Глава четвертая. Серебряная заколка
24 августа 2018 г., 10:28
Стин, сын Хайде, ушел с младшей дочерью Земли 15 лунных жизней назад
Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше.
Мф. 6:21
Родерик, сжимавший в руке срезанную прядь светло-русых волос, протянул нож девушке, что стояла напротив. Высокая, узколицая Дочь Сестры выглядела старше, чем он. Она тихо пела незнакомую Родерику песню, вторив голосам своих сородичей. Приняв нож из рук юноши, она быстро срезала у него с затылка прядь волос и передала оружие Грезэ, которой явно было страшно проходить этот обряд. Родерик ободряюще улыбнулся подруге и взял светло-русую девушку за руку. Вместе они подошли к костру, разведенному вдали от постоянного очага специально для обряда объединения двух родов, и бросили в пламя срезанные пряди волос. Бог Огня, один из самых могучих и властных, принял очередную жертву, и скрепил два рода ещё одним узлом, сплетенных из волос Родерика и его спутницы, имя которой он не успел узнать. Сын Стина отступил на несколько шагов от костра. Девушка следовала за ним.
— Готов? — спросила она его, перестав петь.
Родерик кивнул. Они крепче сцепили руки, разбежались и перепрыгнули через костер. Огонь давал детям двух родов первое из бесчисленных испытание, которое им следовало пройти вместе. Девушка, отпустив руку Родерика, поклонилась Старейшине и вождю Детей Сестры по имени Эфой. Родерик поспешно последовал её примеру и встал рядом с Каспаром.
— Ты в порядке, мальчик? — тихо спросил его дядя.
— Думал, что будет хуже, — так же тихо ответил ему Родерик, стараясь не вдыхать глубоко, — но по мосту я не пошел бы, даже держи меня одной рукой Дочь Земли.
Сын Стина скосил взгляд на шесть бревен, связанных в мост Детьми Сестры. Они были предупреждены о приближении рода Лесных Последышей, претерпевшего множество горестей. По этому мосту через костер ходили старцы, беременные женщины, малолетние дети и тяжелораненые. Брю, Последыша с перебитыми ногами, через пламя перенесли крепкий усатый Сын Сестры и сам вождь Эфой. Каспар перехватил взгляд племянника и усмехнулся:
— Гордый, как отец. Даже там, где гордость неуместна.
Грезэ была последней из Последышей. Она долго не могла решиться прыгнуть через костер. Поставленный с ней в пару каштанововолосый невысокий парень сказал ей что-то на ухо, и девушка неуверенно кивнула. Молодой язычник взял её на руки и ловко перепрыгнул через высокое пламя.
Объединенный род радостно закричал.
Женщины отправились готовить первую общую трапезу, дети убежали знакомиться и играть. Особенно радовались дети Последышей: в последнее время у них было мало поводов для смеха. Мужчины сели там же, около обрядового костра. Когда пламя начнет слабеть, Старейшина прыснет в него ковш воды, чтобы и ласковый Бог Воды узнал о новом родстве. На следующее же утро часть золы развеят на ветру, чтобы и звери, и птицы, и деревья знали о том, что произошло накануне. Остальную же золу закопают, и Земля сохранит её в знак вечности уз дружбы двух родов. Родерику об этом обряде рассказал по дороге Каспар, который уже второй раз принимал в нем участие. Впервые на его веку Последыши объединились с соседним Родом Вимбене — некогда многочисленным, знавшим все тайны их любимой реки и даже успешно торговавшим рыбой с жителями деревень Вестфалии. Мать Родерика была из этого рода, поэтому именно она и продолжала торговлю с христианами до того, как герцог Фридрих решил объявить язычникам войну. Юноша тяжело вздохнул, вспомнив о том счастливейшем в его жизни времени. Он так сильно заплутал в воспоминаниях, что очнулся лишь когда внезапно услышал имя своего отца.
— Стина, сына Хайде, я хорошо помню, — сказал вождь Эфой. Он был, как и многие Дети Сестры, невысокого роста, широкоплечий, с короткими мускулистыми ногами; его голова была накрыта капюшоном, из-под которого выбивались такие светлые волосы, что в опускавшейся на Лес темноте и бликах костра они, словно впитывая свет, казались красными. Бороды вождь не носил, и от этого его можно было принять за ровесника Каспара, хотя тот был намного моложе защитника Детей Сестры. Эфой посмотрел на Родерика и тепло улыбнулся, — совсем мальчишкой он был, младше тебя. Даже странно: вот сидит молодой Стин, каким я его себе представляю, а его младший брат внезапно оказался старшим. Ты уж и тогда хвостатым ходил, Каспар, э?
Каспар ухмыльнулся и кивнул:
— Я тебя тоже помню, вождь. Еще раз прости за серебряную заколку.
Эфой захохотал, а с ним и почти все мужчины, которые, вероятно, помнили об этой истории. Родерик с обидой посмотрел на Каспара: он не понял причины смеха. Но ему помог сам дядя:
— Я до сих пор не понимаю, что на меня нашло. Будто девица влюбился в заколку твоей жены. Это же надо было такое удумать: пробраться в твою лачугу, пока вы спали…
— А теперь представь, каково было мне держать за ухо посланника почтенного Старейшины! — смеясь, перебил его вождь, — да, это был стыд. А как на тебя смотрел Стин…
— Паренёк еле стоял на ногах от сдерживаемого смеха, Эфой, — сказал тот усатый Сын Сестры, который помогал Эфою нести Брю через костер.
— Точно, Тюрх, он же был старшим, он не мог смеяться, когда его брата отчитывают. А мне самому хотелось ржать громче лошадей. Сколько тебе было, Каспар?
— Десять, вождь. Двадцать лет прошло.
— Даже и не верится! — Эфой присвистнул и оглядел всех сидящих рядом, — хотя столько раз падал снег, что и ее счесть. Я и жену похоронил, и место мы новое нашли, рядом с пещерами, где зима летом кажется… И вот брата твоего нет, и многих других хороших людей нет. Давно Стинова душа нашла своё дерево?
— Пятнадцать лун назад, — вступил в разговор Арлен, сидевший с другой стороны от Каспара, — он и еще четверо наших воинов пали, отвлекая на себя воинов герцога.
Эфой покачал головой:
— Уж и тут больше года прошло. Так и оглянуться не успею, как сам пред Богами буду стоять и слушать, каким я был человеком, — он вздохнул, — но я рад вас всех видеть и рад каждого назвать братом, как и все из нас. Вместе нам нужно держаться. С нашим Старейшиной мы будем под защитой всех лесных духов, а эта мразь герцогская подожмет хвост и не сунется сюда.
Все согласно закивали и немного помолчали. Родерик чувствовал, что Дети Сестры действительно относились к ним, Последышами, как к родным. Многие знали его отца, знали Каспара; он видел, как некоторые мужчины и женщины по-дружески здоровались друг с другом, когда Последыши прибыли в их поселение. Теперь их было почти сто человек. Крепкий и дружный род.
Эфой почтительно взял за руку Старейшину и обратился к нему:
— Ты обещал мне сразу сказать, кто будет вождем у Последышей, когда ты уйдешь к Богам. Конечно, ты крепче любого дерева, но не я завел этот разговор первым.
Старейшина поднял голову и положил свою руку на предплечье Эфоя. Он долго молчал, потом тихо заговорил, но все услышали его слова:
— Стинов сын будет вместо меня. Кровь их очень сильна, и это знают все, и ты знаешь это, Эфой. Но такого человека Боги давно не посылали на землю.
Родерик похолодел, и в то же мгновение его бросило в жар. Он даже перестал чувствовать свою сломанную кость. Все обернулись на него. Каспар напрягся, готовясь к реакции племянника. Сам он нисколько не сомневался в том, что Старейшина сделает именно такой выбор.
— Почему я, Старейшина? — звенящим от напряжения голосом спросил Родерик, — ты должен был назвать Каспара, Арлена, Брю, Зелги — все достойны занять твое место, кроме меня!
— Ты споришь со мной, дитя? — в бесцветном голосе Старейшины послышалось удовлетворение, — ты взрослеешь. В тебе просыпается сила, которая уже проснулась в твоем брате. Я не ошибся в тебе.
Родерик, услышав упоминание о своем брате, дернулся вверх, чтобы встать, но его резко осадил Каспар:
— Не ухудшай мнение о себе, — прошипел он на ухо племяннику, — спасибо за доверие к сыну моего брата, Старейшина, — громко сказал Каспар, сжимая руку Родерика и не давая ему вырваться, — я буду с ним и буду помогать ему во всём, с чем бы ему не пришлось столкнуться.
— Мы все будем ему помогать, — кивнул Арлен.
— Все, конечно, — подмигнул Эфой побелевшему от злости парню, который собирался что-то сказать, но набежавшие вдруг со всех сторон дети начали тянуть своих отцов за руки, и детские звонкие голоса наперебой передавали приглашение к ужину. Мужчины потянулись за собратьями, которых увели малыши. Родерик вырвался из рук Каспара и, ничего не говоря, быстро ушел за остальными. Арлен вёл под руку Старейшину. Беднягу Брю на носилках несли двое Последышей. Каспар хотел им помочь, но его окликнул Эфой. Они пошли вдвоем позади всех.
— У Стина было двое сыновей?
— И есть, — Каспар, не зная, куда деть руки, распустил собранные в хвост волосы. Черные прямые волосы длиной ниже плеч тут же закрыли его лицо густым полотном, — старший предал нас, когда попал в плен вместе с Родериком. Родерик сбежал, а тот водил герцогских псов по Лесу.
Каспар снова собрал волосы в тугой низкий хвост и завязал его шерстяными нитями. Его ещё молодое лицо не выражало никаких эмоций. Эфой цокнул языком:
— Тяжело вам пришлось. Это ж сколько меж двумя сыновьями разница? Стин ведь совсем немного старше тебя, а вашему Родерику я не дал бы больше семнадцати зим.
— Так и есть. Но Герард старше всего на несколько часов. Родерик был очень слабым, и мы боялись, что он не выживет. Но вот он с нами, Дар Богов, как его звал Стин, — Каспар остановился, потому что они подошли совсем близко к родовому очагу, — а Герард, тот, которому мы все пророчили судьбу нашего вождя, решил, что ему будет лучше с человеком, убившим его отца.
Эфой тоже остановился и посмотрел на Каспара снизу вверх:
— Я помню, твой брат хотел быть вождем, всё расспрашивал меня об этом деле, пока ты сидел в сторонке. А ты был бы хорошим вождем. Лучше, чем я, например.
— Я никогда не рвался к этому, и сейчас я этого не хочу. Я просто хочу оберегать тех, кто мне дорог.
— Это ли не то, что должен делать хороший вождь?
— Родерик будет это делать, — после паузы сказал Каспар.
Эфой кивнул и хлопнул его по плечу:
— Помню, Стина твоего все полюбили, а ты еще тогда мне понравился больше брата, хоть он и не пытался стащить украшение моей жены. — Он помолчал и добавил, улыбаясь светлыми глазами, — Но если ты скажешь сейчас, что Родерик мне понравится больше, я тебя убью.
***
Праздник с песнями и танцами вокруг костра был очень нужен Лесным Последышам после всего, через что им пришлось пройти. Визель танцевала с Арленом, и её смех живительным отваром лился на сердца тех, кто слышал, как она плакала. Красавица Грезэ, которая никак не могла перестать думать о погибшем отце, о своем павшем женихе, долго отказывалась встать под руку с парнем, перенёсшим её через костер. Всё же мать настойчиво толкнула её к нему, и Грезэ станцевала с ним один танец, а после этого расплакалась, закрывая рот руками, чтобы не привлекать внимание всхлипами. Молодой Сын Сестры отвёл её в сторону, накрыл принесенной откуда-то тканной накидкой и протянул ей чарку с рябиновым напитком, который в его роду делали иначе, чем в роду Последышей. Каспар сидел со своими старыми и новыми побратимами и на какое-то время забылся в беседе. Когда же он поднял голову и не увидел нигде Родерика, действие выпитого им рябинового напитка мгновенно закончилось. «В детстве я так за ним не бегал, как сейчас», — с усталостью подумал он, вставая и говоря друзьям, что ему нужно отойти. После того, как Каспар с Арленом принесли Родерика в безопасное место, отношения сына и брата Стина отношения стали лучше, чем когда-либо. Всю дорогу до поселния Детей Сестры Родерик в основном разговаривал именно с дядей, который не смотрел на него с жалостью и который, как казалось парню, не подбирал слова в разговорах с ним. Каспар не знал, где искать этого неугомонного плюща, поэтому пошёл к догорающему обрядовому костру. И не ошибся. Его племянник сидел и палкой мешал тлеющие угли. Каспар вздохнул и сел рядом. — Прости, что я тебя дернул, — сказал он, повернувшись к Родерику, — тебе не было больно? Тот покачал головой, не бросая своё дело: — Мне было больно, когда меня сравнили с ним, — нехотя сказал Родерик. Каспар кивнул. Ему ли не знать, каково это. — Тебя будут сравнивать с ним, пока будут помнить о нем. Но это не будет длиться вечно. — Мать всегда будет сравнивать меня с ним. — И не вини её в этом, — твердо сказал Каспар, — ей не легче, чем тебе. Да и мне, можешь поверить, тоже нелегко. Он такой же сын моего брата, как и ты. — Вас там не было, — Родерик закрыл глаза, пытаясь успокоиться, — вы не видели, как он предал нас всех. Вы не слышали, как его слова ужом ползали перед убийцей отца. — Ты прав, — Каспар снова шумно вздохнул, — но я видел его, когда мы в последний раз стояли в дозоре. Он прошел так близко… и он успел так измениться за сутки. Я не стал говорить тебе тогда… пойми, почему. Лицо Родерика окаменело. С трудом он произнес: — Он успел измениться за несколько слов герцога. Дядя и племянник немного помолчали. Каспар мучительно подбирал слова и не знал, как ему начать волновавший его разговор. Тем же занимался и Родерик, но так как он не боялся обидеть собеседника, ему это далось проще. — Меня освободила дочь герцога. Я обещал вернуться за ней. Каспар сдержал улыбку, поняв, что они думали об одном и том же, хоть и тема была не из приятных. — Я нехотя услышал это, когда нашел тебя на кургане Стина. Ты же хорошо знаешь… что ты не сможешь привести её сюда? Родерик посмотрел на Каспара, и тот удивился боли в его тёмных глазах: — Почему не смогу? Каспар, — Родерик бросил палку в костер, сел на колени и развернулся всем телом к дяде, — Каспар, ты бы видел её! Она… она как добрый дух из наших сказаний, самый добрый и светлый, какого не найти обычному человеку. Я не встречал таких, как она, и больше не встречу. Каспар прикрыл тёмно-синие глаза, слушая племянника. Потом собрался с духом и сказал: — Она христианка, мальчик мой. Она дочь нашего врага. Её смог бы принять только я, и то из большой любви к тебе и твоему отцу. Никто больше не согласился бы делить с ней обед, никто не стал бы её защищать. Да и Старейшина, что уж далеко ходить, не пустил бы эту девочку к нам. Однажды он принял христианина в род, второму разу не бывать. Тебе придется нарушить свое слово. Думаю, что единственный раз в жизни. Родерик схватил Каспара за плечи и начал беспомощно трясти его: — Она спасла меня, понимаешь? Равенна вывела меня из замка, дала мне обувь, одежду и кинжал, дала мне то зелье, после которого Брю стало немного лучше. Я обещал вернуться за ней, я… — парень запнулся и отпустил руки, — я думаю, что смог бы полюбить её. Каспар грустно улыбнулся, глядя не на племянника, а на тлеющие угли: — Равенна… Я сохраню имя твоей тайны, мой друг. Но всё же вспомни о том, что я сказал тебе только что. Девочка, будь она хоть трижды прекрасная, не нашей веры. Ты бы смог попросить её предать своего Бога ради тебя? Родерик задумался. Ответ дался ему с трудом: — Я не смог бы просить её об этом, потому что сам не предал бы наших духов и Богов ради неё… по крайней мере сейчас. Она такая красивая, Каспар, — внезапно сказал парень, — она отдала мне подарок своей матери, а я оставил для неё твой браслет. Рука Родерика на мгновение скользнула под ворот рубахи. — Надеюсь, что мой оберег поможет девочке, — задумчиво протянул Каспар, — но забудь то, что пообещал ей. Она поймет, я уверен. Молодой язычник покачал головой: — Она будет ждать меня. Но ты прав. Ей нужен человек её веры и её положения. Что бы делала герцогская дочь в Тевтобургском Лесу? Каспар промолчал. Он неторопливо достал из небольшой котомки, висевшей за спиной, легкий, но теплый шерстяной плащ и накинул на себя и племянника. — Сегодня вспомнили про серебряную заколку жены Эфоя, — негромко заговорил Каспар спустя какое-то время, — он ведь всё-таки отдал её мне, и я подарил её той, что звал своей невестой. Энциан, — Каспар достал из той же котомки небольшой предмет и протянул его Родерику. Тот разглядел в свете огненных всполохов ту самую заколку с цветочным орнаментом и тремя фиолетовыми камнями, — моя Энциан. Я никогда не рассказывал вам о ней. Она пришла с твоей матерью и их родом. Тоненькая такая девчушка с белыми, как снег, волосами и ярко-голубыми глазами. Представь только мой восторг, когда меня поставили прыгать с ней через костер! — Каспар шмыгнул носом и, скрестив руки, положил их на согнутые колени, — И она полюбила меня, мой мальчик, так, как и твоя мать полюбила Стина. Я бы никогда не смог поверить в то, что такая, как Энциан, выбрала меня, а не твоего отца. Но так случилось. Мы были счастливы. Вся моя юность прошла с ней. Этой самой заколкой она закалывала свои невероятные волосы. Она плела мне венки из васильков и горечавки, и я целовал каждый цветок, которого касались её руки. Голос Каспара оборвался. Родерик положил ему руку на плечо и боялся посмотреть на него. — Я её совсем не помню, — осторожно сказал он. — Вам ведь не было трёх лет, когда она погибла. Зима правила Лесом. Наша свадьба была назначена на ночь первой луны. Я и думать ни о чем не мог, кроме того, как нас опустят в реку, как нам свяжут две руки и оставят вдвоем развязывать этот узел. Но Энциан забрали у меня. Она одна отправилась в деревню, чтобы обменять рыбу, травы и наши плетеные корзины на стрелы, посуду и ткань для нового платья. Мы нисколько не беспокоились за нее: ведь это было не впервые, — Каспар выдохнул, — я никогда об этом не рассказывал, веришь-нет. Все знают, что я не могу об этом говорить, а вас я хотел уберечь от своих воспоминаний. И себя тоже, что уж там. Моя Энциан не вернулась к ночи. Я был сам не свой. С рассветом мы отправились её искать, и нашёл её Стин. Он запретил остальным подходить к ней, и сам ушел, едва я добежал до него. Она лежала на той поляне, с которой тебя утащили в замок герцога. Она лежала… и снег не таял на её лице. Без плаща, в порванном по бедра платье, испачканном её кровью, с неровно отрезанными волосами — видимо, эти нелюди решили продать её бесценные волосы. На ногтях одной руки была кровь — Энциан не далась без боя, но пальцы второй руки я еле сумел разжать. Там была её заколка, вот эта, — Каспар взял её из руки Родерика и крепко сжал, — я понимаю твои чувства, мальчик, потому что я сам любил. Но моя любовь оказалась такой сильной, что я точно знаю: больше мне никогда не полюбить. Я дерево, что сгорело от небесного огня дотла и никогда не даст ростка. Семя моё никогда не достигнет земли, — он помолчал и добавил, — я был рад той стреле, которая развязала войну. Я так хотел отомстить за неё, хотя и не знал, кому. Сейчас мне легче, но только потому, что я привык к мысли, что она ждёт меня, и Стин не даст её в обиду. Родерик не убирал руки с плеча дяди. В горле у него стоял комок, с которым он с трудом совладал: — Спасибо, что рассказал мне об этом, Каспар. Я… кхм, очень жалею, что не помню Энциан. — Ты ей нравился, — тихо сказал Каспар, подняв голову к ясному звёздному небу, — она любила брать тебя на руки и щекотать. Ты смеялся, она радовалась. Энциан была очень лёгкой… лучше и не скажешь. И ругала меня за то, что я не такой, что меня так трудно заставить смеяться. Родерик улыбнулся. Немного помолчав, он сказал: — Теперь я наконец понял, почему у тебя нет жены, почему вопреки обычаю ты не взял в жёны мать. Увидеть любимую женщину… такой, а после насыпать над ней курган… — Я смог, — перебил его Каспар, — и я один знаю, где она осталась лежать. Я попросил об этом всех, и никто не спорил со мной, тогда совсем юнцом, даже твой отец. Он помог мне, встал на мою сторону и сказал, что убьет каждого, кто мне помешает. На самом же деле я до последнего надеялся, что Энциан очнется, как в наших сказаниях, если я останусь с ней один на один. Но сказки остаются сказками. — Я буду, как ты, дядя, — решительно сказал Родерик, — раз ты убедил меня не идти за Равенной, хорошо, я не вернусь в герцогский замок. Но я тоже не возьму себе другой жены. Каспар резко развернулся и, схватив за шею племянника, столкнул его лоб со своим. Родерик глухо охнул от неожиданности. — Даже думать о таком не смей, — грубее, чем обычно, сказал Каспар, — я любил Энциан так сильно, что тебе пока и не снилось. Ты лишь думаешь, что смог бы полюбить герцогскую дочь. Спасибо ей за твое спасение, но ты не должен говорить такое из-за нее. Ты найдешь жену. У будущего вождя должны быть наследники, а наша кровь должна продолжать течь в жилах сильнейших людей. Ты один можешь дать ей новую жизнь и надежного защитника для потомков Последышей и Детей Сестры. Родерик испугался тому, что в глазах Каспара, как ему показалось, мелькнуло безумие, которое он прежде видел лишь в глазах герцога Фридриха. Поэтому он поспешно взял свои слова назад. Но, когда оба язычника успокоились, Родерик подумал, что останется при своем: «Я имею право поступать так, как считаю нужным, как и ты, дядя». — Скажи, Каспар, ты действительно думаешь, что я стану вождем? — решив сменить грустный предмет разговора, спросил Родерик. Каспар кивнул. — Ты поможешь мне? — немного тише спросил парень. Мужчина поправил упавший на землю плащ: — Я буду с тобой каждый отведенный мне Богами день. Если придется, я буду убивать ради тебя, дитя. Если придется, я отдам жизнь ради тебя. — А если я попрошу тебя убить… его, ты убьешь? Каспар посмотрел на племянника: — Ты ведь не попросишь. А если бы и так, то… нет. А ты убил бы его? — Да, — твёрдо сказал Родерик, готовясь к новому спору, но Каспар лишь покачал головой. — Не давай таких клятв, дитя. Ты ведь теперь знаешь, как это больно — нарушить слово. Родерик хотел что-то возразить, но слова застряли в глотке. Слишком часто в тот вечер был прав его дядя. — А помнишь деревья, которые вы посадили в детстве? — внезапно спросил его Каспар, — это были… липа и тополь? — Липа и клён, — поправил его Родерик, — помню, конечно. Давно я их не проведывал. Теперь уж и не придется. — Ты еще вернешься, и они будут высокими и крепкими, как и вы сами. — Почему ты думаешь, что я вернусь к Эксерским камням? — хмуро спросил Родерик. — Потому что я знаю, что сам вернусь. Почему бы и тебе не последовать моему примеру? Ты, кажется, уже хотел сегодня это сделать, а, неугомонный плющ? Вероятно, устав грустить и переживать, Родерик почему-то засмеялся. Начал тихо смеяться и Каспар. И только тогда они услышали громкие радостные песни язычников и вспомнили, что не одни.***
Грезэ всё это время проговорила с Сиком, Сыном Сестры, который перепрыгнул с ней через костёр. — Что это за птицы? — каштановолосый парень кивнул в сторону сына и брата Стина, вновь усевшихся поближе к костру, но всё же чуть в стороне от остальных. Грезэ подняла голову и перехватила взгляд Каспара. Он улыбнулся, но всегда спокойные глаза смотрели на неё непривычно сурово. Девушка вздрогнула и, не задумываясь, начала сплетать в косу длинные сочные травинки рядом с собой. Это всегда её успокаивало. — Дядя и племянник, Каспар и Родерик из рода Хайде. Лучшие из нас… из тех, кто остался с нами. — голос Грезэ дрогнул, она заговорила быстрее, чтобы это скрыть, — Отец Родерика погиб много лунных жизней назад. Дочери Земли уготовили ему страшную смерть, но он… он точно пирует с Богами. А его второй сын, Герард, предал нас в тот же день, когда и… — Грезэ отвернула голову от нового знакомого. — Я понял, — тихо сказал Сик, который водил сухой веткой по земле, будто что-то чертил. Он слишком сильно надавил на прутик, который с хрустом переломился надвое. Парень вздохнул, — прости, я хотел тебя отвлечь, но не очень-то вышло. Грезэ посмотрела на него и неуверенно улыбнулась: — Ничего. Это не так-то просто. Что ещё тебе интересно? — Старейшина говорил, что в их жилах течёт сильная кровь, — Сика не оставляли в покое мысли о молчаливых темноволосых Последышах, — чем был славен их предок Хайде? Сик подумал о первом в его роде, Эше, и о единственном его поступке, хранившемся до сих пор в памяти потомков. Бесстрашный муж вступил в схватку с медведем, чей покой нарушила дочь его сестры. Бой был выигран страшной ценой: Эше больше не мог ходить. Но, пролив кровь друг друга, медведь и пращур Сика связали свои семьи навсегда. С той поры пути свирепого хранителя Леса и рода Эше больше не пересекались. Грезэ прервала размышления Сика тем, что пододвинулась к нему чуть ближе и случайно коснулась рукой его бедра. Жесткие волосы Сына Сестры будто на мгновение вытянулись вверх. Он смущенно кашлянул, и Грезэ, тихо ойкнув, убрала руку. — Прости, — прошептала она, — я не хочу, чтобы кто-то услышал, что я тебе рассказываю. Я-то знаю: тебе можно доверять, но обычно мы даже между собой не обсуждаем их род, чтобы не гневить их духов-хранителей. — Я никому не расскажу, — так же тихо ответил Сик. — Хорошо. Дело в том, что их кровь действительно сильна: в бою им нет равных, как говорят, и даже зрелые мужи идут за ними на смерть, потому что их смелость, их добрые сердца не могут обмануть… так мы думали про каждого потомка Хайде, — Грезэ снова посмотрела в сторону Каспара и Родерика, и в младшем отпрыске рода она увидела того, в ком все ошиблись, — но их род носит имя отца Каспара и Стина, его старшего брата. — Как? Такой молодой род? — изумился Сик, с недовольством почувствовавший, что зависть к Родерику, которого прилюдно назвали будущим вождём, усиливается. Ему никогда не пророчили наследство Эфоя. — Их дед сбежал в Лес из деревни, когда он был ещё ребёнком. Он никогда не говорил, почему ушёл из дома, почему искал погибели в месте, которое его родные назвали проклятым… но от хорошей жизни не делают таких вещей. Его нашли Последыши, привели к Старейшине, и тот сказал, что Боги прислали к нам этого ребёнка не просто так. Его приняли в род, он отказался от прежнего имени, хотя все до сих пор знают, как его нарекли родители. Его звали Родериком, как и моего друга, — Грезэ улыбнулась, — но он просил, чтобы его звали Эспе. Эспе взял жену, Вету, у них родился сын Хайде, он мирно отправился за черту, и его душа нашла своё дерево. Хайде уже был не чужим по крови, а своим, вскормленным Лесом с самого первого вздоха, поэтому род и носит его имя. — Грезэ, устав говорить, немного помолчала. Праздник не прекращался, смех не затихал, — Хотя та сила начала проявляться только в сыновьях Хайде. Они оба удивительные… хотя Стин не был лучшим человеком из тех, кого я знаю. Но он отдал жизнь за наши жизни, и я этого не забуду. Я думаю, что вы подружитесь с Родериком, — внезапно добавила Грезэ. Сик недоверчиво посмотрел на девушку: — Не думаю, что ваш герой захочет якшаться с простым охотником. — Ты несправедлив к нему! — красивое лицо Грезэ исказилось от обиды и тут же избавилось от паутины грусти, уже долго не сходившей с него, — Что он сделал тебе? Ведь ты его совсем не знаешь. — Мне показалось, что он смотрит на всех свысока. Не хочет ни с кем знаться. И вот сейчас он вдалеке от всех сидит с Каспаром. Это странно. — Я думала, что ты понял, через что нам пришлось пройти, — тихо сказала Грезэ и быстро поднялась с земли. На лице девушки засияло выражение горького разочарования, — но если бы ты действительно понял, ты бы иначе смотрел на Родерика, как и на то, что я тоже сижу вдалеке ото всех. Видимо, я ошиблась в тебе. Девушка стремительно ушла и скрылась среди танцующих и смеющихся соплеменников. Сик остался сидеть на прежнем месте. Он не мог оторвать взгляда от травяных кос, сплетенных руками Грезэ, и мысленно проклинал себя за глупость и самовлюбленность. Конечно, она права. Он за свои восемнадцать лет ни разу не участвовал в бою. Он не терял родных так, как теряли они. Глупо ждать всех от Лесных Последышей приветливости, ведь каждый по-своему справляется с горем. Сик тихо выругался и, почувствовав, что на него смотрят, поднял голову. Этот взгляд ожидаемо принадлежал Родерику, и в нем не было надменности или озлобленности, какую можно было заметить во время разговора со Старейшиной. Глаза Родерика, в которых блестели отражения игр языков пламени, смотрели понимающе, даже с доброй насмешкой. Сын Стина переглянулся с дядей. Тот пожал плечами и кивнул, и Родерик призывно помахал Сику рукой. Тот удивленно встал и медленно подошёл к ним, как никогда раньше ощущая свой невысокий рост, узковатые глаза и маленькие руки. — Мы не успели познакомиться, — сказал Каспар, приветливо улыбаясь, — а ведь мы теперь одна семья. — Нас с тобой роднит ещё и вид уходящей вдаль Грезэ, — усмехнулся Родерик, который пытался хоть на время вспомнить, каково это — быть собой, тем, кем ему уже не стать вновь. Сик посмотрел на Родерика и решил отныне и впредь никогда не судить людей по первому их слову. — Моё имя — Сик, я сын Хагеля из рода Эше. — Я помню твоего отца. Он был славным человеком, — сказал Каспар, хлопнув по земле рядом с собой, — садись, сын Хагеля, потолкуешь с новыми родичами.
