Фридрих последовал его примеру, будто не заметив этого:       — Ты будешь готовить мне этот отвар и дальше?       — Разумеется, милорд. Терваль по моей просьбе собрал необходимые травы в Лесу. Я и его научу готовить это зелье, оно не будет сложным для такого опытного мастера.       — Благодарю тебя за твою доброту, — герцог снова помолчал, — я не ожидал встретить подобное у язычника. Я хочу сделать для тебя что-нибудь в ответ на твою помощь. Но будь разумен: в Лес я тебя, как ты понял, не отпущу.       Герард сделал вид, что размышляет. На самом деле он точно знал, чего из вещей ему недоставало больше всего.       — Я хотел бы попросить тебя, господин, вернуть мой меч. Это отцовское оружие, больше у меня ничего от него не осталось.       — Нет, Герард, меч я тебе не отдам, — Фридрих посмотрел на юношу, который сильно помрачнел, и положил ему руку на плечо. Герард вздрогнул от боли и неожиданности одновременно, — пока не отдам. Твоё оружие, как и оружие твоего брата, в целости и сохранности. Я всё отдам тебе, когда буду уверен в твоей преданности. Для доказательства верности мне нужно больше, чем твой отвар, каким бы хорошим он не был.       Герард кивнул:       — Я понял, мой герцог, — снова изобразив размышления, он сказал, — может быть, ты всё же согласишься снять с меня кандалы? Я не убегу, клянусь. Бежать мне некуда и не к кому. К тому же, я пообещал делать для тебя отвар, я хочу помочь. В кандалах мне тяжело ходить.       — Это я могу для тебя сделать. — Фридрих встал и пошел к выходу, — Позову хранителя ключей.       Герард тоже встал. Фридрих оглядел его комнату:       — Подумай, чего тебе здесь не хватает. Я прикажу принести тебе воду для умывания.       — Благодарю, повелитель.       Фридрих вышел из комнаты, но тут же вернулся:       — Ты не рассказал, чем закончилась история про трех сестер.       Герард не смог скрыть того, что не ожидал от герцога интереса к сказанию его народа. Да и сам Фридрих явно испытывал не привычное ему чувство — смущение. Но ведь мальчишка помог ему… вдруг в россказнях древолюбах есть ещё хоть крупица правды?       — Младшая сестра взмолила Богов о том, чтобы её сестры примирились и жили вечно бок о бок в согласии. И Боги услышали её. Они превратили двух погибших девушек в реку, которая и сейчас течет в нашем Лесу, — Герард улыбнулся, вспомнив, как мама рассказывала им с братом эту историю, — старшую сестру, убитую средней, звали Вим, а та самая, что была пленена злым Духом, носила имя Бене. Так сёстры живут бок о бок с нами по сей день.       Фридрих, сложив вполголоса два имени, засмеялся:       — Красивая история. А что случилось с младшей? И как её звали?       — Её имя наши предки не сохранили. Но мы точно знаем, что она покинула родной дом, перешла через новую реку и вскоре встретила свою любовь, и дети её стали родом Детей Сестры. Они по-прежнему живут в Лесу и прячутся так ловко, что никто не сможет случайно наткнуться на них. Хорошо же она их охраняет, — Герард, посмотрев на герцога, поспешно добавил, — так говорят наши легенды.       Фридрих прислонился к стене и задумчиво покачал головой:       — Надо же… Ваши люди живут и верят в эту сестру, даже не зная её имени.       Герард, не зная, что ответить, в очередной раз поклонился герцогу. Он начинал привыкать к этому.