Глава четырнадцатая. Липа и клён
9 декабря 2018 г., 12:59
Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,
Оттого что лес — моя колыбель, и могила — лес,
Оттого что я на земле стою — лишь одной ногой,
Оттого что я тебе спою — как никто другой.
М. И. Цветаева.
Райнальд вёл под уздечку послушного коня и постоянно косился налево, где так же шли его отец и дядя. Мать шла рядом с отцом, и юноша видел, что она тоже не может оторваться от давно сгинувшего Родерика, пришедшего им на поклон. Райнальд перехватил его взгляд и слегка смутился, но дядя счастливо улыбнулся ему. Парню было невдомек, что язычники, увидев на лице вождя такую улыбку, тут же принялись бы воздавать хвалу своим Богам.
Все молчали. За ужином в доме кузнеца разговаривали, в основном, невеста Райнальда и её отец. Родерик лишь отвечал на вопросы и боролся с комом во рту. Герард, посадивший брата по правую сторону от себя, держал руку на его предплечье. Ирма спешила рассказать все новости своему Хайде, а Райнальд удивлялся: как это человек, давний гость кузнеца, о котором неохотно, но с таким трепетом говорила его невеста, человек, которого он считал своим соперником, хотя толком не верил в его существование, оказался его дядей. Чудеса да и только… А они и вправду, вероятно, в юности были похожи, как две капли воды, как следы на земле для несведущего человека. Даже он, Райнальд, поначалу испуганно отпрянул, увидев странного гостя. Не сразу бросились в глаза длинный хвост волос, темнее, чем у отца, ровная щека без тонкого шрама. Парень снова посмотрел на молчавших братьев. «Надеюсь, разговорятся. Столько хочется узнать», — подумал Райнальд.
Солнце клонилось за деревню, устав за день. Родерик, долго собиравшийся с духом, остановился и посмотрел на брата. Герард посмотрел на него. Сыновья Стина еле сдержались от очередного объятия. Было стыдно за свою радость, а чего стыдиться, если увидел того, кого уже не чаял увидеть в этом мире другом, братом? Равенна и Райнальд тоже остановились, жадно вслушиваясь в каждое слово Родерика.
— Герард, — с явным наслаждением произнес Родерик, — нам нужно в Лес.
Равенна побледнела, но это заметил только Райнадьд.
— Прямо сейчас? — спросила она, — поспал бы после дороги, никуда не уйдет от вас Лес.
Родерик посмотрел сначала на Равенну, потом на Герарда.
— Я обещал показаться кое-кому до заката, если… — он осекся. Тут Герард понял, что брат пришел к нему за смертью. Радость от встречи вытеснила мысли о проклятии, брошенном в него братом так давно, так давно. Они поговорят об этом наедине.
— Тебя там ждут твои люди? — спросил Райнальд, вспомнив о том, что вскользь молвил Родерик в доме Ирмы.
Родерик покачал головой, не сводя глаз с брата:
— Не все, только одна. Тристой зовут её, дочерью Арлена. Сестрой вождя.
Герард вцепился в плечо брата и приглушенно спросил:
— Сестра пришла с тобой?
Родерик кивнул, удивившись, что новость о сестре не оказалась новостью. Видимо, Каспар что-то успел поведать племяннику перед смертью. Герард обернулся к жене и взял её за руки. Его глаза блестели так, как не блестели даже во время их свадьбы. Что значит — семья, хоть и неведомая.
— Мне нужно идти. Мы вернемся все вместе очень скоро. Сестра, Равенна, понимаешь?
Женщина тонко улыбнулась и пожала ему руки.
— Конечно. Райнальд отведет ваших коней. Не верхом же вам в Лес ехать.
Родерик усмехнулся. «Не такой уж брат христианин, кажется, раз даже его жена ведет такие речи», — промелькнула в голове неожиданная мысль. Герард не успел ничего сказать, а Равенна внезапно посмотрела через его спину на младшего сына Стина.
— Поговорим немного, Родерик?
Вождь Лесных Последышей снова почувствовал присутствие злобного Духа-Страха, но на этот раз он с легкостью прогнал его. Всё вокруг помогало ему.
— Да, конечно.
Родерик выпустил поводья своего Фальтера-младшего, которые тут же подхватил Райнальд, и отошел с Равенной чуть ближе к замку. Герард следил за ними, за их движениями, которые не были ему удивительны. Он точно знал, о чем они говорили. Райнальд взял и поводья отцовского коня и спросил:
— Почему ты никогда не говорил о том, из-за чего дядя ушел?
Герард посмотрел на сына, и внезапной болью обожгло ему щеку, будто его снова крепко поцеловала стрела, метившая в герцога Фридриха. Страшный враг — память. Никого он не боялся сильнее.
— Теперь мы вместе расскажем, — пообещал он сыну.
— Ты ждал его? Но как он пришел именно сегодня. То есть… это должен был быть самый счастливый день в моей жизни, а стал таким и для тебя. И Ирма… это так странно, — задумчиво проговорил Райнальд.
— Раньше мы чувствовали друг друга лучше, чем сами себя. Потом нас разлучили, я перестал ощущать эту нить… не знаю, ощущал ли её Родерик. Но она не исчезла. Такое не исчезает. Может, как раз твоя Ирма помогла нам. Может, Каспар.
— Теперь у меня тоже есть дядя, как твой Каспар, — довольно сказал Райнальд, вспоминая рассказы о детстве отца.
— Он теперь очень похож на него. — кивнул Герард. Его взгляд снова скользнул по волосам брата, и у глаз легли морщинки, — У отца тоже в волосах было много снега, а Каспар так и отправился к своей невесте с хвостом цвета воронова крыла, — сказал он сам себе.
Родерик только открыл рот, чтобы заговорить с Равенной, но она его опередила:
— Ты совсем другой. Я тебя не таким представляла.
Он неловко улыбнулся и посмотрел на женщину, которую он видел лишь девочкой.
— Хуже или лучше? — спросил он. Равенна пожала плечами.
— Хвоста я не могла предугадать, — ответила она с улыбкой.
— Это в память о дяде, — сказал Родерик, пытаясь сказать вслух то, что он шептал ночами много лет. Равенна тоже оттягивала этот момент и со страхом ждала, появится ли давняя больная любовь, прыгнет ли с размаха в сердце. Она опустила голову и развязала веревочки на напоясном кошельке. Закатное солнце добавило огня её волосам. Родерик невольно залюбовался её кудрями и не сразу увидел протянутый ему предмет.
— Берегла для тебя, надеялась увидеть.
Мужчина взял свой браслет, оберег, первый из двух одинаковых. Таким чистым он не был даже в день, когда Герард впервые завязал его на братовой руке. Родерик медленно потянулся к своей шее, наощупь нашел длинную тонкую цепочку и снял её через голову. Равенна смотрела за его движениями, затаив дыхание. Вот сейчас придет то, что пришло к ней много лет назад, когда она впервые увидела Родерика… и что же ей делать тогда? Сын Стина посмотрел в последний раз на маленький светлый камень, будто мерцавший в лучах солнца, и, шагнув к Равенне, вложил ей кулон в руку.
— Прости, что я не вернулся, — тихо сказал Родерик.
Равенна на секунду сжала его руку и посмотрела ему в глаза. Из взгляды встретились, они оба вспомнили себя почти двадцать лет назад. Вспомнили свои сны, Равенна — слёзы, Родерик — муки совести. Но их чувства растворились во времени, в тягостях их жизней, в других людях, в их детях. Равенна с облегчением улыбнулась и сказала:
— Я хочу познакомиться с твоей семьей, Родерик.
Мужчина улыбнулся ей в ответ и отпустил её руку:
— Если твой муж-герцог разрешит нам вернуться…
— Не говори ерунды, — усмехнулась женщина, и Родерик вспомнил её насмешливый девчачий голос, все её слова тем страшным вечером, — ваш Старейшина был не дурак.
— Ты про это знаешь? — пораженно спросил Родерик, косясь на брата, говорившего с Райнальдом.
— Я про всё знаю, — только и сказала Равенна, а после добавила, — ты долго шёл. Надо было показаться, когда ты был здесь в прошлый раз.
— Мне нужно было вернуться.
Родерик и Равенна, не сговариваясь, зашагали обратно к ждавшим их. Но когда они подошли совсем близко к Герарду и Райнальду, герцогиня Вестфалии схватила мужчину за рукав и едва слышно шепнула:
— Если он когда-нибудь захочет уйти с тобой, я не буду против.
Родерик не изменился в лице, но Равенна поняла, что это были очень важные для него слова. Герард без слов поцеловал жену в макушку и вместе с братом отправился в сторону Леса.
— Мне он нравится, — сказал Райнальд матери, ведя коней, которые без понуканий шли за ним. Лошади любили его, видимо, чувствуя в нем лесную кровь.
Равенна посмотрела на спины сыновей Стина, спустя миг скрывшиеся в Тевтобургском лесу.
— Мне тоже, — с улыбкой ответила женщина. Страх, как никому знакомый Родерику, отступил и от Равенны. Она вновь почувствовала себя свободной и очень счастливой.
***
Братья шли по Лесу, почти касаясь друг друга плечами, и будто не было этой чудовищной разлуки, смертей на их пути, тяжёлых испытаний, уготованных Богами. Лес, звавший обоих без устали, помнил их совсем другими. Молодыми парнями одного роста, которых с трудом различали при первой встрече; смешливого вспыльчивого Родерика и скрытного язвительного Герарда. Сейчас они были на несколько лет старше и отца, и Каспара, шагнувших в вечность, когда им было едва за тридцать. И внешне, и внутренне сыновья Стина не остались прежними, но не стали друг другу чужими, чего оба втайне опасались. Сумерки опускались на Тевтобургский лес. — Где ты оставил Тристу? — спросил Герард, с наслаждением ступая босыми ногами по холодеющей земле. Оба брата сняли обувь, заходя в Лес, поминая старые времена. — На поляне, откуда мы ушли в тот день. — Родерик осматривал до боли знакомые деревья, мысленно здоровался с каждым Духом. — Триста заплакала от восторга, когда увидела Эксерские камни. А она редко плачет. Герард волновался перед встречей с сестрой, поэтому спросил: — На кого она похожа? И… что она знает? — Посмотришь сам, — улыбнулся Родерик, — она та ещё заноза, плющ вьющийся, как говаривал Каспар. Но переживает не меньше тебя, поэтому будет спокойнее обычного. А что она знает… да всё, что знаю и я. Мы были у смертного одра Старейшины с вождем Детей Сестры. Я попросил его передать всем его слова. Сам не мог говорить. Герард закусил нижнюю губу и кивнул. У него было много вопросов, но он боялся набрасываться с ними на брата. Успеют ещё поговорить. — Ты правда думал, что я убью тебя? — тихо спросил он. Родерик остановился и погладил крепкий ствол разлапистого клёна. Неподалёку цвела сладкопахнущая стройная липа. — Каспар однажды сказал, что я вернусь, и они будут высокими и крепкими, как мы сами. Но тогда твоя липа ещё не цвела. — сказал Родерик, не убирая руки со ствола клёна, — Я очень боялся смерти, Герард. Странно, но у меня не было страха перед битвами, я боялся, что ты убьешь меня. Не знаю, в кого я такой трус, чья заячья кровь вскипела во мне. — Родерик опустил голову. Герард слушал его, почти не дыша, — Я не знал, кем ты стал, насколько тебе пришлось измениться. Ты был другим, когда я видел тебя. — Мне пришлось, — сказал Герард, но Родерик только покачал головой. — Я видел тебя после того, как мы оба выбрались из темницы. За несколько дней до смерти Каспара я был здесь, в Роще Богов. Герард широко распахнул глаза и сделал шаг вперед: — Ты слышал то, что я говорил? — Не всё, думаю. Лишь то, что ты сказал в конце. Тогда я начал сомневаться в своей правоте. Но этого сомнения хватило только на то, чтобы не пустить в тебя стрелу. Герард уже не помнил звука упавшей стрелы, который заставил его встрепенуться тем днем. Он с болью смотрел на брата и, положив ему на плечи обе руки, с трудом произнес: — Я предал Богов, предал отца, Каспара, мать, тебя… Но я не хотел этого, поверь мне. И моя рука не дрогнула, когда я вливал яд в вино. Он стал моим другом. Вот это, — Герард убрал с лица волосы и показал свой шрам, — я получил из-за него, и ты можешь ненавидеть меня за это. Я полюбил дочь врага, его сына, даже самого врага… но я сделал, что должен. И я больше не ношу креста. Потому что я знаю, кто я. Пусть даже в каменном замке, в герцогской одежде, чужой телу. Но я никогда не винил тебя за те твои слова, молил о твоем возвращении то их Бога, то наших. Я помню сказку о трех сестрах, я знаю, что проклятие можно снять не только смертью. Я никогда не поднял бы меча на тебя, брат. Герард закрыл рукой глаза и заплакал, дрожа всем телом. Родерик сгреб его в объятия, гладил по вздымающейся от слез широкой спине. Краем сознания он понял, что вырос выше брата. Глаза Родерика были сухими. Он своё уже выплакал в тот день. — Я никогда не примирял на нас личины тех сестёр, хотя моя дочь очень любит эту сказку, — негромко сказал Родерик, — был бы я поумнее, мы были бы давно вместе. Но тогда я был таким трусом. Кажется, я растерял свой страх, лишь встретя жену. — Как их зовут? — дрожащим голосом спросил Герард, судорожно глубоко дыша. Родерик улыбнулся и отпустил брата. — Лерхе и Энциан. Утри сопли, тоже мне — герцог. Герард тихо засмеялся и вытер лицо рукавом: — Теперь я тебя узнал, да. Подожди, Энциан? Так звали невесту Каспара? Родерик кивнул: — Когда Старейшина сказал, что Каспар погиб, я решил, что назову сына в его честь. Но Боги послали девочку. — Я насыпал над ним курган, — сказал Герард, поднимая рукав рубахи и показывая Родерику обереги их дяди. Тот коснулся давно забытых браслетов, здороваясь с ними, — завтра отведу вас туда. Он встретил младшую Дочь Земли рядом с курганом Энциан, я был там впервые. После ходил сам, потом с Райнальдом. Там… столько горечавки. Жёлтой, синей, голубой. Голос Герарда оборвался. Родерик взял его за локоть. Он впервые по-настоящему понял, что его брату было не легче все эти годы. А, возможно, и намного тяжелее. — Я много раз думал, — тихо сказал Родерик, — как всё повернулось бы, если бы не было той жертвы Богам. Герард недоуменно посмотрел на брата: — О чём ты? — Когда Энциан погибла, отец решил принести Богам кровавую жертву, чтобы те защитили род от христиан. Нам об этом никогда не рассказывали подробно, но ты должен помнить. — Конечно, помню, — Герард нахмурился, — жребий пал на старшую сестру Грезэ… и никто не противился этой идее, кроме Каспара, потому что он хотел… — Мести, а не смерти другой девушки. — кивнул Родерик и посмотрел на Герарда глазами, полными отболевшего страдания, — Я долго бился, не мог понять, когда всё началось, все наши беды, и потом вспомнил про это. Я приставал к Ийзо до тех пор, пока он не выдал всё, что знал сам. Каспар был так взбешён отцовским предложением, что сказал ему: «Если не терпится кого-то отправить за черту, предлагаю тебе себя». Я не знаю, как они примирились, но Старейшина сказал своё слово, и сестру Грезэ забрала Смерть. — Я и не думал об этом, — со вздохом сказал Герард, — но войны мы не избежали. — Да. И что же мы получили? Только гнев Богов, забравших лучших из нас… и отца, и Каспара: виновника той кровавой жертвы и его единственного противника. Того, кто хотел стать героем, и того, кто искал смерти. Братья помолчали. Родерику нелегко было говорить о таких вещах, но он и так слишком долго молчал. — И всё же… отец той жертвой купил нам детство, — тихо сказал Герард, — единственное, что не давало мне сойти с ума. Я не оправдываю его, но он всегда хотел лучшего для семьи. — Ты прав. Был бы я певцом, сложил бы песню обо всём, что было. — Да славятся Боги за то, что ты не певец, — улыбнулся Герард, — голосок у тебя не из нежных. Родерик рассмеялся и пару раз кашлянул: — И снова ты прав, это начинает надоедать. Ладно уж, пойдём к Тристе, пока мы снова не расплакались… бородатые герои, ха! Остаток пути Родерик пытался вспомнить своё говорливое прошлое. Он рассказывал Герарду о роде Детей Сестры, об их вожде, о семье Грезэ и Сика, о том, что по возвращении Тристу окунут в море с их старшим сыном; как средний сын, названный в честь их друга Райфа, только и ждал свадьбы старшего, чтобы взять в жёны дочь Рёсквы; как его дочь уже водила дружбу их младшеньким. Родерик вкратце рассказал об истории знакомства с Лерхе и о месте, где они ныне жили. Герард слушал внимательно. Ему тоже было о чем поведать брату, но всё тогда казалось таким неважным… замки и рыцари, церкви, пиры. Разве это жизнь? Неужели он жил этим и даже привык к этому? Нет, он не будет скучать, если… — Ты покажешь мне море? Всегда мечтал увидеть его. Родерик посмотрел на Герарда и вспомнил последнюю фразу Равенны. Он улыбнулся: — Мы ещё поговорим об этом. Вот костёр. Действительно, через деревья начал пробиваться яркий свет. Мужчины ускорили шаг. Сердца у обоих стучали бешено, как у мальчишек. Триста, сидевшая к ним спиной, услышала их шаги и встала. Глубоко вздохнув, она обернулась. Герард, в нерешительности остановившийся шагах в десяти от девушки, внимательно оглядел её. «Да ей же столько же, сколько было нам, когда мы расстались», — поражённо подумал Герард. — Ты похожа на Фальке. Я его недолюбливал, но он был моим лучшим другом. Стройная невысокая девушка, до этого не справлявшаяся с волнением, улыбнулась: — Ты не первый, кто так говорит. А ты похож на ещё одного моего брата. Вон там стоит, — Триста кивнула в сторону Родерика. Герард засмеялся: — Таким я и помню Фальке. А ты поёшь? — Ненавижу петь, — честно сказала девушка, убирая за ухо прядь светлых волос. — Моя сестра, — удовлетворенно сказал мужчина и подошел к ней, раскрывая руки, — не против? Триста быстро переглянулась с Родериком и обняла Герарда. — Конечно, нет, брат. Родерик смотрел на них, боясь подойти ближе. Ему казалось, что если он сдвинется с места, то что-нибудь обязательно произойдет. Больше всего он боялся проснуться и услышать шум бьющихся о берег волн и крики чаек. Родерик посмотрел через плечо и увидел громадные скалы, среди которых гуляли Боги. Может, там были и его родители, воссоединившиеся вновь, и их родители, которых он почти не помнил, и Арлен, которого все простили за его слабость и невозможность жить без Визель. Может, Каспар танцевал там со своей снежноволосой Энциан, которая не забыла украсить прическу серебряной заколкой. Райф и Фальке пели им песни, старик Ахе толковал о чем-то со Старейшиной, который разнял их с братом на долгие годы… неужели он был прав? Родерику казалось, что ещё немного и он действительно проснется или услышит родные голоса вдали, помчится им навстречу, забыв о брате и сестре, обо всём на свете, о самом себе. — Что там встал, большой-меньшой брат? — с улыбкой спросила Триста, заставив Родерика вздрогнуть, — нам тебя не хватает. Младший сын Стина ещё раз оглянулся на Эксерские камни и подошел к Герарду и Тристе, которые тут же приобняли его. «Нет, это не сон, — подумал Родерик, — это явь, это мой род. А на тот пир я успею. Там всегда меня ждут. Нас всех там ждут с песнями и танцами у ног великих Богов среди Эксерских камней».
