Зов Леса. Повесть о роде Хайде

Стин, сын Хайде, ушел с младшей дочерью Земли 21 лунную жизнь назад Я хотела остаться с тобой, Я уже успела посметь. Пахнет снегом прозрачная боль — То ли даль, то ли высь, то ли смерть. Мельница, «Господин горных дорог»       — Я крещу тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа…       Герард удивленно смотрел откуда-то сверху на то, как священнослужитель трижды облил святой водой голову коленнопреклонённого темноволосого человека. Вода тяжелыми каплями падала на каменный пол.       Герард не мог поверить, что этим человеком был он сам.       Стоящий рядом с епископом рыжеволосый мужчина держал в руках зажженную свечу. Со всех сторон начало доноситься нестройное пение:       — Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.       Герард различал в этои хоре лишь красивый голос, принадлежавший дочери герцога. После того, как в церкви вновь воцарилось молчание, он услышал и свой дрожащий голос, уверенно повторявший незнакомые слова вслед за епископом:       — Credo in Deum Patrem omnipotentem, Creatorem caeli et terrae. Et in Iesum Christum, Filium eius unicum, Dominum nostrum, qui conceptus est de Spiritu Sancto, natus ex Maria Virgine, passus sub Pontio Pilato, crucifíxus, mortuus, et sepultus, descendit ad inferos, tertia die resurrexit a mortuis, ascendit ad caelos, sedet ad dexteram Dei Patris omnipotentis, inde venturus est judicare vivos et mortuos. Credo in Spiritum Sanctum, sanctam Ecclesiam catholicam, sanctorum communionem, remissionem peccatorum, carnis resurrectionem, vitam aeternam. Amen.*       Герард видел, как, договорив, он неловко сложил пальцы правой руки и впервые в жизни перекрестился. Ужас захватил его сердце и скрутил его, будто стараясь вырвать из груди.       Парню разрешили подняться с колен. Он поцеловал руку епископа и повернулся к герцогу. Тот довольно улыбнулся и кивнул. Новообращенный шагнул к нему и внезапно поднял голову к крыше.       Герард посмотрел себе в глаза. Тот Герард, что был внизу, глядел исподлобья, зло и уверенно, ощущая свою силу. Второй же, висевший в воздухе, трясся от страха и отчаяния. Его двойник привычным резким движением убрал с лица мокрые волосы, и Герард увидел знакомый шрам, рассекавший левую бровь.       — РОДЕРИК! — радостно и в то же время испуганно завопил Герард, протянув руки в сторону брата. Тот засмеялся и крикнул:       — Вот Фальке-то удивится!       Герард опешил, но не успел сказать брату, что их друг давно погиб.       Он проснулся в своей комнате. За окном было темно. Рубашка прилипала к телу, руки от локтей до пальцев подрагивали.       Не первую ночь юноша видел сон, путающий быль с небылью, но в тот раз ему было особенно трудно прийти в себя, проснувшись после кошмара. Герард, тяжело дыша, двумя руками потянулся к шее, ухватился за шнурок и стянул его с себя. На тонкой веревке висел небольшой деревянный крест. Парень зажмурился и яростно укусил внутреннюю часть ладони, чтобы хоть немного заглушить боль внутри. Отдышавшись, он снова надел на себя крест и попытался представить, что это очередной оберег Каспара. Дядя… Шесть Лун он не видел своего старшего друга, спокойного, сильного и смелого. Друга, которого он оставил. Герард наощупь нашел в своей подушке небольшую дыру и аккуратно расширил её так, чтобы под ткань смогла пробраться рука. В сухой траве, которой была набита подушка, Герард быстро нашел своё единственное сокровище и извлек его наружу.       На улице пошел снег, от которого стало чуть светлее и в комнате. Герард будто впервые рассматривал браслет, подаренный ему дядей, чудом не отобранный в первые дни его пребывания в замке. На широкой кожаной полосе были вырезаны два тонких дерева, стремившихся ввысь к Луне и Солнцу. Слева от деревьев узнавались Эксерские камни, справа текла тонкая речушка Вимбене. В замке Фридриха Герард успел увидеть много удивительных работ, но по-прежнему считал Каспара лучшим мастером, тоньше всех чувствующим природу, Духов и весь мир. Он жалел, что никогда не говорил своему дяде о том, как он ценит его талант.       Герард гладил деревья и вдыхал терпкий запах кожи так долго, что у него начала кружиться голова, а небо из темного стало пепельно-серым. Шмыгнув носом и глубже запрятав свою реликвию, он поднялся с кровати и утер несколько непрошенных слезинок. Никто здесь не увидит его слабости. Только не сегодня.

***

      Герард ходил по замку герцога, отвечая на приветствия своих соседей, в спешке заканчивающих подготовку к приезду Элфрида с его людьми и к грядущим церемонии и пиру. Парень несколько раз предлагал им свою помощь, но все с улыбкой отказывались. Герард подумал, что он для них ещё не до конца свой, и возможно, никогда не станет своим полностью. Да, к нему, в основном, не испытывали неприязни — все помнили, как он, рискуя своей жизнью, спас Олмера от казни в начале своей жизни в замке; все видели, что он один успешно борется с приступами герцога, которые с наступлением зимы случались всё реже. Но сын Стина не был рыцарем и не был слугой, поэтому люди не знали, как вести себя с ним, как говорить. Герард ухмыльнулся. К нему обращались за лекарствами, с приготовлением которых он справлялся намного лучше Терваля, но старались сводить разговоры к минимуму. Чем дальше от вчерашнего язычника, тем лучше, хотя он и готовит прекрасное зелье от лихорадки.       Пожалуй, только простак Терваль и сам герцог Фридрих относились к Герарду с симпатией, хотя герцог проявлял и настороженность по отношению к своему новому человеку. Эта настороженность не оскорбляла юношу: он также не стремился открыть душу своему покровителю. Тем не менее, они много беседовали перед тем, как герцог отправлялся ко сну. Фридрих рассказывал Герарду о землях, которые тот не видел, перед крещением язычника он говорил с ним о Боге, и парень не мог отрицать, что рассказы герцога о Сыне Божьем поразили его и даже заставили усомниться в вере его рода. После крещения Герард мучился кошмарами, о которых никому не говорил и от которых не хотел избавиться с помощью своих сонных отваров. Он считал это наказанием, идущим от преданных им Богов.       Фридрих не только рассказывал сам, но и расспрашивал Герарда о многих вещах, связанных с Лесными Последышами, пытаясь выведать их местоположение. Но Герард начал делиться с герцогом полезными сведениями, лишь узнав о грядущей свадьбе Равенны с человеком, который сменит Фридриха. Терваль, славный сплетник, но никудышный травник, рассказал Герарду о том, что будущий герцог глуп, как котенок, и, скорее всего, не будет продолжать биться с язычниками. Фридрих же должен отправиться на войну с Генрихом Львом, чтобы после этого короноваться в Ахене. Герцог не так давно заметил перемену в настроении Герарда и со смехом покачал головой:       — Ты остаешься преданным своим лесожителям, даже приняв крещение. Я должен бы убить тебя на месте, но ты мне нравишься, Герард, сын Стина, и ты знаешь, как помочь мне победить проклятую хворь. — он посмотрел парню прямо в глаза, — Но я должен знать, что однажды смогу рассчитывать на всю твою преданность. Если ты не прекратишь играть со мной в игры «сегодня промолчу, а завтра скажу, потому что мне так выгодно», то я убью тебя. Ты понимаешь это?       Герард кивнул:       — Милорду не нужно беспокоиться на этот счет. Я признаю: я не могу за одну лунную жизнь поменять своих Богов на вашего. Я не хотел, чтобы вы убили мою мать, поэтому молчал, пока не узнал, что её, вероятно, больше нет в этой части Леса. Но мой брат проклял меня, и по нашим обычаям я должен убить его в следующую встречу, чтобы отвести от себя его проклятье. Хотя если бы я сбежал и нашел свой род, меня убили бы раньше. А я хочу жить, — Герард немного помолчал, — я выбрал тебя и буду служить тебе, но не проси меня до конца отказаться от своего прошлого так быстро.       Фридрих почесал бороду:       — Твоя честность меня подкупает. Надеюсь, ты ей меня не обманываешь.       — Я не умею лгать, господин.       — Тебе нужно научиться этому. Кто твой отец, Герард? — внезапно спросил герцог, крутивший на столе сине-красный жребий, который пару лунных жизней назад мог лишить его собеседника жизни.       Парень вскинул голову и посмотрел на Фридриха. Это далось ему с трудом, но рыжебородый герцог был слишком увлечён игрой со жребием и не увидел этого.       — Я ведь говорил тебе его имя. Стин, сын Хайде.       — Но это имя ни о чем мне не говорит, — герцог усмехнулся, — я даже не знаю, как зовут твоего сбежавшего брата… кто же дал ему сбежать, — Фридрих задумался, но быстро прогнал эти мысли. Ему не нравилось то, что он не мог найти ответа, но судьба мальчишки мало его интересовала, как и все язычники после того, как они затаились в Лесу, — Так всё-таки, твой отец. Кто он? Ваш вождь? Воин?       — Он был воином, — тихо ответил Герард, не замечая, что его левая рука потянулась к правой. Ладонь непривычно легко обхватила широкое запястье, не наткнувшись на кожаный браслет-оберег.        — Так он погиб? В боях с моими людьми? — Фридрих развернулся всем телом к Герарду и с интересом посмотрел на него, — его убили мои люди, ведь так?       Герард почувствовал пульсирующую боль в виске и в который раз мысленно попросил прощения у отца.       — Ты убил его, повелитель. Это случилось больше года назад.       Фридрих поднял брови и почесал щёку. Он улыбался, но его тёмные глаза смотрели почти сурово.       — Что ещё ты хочешь сказать мне, Герард, сын Стина?       Юноша долго собирался с мыслями и проговорил, взвешивая каждое слово:       — Тогда, в клетке, я проявил слабость. Я предал свою семью, убитого отца, брата, который был рядом со мной с самого рождения. Но я уже сказал тебе, что это мой выбор, от которого я не отрекусь. Ты больше не увидишь моей слабости, и я докажу тебе свою верность, — Герард поднял голову и спокойно посмотрел на Фридриха, — я всё ещё не научился лгать, как ты видишь, милорд.       Герцог с удовлетворением кивнул:       — Я не прошу, чтобы ты забывал отца. Моего родителя тоже убили, и убили у меня на глазах, и не было ещё дня в моей жизни, чтобы я не вспоминал об этом. Но теперь ты должен помнить и о том, что если ты вдруг всё-таки умеешь лгать… если ты хочешь добраться до меня, мальчик, ты должен помнить о том, что ты единственный язычник в этом замке. Ты понимаешь меня?       — Да, мой господин, — Герард опустил голову и с силой сжал колени, пытаясь побороть дрожь во всём теле.       Герард думал об этом разговоре, поднимаясь в свою комнату, которая находилась в башне почти под самой крышей. Эти мысли завлекли его настолько, что он чуть не столкнулся с Равенной, стоявшей около небольшого окна. Она посмотрела на него, но ничего не сказала и снова повернула голову к окну. Через него открывался вид на дорогу, по которой должен был приехать её жених, и на подворье Тевтобургского леса.       Герард удивленно поднял брови. Равенна была одной из тех, кто неприкрыто ненавидел его. Их случайные встречи наедине не обходились без злых замечаний и ехидных фраз, после которых оба уходили красными от ярости или обиды. И вдруг дочь герцога не сказала ничего. Это показалось Герарду странным. Он посмотрел на девушку, уже одетую для грядущей церемонии в новую бордовую тунику, под которой виднелся подол белого нижнего платья. Её голова была укрыта бордовым платком с вычурным узором золотой вышивки. Сама Равенна была бледна, её голубые глаза, в утреннем свете казавшиеся серыми, неотрывно смотрели вдаль.       — Милая моему сердцу Равенна, — с шутовским поклоном начал Герард, — вижу, всё ваше внимание отдано тракту, по которому к вам спешит будущий супруг, но неужели вы не хотите порадовать меня какой-нибудь очаровательной мерзостью?       Девушка молчала. Герард подумал, что это часть её нового плана, и, облокотившись на каменный выступ у окна, с улыбкой продолжил:       — Я начинаю ревновать. А вдруг вы возненавидите мужа сильнее, чем меня? Моё сердце дьявольского выродка не переживёт такого потрясения. Я…       — Вы можете сказать мне всё что угодно завтра, — перебила его Равенна. Голос девушки совсем по-детски дрожал, — и я отвечу вам так, как вы любите. Я постараюсь причинить вам боль и укусить больнее, чем вы укусили меня. Но если в вас есть хоть капля, — дочь герцога повернула голову и посмотрела на Герарда. Её глаза были сухими, но в них не было привычной для парня ненависти, только боль, — хоть капля доброты, умоляю вас, оставьте меня сегодня в покое.       Герард отступил на шаг, не сводя взгляда с человека, к которому не мог испытывать теплых чувств. Он хотел что-то сказать, но лишь круто развернулся и начал быстро спускать по лестнице, забыв, что поднимался в свою комнату.       Равенна осталась стоять у окна. Её руки судорожно комкали мешочек, висящий на поясе, сквозь ткань чувствуя единственный лежащий там предмет. Девушка больше не смотрела вдаль. Зажмурившись, она что-то шептала одними губами, и стояла так до тех пор, пока её не нашла запыхавшаяся Эльза.

***

      Вечером того же дня Герард сидел в хорошо освещенном и прогретом зале за длинным столом рядом с Тервалем с одной стороны и мясником Бергом — с другой и делал вид, что с аппетитом ест. Было шумно и весело, распевались песни и распивался эль, но Стинов сын не принимал участия ни в том, ни в другом. Герард слишком хорошо помнил другие праздники с другими людьми, где ему было спокойно и радостно. Он поднял голову и посмотрел на главный стол в зале, стоявший чуть поодаль от всех остальных. Богато одетый герцог разговаривал со своим преемником — зятем Элфридом. Герард в который раз придирчиво осмотрел человека, который вскоре должен был стать герцогом Вестфалии. Элфрид выглядел моложе, чем Герард, но чуть выше, и его стройность была скорее хилой, чем сильной; короткие темно-русые волосы кудрявились, а его лицо можно было бы назвать красивым, если бы не детские пухлые щёки, которые вызывали смех в сочетании с хмуро сдвинутыми бровями над серыми глазами. Сын Стина подумал, что у новой четы будут красивые, но злые и глупые дети, и с удивлением понял, что муж Равенны очень ему не нравится. Герард скосил взгляд в сторону девушки. Как и он сам, она лишь делала вид, что ест, водя ложкой по своей тарелке. Равенна не поднимала головы, но её соседей по столу это не тревожило. Герард долго смотрел на неё без мыслей, без эмоций, без желания того, чтобы она увидела его взгляд. Он просто смотрел, понимая, что не в первый раз видит герцогскую дочь в таком состоянии, и удивляясь тому, что не замечал этого раньше.       Внезапно Герард увидел, что из-за стола герцога встал Олмер и, обходя танцующих посередине зала людей, направился в его сторону. Парень торопливо опустил голову и проглотил ложку остывшей похлебки. Олмер подошел к столу и встал напротив Герарда. Тот поднял голову, вопросительно посмотрев на советника герцога. Тёмно-зелёные глаза рыцаря смотрели на бывшего язычника, приветливо прищурившись.       — Тебя зовет герцог, Герард.       Сын Стина, не задумавшись, посмотрел через плечо Олмера и увидел, что Фридрих действительно закончил разговаривать с зятем и улыбался краем рта. Герард поднялся из-за стола и пошел следом за советником герцога. Его сердце беспокойно и быстро стучало. Когда они подошли к столу герцога и синхронно поклонились всем, кто сидел за ним, Фридрих сказал:       — Подойди сюда, лесной парень.       Герард обошел стол, пройдя мимо Равенны, которая не удостоила его взглядом, и быстро оказался рядом с Фридрихом. Тот смотрел на парня снизу вверх, по-прежнему улыбаясь:       — Помнишь, что я сказал тебе, когда ты попросил у меня отцовский меч несколько месяцев назад?       — Да, — кивнул Герард, стараясь скрыть волнение в голосе, — ты сказал, повелитель, что для доказательства моей верности тебе нужно больше, чем приготовленный мной отвар.       — Я думаю, что пришло время дать тебе шанс доказать свою верность мне, — Фридрих поднялся из-за стола. В руке у него был длинный меч, закутанный в кусок ткани. Герард часто задышал и сдержал улыбку, — ты отправишься со мной в поход, поэтому тебе нужен меч. Возьми его и служи мне вместе с ним.       Герард почти рухнул на одно колено и опустил голову:       — Спасибо тебе, мой господин, я не подведу тебя.       — Встань и возьми меч, Герард, сын Стина. Придёт день, когда ты станешь рыцарем.       Парень поднялся и дрожащими руками принял меч. Левой рукой он сквозь ткань ощупал рукоять, увенчанную шаром. Это точно был меч отца. Герард хотел спросить про оружие брата, но не смог. Вместо этого он тихо попросил:       — Мой господин, позволь мне, пожалуйста, немного побыть с этим мечом наедине. Я… это единственное, что досталось мне от отца.       Фридрих немного подумал и кивнул:       — Хорошо. Олмер проводит тебя до комнаты, чтобы ты не сбежал. Возвращайся быстрее… на всякий случай.       Герард понял, что за «случай» имел в виду герцог. Отцу не хотелось портить день свадьбы единственной дочери приступом безумия.       Олмер, который стоял рядом, вышел из зала, не дожидаясь Герарда. Парень же ненадолго задержался у молодоженов и, поздравив будущего герцога, попросил у него разрешения поздравить его жену. Элфрид надменно кивнул. Он выпил слишком много и уже не мог говорить. Герард наклонился к Равенне, которая по-прежнему не смотрела в его сторону, и сказал тихо, чтобы не услышали сидящие рядом люди:       — Я отправлюсь в поход с вашим отцом. Дождитесь моего возвращения и постарайтесь не умирать. Мне будет грустно без ваших злых слов.       Не дожидаясь ответа, Герард вышел из зала и не увидел, как будущая герцогиня Вестфальская удивленно посмотрела ему вслед.

***

      Олмер и Герард неспешно поднимались по лестнице. Герард почти забыл о том, что он не один. Он сжимал в руках меч отца, а всё остальное казалось ему неважным. Наконец, советник герцога нарушил молчание:       — Ты знаешь о том, что я не отправлюсь в поход с нашим господином?       Герард удивился, но не подал виду. Он неплохо относился к зеленоглазому рыцарю, но, как и ко всем в замке, не без осторожности. А еще он не мог забыть того, что именно Олмер взял его в плен, выиграв поединок и уронив на землю.       — Знаю. Я много времени провожу с Тервалем.       Олмер усмехнулся:       — Терваль, да… Я хотел отрезать ему язык, когда он начал болтать обо мне и Эльзе, но, как видишь, не смог.       Герард не стал отвечать, и Олмер продолжил говорить:       — Я попросил разрешения у господина оставить службу и поселиться в деревне. У нас будет ребенок.       — Поздравляю, — сказал Герард без эмоций, не понимая, зачем тот завел этот разговор.       — Спасибо, — так же сухо ответил Олмер.       Они снова замолчали и шли так почти до самой двери комнаты Герарда.       — Я думаю, ты займешь моё место, — внезапно сказал мужчина.       Герард остановился и посмотрел на Олмера. В одно мгновение ему показалось, что он очень похож на Каспара, но это наваждение быстро спало.       — Язычник, который не может предать свою веру, станет ближайшим рыцарем будущего короля? Ты смеешься надо мной, Олмер? — спросил Герард.       — Нет, — спокойно сказал Олмер, — возможно, это случится не сразу, но со временем — точно. Он готовит тебя. И этот меч — это часть подготовки. Он приручит тебя с его помощью.       — Зачем ты мне это говоришь?       — Я не знаю. Возможно, потому что когда-то меня приручили так же, как тебя, и мне никто об этом не сказал.       — Не думал, что ты недоволен своим положением здесь. Или это началось после того, как ты оказался на месте участников представления? — со злой усмешкой спросил Герард, — ты помнишь, я тоже был одним из них. И вот мы здесь.       Олмер побелел, это было видно даже в свете факелов.       — Ты не знаешь, о чем ты говоришь, мальчишка, — прошипел он, — ты не понимаешь, на что я шел, чтобы спасать людей.       — Не знаю. Мне никто не говорил ни о чем таком, кроме, разве что, твоих сладких речей. Но я не помню рассказов о том, чтобы ты принимал удар на себя. Так что не старайся выглядеть праведником рядом с нашим господином. Да, — Герард бесстрашно заглянул в глаза Олмера, — я знаю, что значит слово «праведник». И я разберусь со своей жизнью сам, без твоей помощи.       Герард толкнул плечом Олмера и продолжил подниматься по лестнице. Когда он с силой ударил по двери, Олмер окликнул его. Герард нехотя повернулся.       — Ты прав, парень. Но я люблю этих людей. Надеюсь, что ты сможешь помочь герцогу, и он больше не будет устраивать свои представления ни с ними, ни с другими.       — Я постараюсь помочь ему, — нетерпеливо сказал Герард.       — Герард, а я… я благодарил тебя за то, что ты меня спас? — спросил Олмер, делая шаг вверх по ступеням.       — Да, — коротко ответил парень, заходя в комнату и закрывая за собой дверь.       Через несколько мгновений Герард уже сидел, прижимаясь спиной к краю кровати, на медвежьей шкуре, лежавшей на полу, и судорожно разворачивал светлую тряпицу. Он положил меч на колени, дрожащими пальцами ощупывая каждую зазубрину на старых ножнах. Герард ненамного извлек клинок из ножен и посмотрел на лезвие. Поймав им свет висящего на стене факела и отразив его себе в лицо, Герард широко улыбнулся, совсем как ребенок. Вернув же меч в ножны, он внимательно изучил его рукоятку. Парень испугался, почувствовав, что навершие** слегка разболталось и сильнее вкрутил его, что далось ему не без труда. После этого он одной рукой обхватил крестовину, а второй — клинок и прижал меч к себе, словно обнимая его, своего старого друга и старого друга отца. Герард трясся, словно в лихорадке, по его лицу текли нежданные слёзы, которым он не дал волю утром. Герард не думал так скоро воссоединиться с мечом Стина. Впервые за свою новую жизнь он не чувствовал себя одиноким. Парень тихо всхлипывал, от слез у него началась икота, и из его груди вырывались смешные тонкие звуки, но он их не слышал. Парень не слышал и того, что он бездумно шептал, обнимая меч и желая, чтобы тот обнял его в ответ:       — Я помню. Я всё помню. Я всё помню. Я всё…