Лишняя

Я за галстук, как за поводок собаку, втащил ковыляющего на четвереньках Алешу в дом. С пинка захлопнул дверь, простер вниз руку и властно приказал: — Отдай, наглое насекомое! В одно горло хлебаешь и не давишься! Делиться с Господином кто будет? Не спешащий удовлетворить требование Алеша присел на икры, у завлекательно приоткрытого буквой «о» рта — горлышко бутылки, и лукаво подмигнул, медленно облизнув кончиком алого, влажного языка верхнюю припухшую, узковатую губу. Не то, чтобы парень нарывался на наказание, просто второй вискарь, распечатанный нами в машине, явно был лишним. И для него, и для меня. А, поздно махать трусами, танки уже приехали. — Ты оглох, насекомое? — я пошатнулся и, за неимением другой опоры, схватился за вовремя подвернувшуюся вешалку. — Дай Господину хлебнуть, говорю! У Господина трубы горят! Наконец-то сообразивший, чего я хочу, виновато округливший глаза цвета неба Алеша поспешно протянул пузырь, дождался, когда я его возьму, и сразу же бухнулся в позу покорности. Звучно впечатал лоб в половицу. Хороший пес. — Скрести запястья за спиной и повтори «бум», — довольно мурлыкнул я, загораясь предвкушением сессии. — Потом можешь выпрямиться на коленях. Запястья по-прежнему держи за спиной скрещенными. Алеша с готовностью приложился лбом о пол во второй раз, вроде, начал привставать… И без поддержки рук потерял равновесие, неуклюже опрокинулся вперед, замер, опираясь на локти. Пьяная сволочь. — Бегемотина! — обругал я раба, впрочем, беззлобно, и наградил смачным шлепком по приглашающе откляченной заднице. Ахха, у Алеши замечательная задница, белокожая, выпуклая, упругая, есть, за что ущипнуть. Обожаю эту задницу. Мое! — Повиляй-ка попочкой, малыш! — велел я парню не терпящим возражений тоном. — На счет три! Раз… Два… Залп! Тьфу, три! Раб с секундным промедлением активно закрутил пятой точкой, я восхищенно цокнул языком и, упустив горизонты, едва не грохнулся — опять спасла вешалка. С верхней полки которой от толчка на меня посыпались кепки-шапки-перчатки. Я с не достойным Доминанта возгласом шарахнулся, спасаясь от внезапного вражеского нападения, но тут же опомнился и выровнялся. Вернул на лицо соответствующую статусу Хозяина маску невозмутимости. М-м-м… Одетый Алеша, вид сзади. Брюки, куртка и рубашка на малыше определенно лишние. Предпочитаю обнаженку. — Хватит, пес. У меня от твоего поповиляния голова закружилась. Кончай цирк, раздевайся. Белье оставь. Эх… Будь я чуть потрезвее, непременно бы вспомнил — вообще-то, на улице холоднючая зима. А раз холодно, то и белье у Алеши зимне-утепленное. Вскочив мячиком и стараясь не смотреть на меня прямо, раб быстро разулся, скинул куртку, рубашку и брюки и вытянулся передо мной, потрясающе нелепый в белых, подзастиранных растянутой майке и гамашах с начесом. Ебтыть его налево! Эротичный наряд для сессии! Горизонты ускакали, и, прыснув хохотом, я привалился плечом к стене. На мне под костюмом сейчас точно такой же эротизм, клянусь, только голубенький. Ни следа черного латекса. Ыыыы, Доминант в гамашах с начесом. Но при морозе в минус тридцать по-другому не побегаешь, рискуешь отморозить яйца. Двумя пальцами уцепив болтающийся на шее парня, дополнением к начесу, галстук, я через смех вопросил: — А меня не разденешь? Устроим гамашную вечеринку, — и взмахнул бутылкой. Разумеется, Алеша подчинился, бросился стягивать с меня пиджак. Пока он возился, я сделал пару глотков вискаря, занюхал, за неимением под рукой закуски, рукавом. Ага, цепляясь за покачивающуюся под моим напором вешалку, вы угадали абсолютно верно. Вешалка жалобно скрипела, прикрученная к стене толстыми шурупами, но не сдавала позиций, стояла. Сия мебель бесила своим несгибаемым упрямством, но все же не настолько, чтобы доставать из кладовки топор и рубить ее в щепы. Это — первое. Второе — вешалка, на самом деле, не совсем вешалка. Она — хитрый, замаскированный мной под вешалку станок для истязания Алеши. Сам собирал. Укрепил конструкцию стальными уголками, кое-что добавил и горжусь получившейся штукой. Убираю с крючков повешенные за петельки на воротниках куртки. Ну, как убираю — собрав все в охапку, раздраженно швыряю в угол. Ловкое нажатие в определенных местах… Ох. После больше чем половины пузыря вискаря о ловкости бы следовало забыть. С третьей попытки нащупав первую секретную крышечку, я приподнял ее и нечаянно закрыл обратно, прищемив ногтевую фалангу указательного пальца. А-а-а, блядь! Больно-больно-больно! Алеша секунд пятнадцать-двадцать ошалело наблюдал за своим взвывшим, запрыгавшим с ноги на ногу, облаченным в голубые гамаши Господином, молчал — я не давал парню разрешения трепать языком, вдруг кивнул и убежал по направлению к кухне. Спустя малый отрезок времени, показавшийся лично мне, корчащемуся в муках, вечностью, он прибежал обратно, приволок пакет замороженного зеленого горошка. Искренне, от сердца похвалив парня за сообразительность, я зубами разорвал упаковку и со стоном облегчения сунул в горох пострадавший палец. У-у-у, жжет огнем. Неужели сессию придется отложить до завтра? Надо выпить, срочно, сплошное расстройство. И вообще, я Дом или тряпка скулящая, из-за зашибленного пальца откладывать намеченную сессию? Именно — Дом. А значит — никаких «завтра». Сегодня. Палец героически замотаю бинтиком, авось, гангрены не случится, максимум — ноготь слезет.