Гарри - племянник Брока

***

      За те полгода, что Гарри был главным техником при Зимнем, тот ни разу не нападал на людей. Несколько миссий, выполненных без нареканий, позволили Рамлоу не применять обнуление. Личность Солдата медленно, но верно восстанавливалась, радуя Гарри и сводя с ума Брока.       Оказалось, что без постоянного страха наказания и обнулений, Зимний был еще прекраснее: присущее ему обреченное спокойствие сменилось холодной уверенностью того, кто полностью осознавал свою смертоносную мощь; он по-прежнему чаще молчал, но его взгляды бывали столь красноречивы, что его понимали все: от бойцов СТРАЙКА до самого последнего техника; его движения перестали быть столь скупыми и точными, Солдат больше не замирал, вытянувшись в струнку, в ожидании приказов, позволяя себе играть с ножами, откидывать голову, обнажая беззащитную шею, или вовсе дремать, если занять досуг было нечем.       Конечно, таким он позволял себе быть только на территории СТРАЙКА, членов которого считал безопасными. Но самым большим изменением в нем был жадный голод до новых ощущений и новых знаний, который вызывал у обоих Рамлоу щемящую нежность пополам с чувством вины. Поэтому они таскали ему книги: сначала детские книжки с картинками, приводящими Зимнего в щенячий восторг, потом более серьезную литературу, читая которую, Солдат не видел разницы между низкопробными любовными романами, сказаниями народов мира и мрачными, кровавыми драмами, поглощая все подряд.       Неожиданно самому страшному оружию Гидры, которого некоторые бойцы СТРАЙКА поначалу и вовсе считали киборгом, понравилась поэзия. Отлично знающий многие языки, он чуть не довел Брока до инфаркта, начав во время миссии читать по общей связи стихи Мережковского на русском. Это не была дестабилизация, просто у Солдата случилось нужное настроение, спровоцированное близостью океана. Бескрайний водный простор, медленные волны, лениво бьющие в берег, и восхитительный закат были отлично видны в прицел снайперской винтовки поджидающего цель Зимнего. А его красивый глубокий голос заставил весь отряд СТРАЙК на несколько мгновений забыть о том, кто они и зачем здесь, забыть о крови и боли, наслаждаясь видом.       Но больше всего Брока беспокоило то, что Гарри, пользуясь своей должностью, перестал колоть Солдату часть предназначавшихся для стабилизации препаратов, в том числе ударные дозы супрессантов, мотивируя отмену необходимостью восстановить гормональный фон. Зачем Солдату гормональный фон нормального мужчины, Рамлоу-старший так и не понял, но решил не уточнять, боясь снова нарваться на разговор о влюбленности в него Зимнего.       Он не говорил Гарри, что Солдат со всей своей изворотливостью, почти детской непосредственностью и бесконечным упорством пытался Брока соблазнить. Не понимающий тонкостей человеческих отношений, не способный противостоять желаниям своего тела и одержимый постоянным тактильным голодом, Зимний не принимал отказов, слушаясь только прямого приказа оставить в покое. Но он всегда возвращался, а сил противостоять ему у Брока оставалось все меньше.       Замотанный делами СТРАЙКА, поиском ответа на вопрос о личности Солдата и попытками подмять под себя часть структур Гидры, Рамлоу почти не имел времени на личную жизнь, довольствуясь самоудовлетворением. Чувственный и темпераментный, он не мог долго оставаться равнодушным к напряжению, возникавшему, стоило им оказаться в одном помещении.       Вот и сейчас, оставшись наконец один в своем кабинете после длинного рабочего дня, наполненного суетой и бесконечными проблемами, Брок задумчиво дотронулся до своих губ, вспоминая, как Солдат медленным, плавным движением стек на пол, становясь на колени возле стула Рамлоу, глянул исподлобья, явно собираясь сделать то, что нельзя, и осторожно положил живую руку на колено, погладил, затаив дыхание, наблюдая за реакцией. Не слыша предупреждающего окрика, на который уставший до последнего предела Брок сейчас был не способен, скользнул рукой выше и, сорвавшись, жадно огладил все, до чего смог дотянуться, в конце концов остановившись на губах.       — Не надо, Метелька, мы с тобой говорили об этом, — попросил Рамлоу, прикрывая глаза и втихомолку наслаждаясь теплыми шершавыми пальцами, удивительно верно ощущавшимися на губах. — Ты сам не понимаешь, чего хочешь.       — Но Командир понимает? — провокация, явная провокация. Солдат, может, и не понимал человеческих отношений, но в тактике и стратегии разбирался на отлично.       — Командир понимает, — откровенно усмехнулся Брок, — что ты не можешь сказать ему "нет", а значит, любые его действия будут изнасилованием. Тебе не хватает насилия над твоим разумом и телом, хочешь еще и сексуальное насилие добавить? Я не позволю!       — Командир может позволить себе все, что угодно, — глухо заметил Зимний, с сожалением отстраняясь. — Желания Командира имеют наивысший приоритет для Солдата. Разве Командир не хочет…       На немую просьбу в глазах откликнулась бы даже статуя, но Рамлоу молчал, тщательно контролируя выражение лица. Обида и тоска, отразившиеся на лице Солдата, были почти невыносимы, но так было лучше. Хотя рука и тянулась погладить по склоненной голове, запустить пальцы в волосы, тяжелые, блестящие, отмытые до скрипа. Получивший возможность самому ухаживать за своим телом Солдат оказался тем еще пижоном и сибаритом.       — Иди, Метелька. Твой Командир устал.       — Есть, Командир, — Зимний встал на ноги, плавно развернувшись к двери. Его лицо сковала ледяная маска, словно не было между ними доверия и симпатии, словно последнее обнуление было вчера.       Вздохнув, Брок поднялся из-за стола, отгоняя видение коленопреклонённого Солдата. Накатило душное возбуждение. Он злился на самого себя, что думал позволить себе… Зимний бы не отказал, но при мысли о том, чтобы воспользоваться зависимым положением Солдата, его неспособностью правильно оценить их взаимоотношения, Рамлоу становилось муторно. Несчастный пленник Гидры, не видевший ничего, кроме криокамеры и убийств, принимал благодарность за любовь, а плотское желание — за что-то большее.       Однако тело, вконец оголодавшее по теплу и ласке, не желало успокаиваться, тогда он сдался и дотронулся до себя, как обычно, представляя свою первую девушку, в которую был влюблен до беспамятства. Привычные движения и привычные картинки перед глазами впервые не приносили удовлетворения. Карие глаза Элли почему-то становились серыми, холодными, почти прозрачными, а взгляд из нежного и манящего — темным, жадным, голодным, таким, который заводил больше, чем откровенные ласки.       Брок застонал, ускоряя движения, а подсознание подкинуло картинку: Солдат, призывно распахнувший яркие губы, сильные руки, живая и металлическая, медленно скользили от горла до паха, касаясь шрамов от вживления бионики на плече, розовых сосков, пресса, дорожки волос внизу живота. В глазах потемнело от желания повторить их путь своими руками. Он сошел с ума, остервенело толкаясь в свой кулак.       — Метелька, — прошептал он на пике. Удовольствие, накрывшее его, было ослепительным, но щедро разбавленным горечью. — Что же я делаю…

***

      Огорченный Солдат направился прямиком к Гарри, который всегда готов был выслушать и дать совет. Он зашел в лабораторию и, распугивая всех своим бесстрастным видом, толкнул нужную дверь, отвлекая хозяина кабинета от просмотра архивных документов Гидры.       — Солдат? Что случилось? — выражение лица в стиле «я-здесь-главный-отморозок» не могло обмануть Гарри, слишком хорошо он выучил повадки оружия Гидры. — Садись, я сейчас сделаю чаю. У меня был твой любимый.       Кабинет был обустроен в английском стиле — массивный письменный стол, полки из темного полированного дерева, камин и мягкие, уютные кресла возле него, чтобы греться у огня, который, впрочем, редко было время разводить, и вести неспешные разговоры о самом главном.       Зимний опустился в одно из кресел, он любил бывать здесь, почему-то обстановка вызвала у него тепло в груди, хотя он был готов поклясться, что никогда не видел ничего подобного. Но что-то вызывало у него такое же чувство, что-то важное и родное. Может быть, дом?       — Я… Мне нужно… Что мне нужно сделать, чтобы Командир позволил, — он замолчал недоговорив, не зная, как сформулировать то, что мучило его.       Когда-то, в самом начале их странной дружбы, Зимний уже рассказывал своему, как он тогда думал, второму куратору о том, что хотел бы принадлежать Командиру. После первого отказа Брока он стал скрывать свою привязанность, опасаясь навредить предмету обожания, но теперь ему отчаянно нужно было узнать правила.       — У меня никогда не было серьезных отношений, — грустно улыбнулся Гарри, впервые решаясь обсудить свою личную жизнь. — Только детские увлечения, да и те ни к чему не привели, я… Я слишком много воевал. Мне будет непросто тебе помочь.       — Такое выражение появляется на лице Командира, — Солдат осторожно погладил скорбно опущенные уголки губ собеседника живой рукой, — когда он смотрит на меня, думая, что я не вижу. Почему? Что это значит?       — Сожаление о несбывшемся? Нам становится грустно, когда мы видим то, чего у нас никогда не будет, или то, что потеряли.       — Вы кого-то потеряли? — нахмурившись, спросил Солдат, к которому откуда-то пришло ощущение, что он обязан задать вопрос — проявить вежливость, поддержать разговор, он точно не знал. Человеческие чувства и законы отношений между людьми по-прежнему были для него загадкой, несмотря на все прочитанное и постоянное наблюдение. — Кто-то был вашим?       — Это не имеет значения. Уже не имеет. Даже если бы все сложилось лучше, я бы никогда не имел возможности… Забудь.       — Приказ — обнуление? — Гарри покачал головой, гадая сколько раз и при каких обстоятельствах обнуляли Зимнего, что он делал такие выводы из простых слов. — Почему же вы грустите? Вы могли бы присвоить любого. Побороть и его, и обстоятельства.       — Присвоить? — Гарри откинулся в кресле, с интересом глядя на Солдата. — Может быть, я тоже хотел бы принадлежать?       — Невозможно, — бухнул Зимний таким тоном, которым раньше говорил «закрытая информация». — Солдат — имущество, но не техник Гарри. Он сильный, уровень опасности третий-четвертый, что для гражданского является максимальным. Он привлекателен, он… упорный, волевой. Почему?       — Жду подходящего партнера. Одного я, кажется, потерял, но в следующего обещаю вцепиться обеими руками. Что с тобой?       Солдат застыл в кресле, безжизненно глядя прямо перед собой. Что проходило перед его внутренним взором, оставалось только гадать, Гарри аккуратно отошел к столу и постучал по столешнице, надеясь, что этого хватит, чтобы вывести Зимнего из транса так, чтобы никто не пострадал.       Тот вскинулся на звук, машинально выставляя вперед металлическую руку, но быстро оценил, что угрозы нет. Слова про подходящего партнера подстегнули воспоминания, которые без обнулений все чаще возвращались к нему. Он скрывал этот факт, как мог, даже от Командира, потому что даже сквозь самые глубокие обнуления проступал запрет на воспоминания, на личные вопросы, на саму возможность определения себя как человека. Если бы он мог сознательно подавить их возвращение, если бы он мог быть идеальным для своего Командира…       — Ты в порядке? — вопрос вывел его из приступа самоедства и сожалений.       — В полном, — Брок все-таки отучил его от рассказов о функциональности.       — Знаешь, возможно, я смогу помочь тебе. Дядя никогда не нарушит свои принципы: ты не просто его подчиненный, что еще можно было бы пережить, ты его подопечный. Имущество, как ты говоришь. Но ты человек, Зимний, — Гарри говорил со всей страстью, ему было важно убедить Солдата в своих словах, — если бы ты осознал и принял это, то, возможно... — он помолчал, гадая, сумел ли хоть немного поколебать установки, заложенные создателями. — Я ищу информацию о твоей личности уже полгода. Но в архивах Американской Гидры нет ответа. Или же я недостаточно долго копаю.       — Зимний Солдат не может быть человеком, — отчеканил тот, чувствуя, как начала болеть голова. Как и всегда, когда он вплотную подходил к воспоминаниям о том, кто он.       — Только у человека могут быть отношения с другим человеком, — печально произнес Гарри, наблюдая за напряженной спиной Солдата, остановившегося у двери. — Именно так думает Брок. Он никогда даже не посмотрит в твою сторону с такими намерениями, пока не будет уверен, что ты способен адекватно оценить свои желания и добровольно ответить ему со всей самоотдачей.

***

      Брок устало прислонился к двери своей комнаты, раздумывая, что сделать сначала — поесть или принять душ. Хотелось послать все к чертям и просто завалиться спать, желательно не одному. Сейчас, когда он один в тишине своей комнаты, можно позволить себе быть честным, можно позволить себе признать свои желания. Солдат нужен ему. И если поначалу его отношение к подопечному было смесью сочувствия и восхищения, то теперь переросло в нечто большее — болезненную привязанность, Зимний отравил его, въелся под кожу, он уже не представлял себя без молчаливой, мрачной тени за спиной.       — Старею, — пробормотал он. — Может, мне еще и домик в пригороде купить? С собакой. И чтобы жена ждала… Да, ждала… С отчетом: «периметр чист, трупы врагов закопаны в клумбу, функциональность снижена на двадцать процентов», — он усмехнулся посетившим мыслям. — Снижена, потому что не жрал целый день.       Рамлоу стянул с плеч форменную куртку, продолжая в красках представлять семейную жизнь с Зимним. Светлый дом с большим садом, обязательно отдельную оружейную комнату, занимающую большую часть дома, и самую хитрую систему сигнализации, чтобы успокоить даже их паранойю. Кухню с навороченной техникой и огромную белую ванну, чтобы Солдат не боялся мыться, чтобы даже не вспоминал о казенных душевых с ржавой водой.       Мечты прервал тихий всхлип, раздавшийся из самого темного угла комнаты. Предмет его размышлений сидел, сжавшись в комочек, подтянув колени к груди, и состояние его было далеко даже от того, что считалось нормой у Зимнего.       — У меня был друг, — сдавленно прошептал Солдат, резко зарываясь пальцами в свои волосы, как от нестерпимой боли. — Я помню светлые волосы и тонкие руки, впалую грудь, как я прижимаюсь к ней, надеясь не услышать хрипов, и синяки под голубыми глазами, содранные костяшки, кровь из носа после драк. И его желание своим худым тельцем закрыть от опасностей весь мир, хотя его самого нужно было защищать от всего, начиная от сквозняков и заканчивая презрительными взглядами дамочек.       — Метелька, — Брок ласково погладил раскачивающегося, как в трансе, Зимнего по голове, стараясь не задумываться, что тот, по сути, только что дал ему самый весомый повод для обнуления, — ты помнишь хоть какие-то имена? По такому описанию я никогда не найду твоего друга. Я даже не знаю, когда ты родился, из-за крио.       — Стив. Его звали Стив, — Солдат поднял на куратора абсолютно больные, потухшие глаза и завел любимую шарманку. — Готов понести наказание.       — Нет, никакого наказания, сколько можно тебе повторять? — обычно слов Рамлоу было достаточно, чтобы убедить его, но сегодня требовалось что-то большее, чтобы выдернуть из власти заложенной в него программы. — Ну все, все, тише… Не можешь вспомнить — не надо. Будем делать все постепенно.       — В доступе к информации отказано, — Зимний дернулся всем телом, пытаясь забиться глубже в угол так, спасаясь от фантомных электродов для обнуления. Иногда ему казалось, что в очеловечивании, которого от него так ждали Командир и техник Гарри, нет ничего хорошего: раньше он воспринимал боль обнуления с привычной обреченностью, даже готовностью, но сейчас он бы просто не смог спокойно сесть в кресло. — Командир… Командир!       Выгибающегося Солдата хотелось пожалеть и утешить, но удержать его от нанесения травм самому себе было не под силу хоть и тренированному, но обычному человеку. Полностью погруженный в свой личный ад Зимний бился затылком о стену и не реагировал на слова.       — Ну что ты… Метелька, тише, я с тобой, — как в забытьи шептал Брок, обхватив его голову руками и покрывая лицо легкими поцелуями.       Как оказался на лопатках, он не понял, слишком быстрыми, неуловимыми становились движения Зимнего в боевом модусе. Резкая перемена смутила Рамлоу, особенно когда он заглянул в глаза нависающему над ним мужчине и увидел в них незнакомое выражение.       Не привычное уже безразличие киборга, пустое, обреченное, неживое, не осторожные, редкие проблески эмоций — удовлетворения, раздражения или веселья. Это был взгляд «проснувшегося» человека, полностью осознавшего свои желания, жаркий, требовательный, давящий.       — Мете… Сол… — Брок поперхнулся словами, впервые не зная, как обращаться к тому существу, что сейчас прижимало его к полу, твердо, без надежды выбраться, но и без угрозы. — Отпусти? — поцелуй вместо ответа, чувственный, умелый, глубокий, от него ехала крыша, от властного, не оставляющего выбора напора и такого уверенного Зимнего. — Прекрати! Пожалуйста…       К чему относилось последнее слово, Рамлоу не смог бы сказать даже под страхом смерти, но внезапно вспомнивший, всем существом, всем телом ощутивший, что нужно было делать с человеком, к которому так сильно тянуло, Солдат отступать не собирался, уже пробираясь металлической рукой под одежду.       Несколько грубых рывков, отстранившийся на мгновение Зимний, щелчки застежек — и они прижимались кожа к коже, необычайно остро чувствуя возбуждение друг друга.       Распятый, практически обездвиженный Брок отпустил контроль и позволил себе лихорадочно отвечать на беспорядочные толчки, любуясь видом потерявшегося в наслаждении желанного партнера: с запрокинутой головой, разметавшимися волосами и самыми яркими губами на свете. Еще раз чувствительно проехавшись по животу, тот вздрогнул и с тихим, задушенным стоном излился, и, испугавшись звука, который издал, откатился в угол.       Некоторое время Солдат сидел, беззвучно шевеля губами, и силился что-то сказать, но не мог.       — Я не буду извиняться, — вскинув голову и упрямо не опуская взгляд, заявил он. — Хочу быть твоим любовником. Я хочу этого, ты хочешь… — твердо начал он, но закончил с вопросительной интонацией. — Мы оба получили удовольствие?       — Что ж… — протянул все еще лежащий Брок, который после пережитой атаки не собирался подниматься без кофе и булочек. — Раз ты внезапно стал такой самостоятельный, что собираешься иметь любовников и даже не заводишь свою вечную песню про наказание…       — Не любовников, — перебил кто-то с лицом Зимнего Солдата, кто, судя по поведению, никак не мог им быть, — только тебя.       — Не важно, — ухмыльнулся Рамлоу. — Важно, что за любовниками нужно ухаживать. Я отказываюсь принимать участие во всем этом пи… безобразии. Без кофе и сладкого. Устал я, — прокомментировал он, поймав на себе обескураженный взгляд, — мне нужно восполнить силы, восстановить функциональность, — передразнил он.       — Будет исполнено, Командир, — отчеканил Солдат, плавно поднимаясь и оправляя одежду, и вышел за дверь, оставляя Брока наедине с размышлениями, стоит ли начинать бояться своих желаний или уже поздно. Конечно, он мог отдать Солдата на обнуление, что полностью решило бы его проблемы как командира, но усугубило бы состояние Брока-человека. Он все еще надеялся, что сумеет, просто поговорив, убедить Зимнего, что он не имеет права... Что именно? Спать с подопечным? Любить его? Нуждаться в нем?

***

      Накануне четвертого июля все начальство Гидры как с цепи сорвалось, устроив смотрины всем своим активам, в которые входил и Зимний Солдат. Скрепя сердце Рамлоу пришлось во имя безопасности заковать его в магнитные наручники и провести на великосветскую вечеринку. Причем для усиления эффекта — видимо, глава их филиала чувствовал неуверенность в своих силах, — из одежды на Солдате были только тонкие кевларовые штаны, все шрамы от вживления бионики были выставлены на показ, и любой присутствующий мог подойти, пощупать, обсудить, тыкая пальцами.       Также пришлось отобрать все ножи, и если без одежды было вполне терпимо, то отсутствие оружия действовало на нервы. Брок всем собой чувствовал нервозность Зимнего, его недовольство, его уязвимость – за каменным лицом скрывалось страдание. Справедливо опасаясь отката состояния Солдата к исходному, он пообещал себе как-то наградить подопечного за терпение.       — Собирайся, поехали, - сказал Рамлоу, заходя в комнату Зимнего.       — Миссия? — устало произнес тот, с сожалением откладывая недоточенный нож — единственное занятие, которое успокаивало его так же сильно, как и прикосновения к Командиру.       У них после произошедшего в комнатах Брока состоялся тяжелый разговор, который завершился тем, что обе стороны остались во власти горечи и сожалений с малой толикой надежды, что все каким-то чудесным образом наладится. Один ушел "работать над собой", рассчитывая однажды стать тем, кто соответствовал всем требованиям. Второй с удвоенной силой ударился в работу, с остервенением ища способы борьбы с Гидрой, чтобы вытащить подопечного из рабства и если не удержать рядом с собой, то хотя бы позволить избежать ежедневного ада.       — Увидишь. Вот, накинь это, — он бросил в Солдата своей старой курткой и парой перчаток. — Волосы в хвост собери, покажем миру лицо самого страшного киллера столетия. Шевелись, вводную расскажу на месте. Сегодня у нас праздник. Сбежим от всего: от начальства, приказов, правил, даже самих себя... Что-то вроде маскарада.       Ночью на Кони-айленде людей было еще больше, чем днем, однако Брок не опасался, что их заметят – местная публика была настолько разношёрстна, экзотична и занята собой, что два хмурых мужика в неприметных кожаных куртках вряд ли особо выделялись бы. Даже если один из них смотрел по сторонам с видом шестилетки, впервые попавшего в Диснейленд.       — Так, Метелька, — сказал Брок, останавливая машину в самом начале променада Ригельмана, — мы сейчас пойдем прогуляться, от меня ни на шаг не отходить, никого не калечить, не убивать, протез не использовать.       — Миссия? — переспросил Солдат, с тщательно скрытым восторгом косясь на огни парка аттракционов. — Цель?       — Проводим рекогносцировку на местности, — усмехнулся Рамлоу, — хочу знать длину береговой линии и высоту самого удобного для снайперской точки строения.       — Зачем? — опешил Зимний, наконец отвлекаясь от осмотра местности. — Шутка?       Брок только хмыкнул, не став ехидными комментариями подрезать крылья внезапно обнаружившемуся у Солдата чувству юмора.       Они медленно шли вдоль берега в поисках более-менее пустынного участка пляжа, где никому бы не помешали. Рамлоу собирался окунуть своего подопечного в воду, надеясь, что новые впечатления перебьют воспоминания о липких взглядах и бесцеремонных пальцах.       — Командир? — Зимний завороженно смотрел на раздевающегося Брока.       — Собираюсь искупаться. Ты умеешь плавать, Метелька? Гораздо проще, чем стрелять из твоей любимой М200, в которой сам черт ногу сломит.       — Навык плавания входит в стандартный комплекс умений для выживания, - хрипло заметил Солдат, скидывая одежду и догоняя уже успевшего нырнуть Командира. Сейчас он разрывался между вбитой необходимостью выполнять приказ не касаться куратора без разрешения и желанием ощутить, каково это — притереться кожей к коже, будучи полностью обнаженным. В несколько мощных гребков он настиг Рамлоу и прижал к себе, наслаждаясь ощущениями. — Люди очень странные, с имуществом проще, понятнее, — и добавил в ответ на вопросительно вскинутую бровь. – Словами ты приказываешь отойти от себя, но глазами и телом зовешь так, что в голове мутится от желания приблизиться. Зачем ты привел меня сюда? Зачем делаешь это?       — Все просто, Метелька. Для имущества приказ — единственная истина, константа, — он провел ладонями вдоль спины Солдата, трогая кончиками пальцев застарелые шрамы, ощупывая литые мышцы. — А людям приходится выбирать между насущной необходимостью, продиктованной моралью, этикой, приказом или соображениями безопасности и собственными темными желаниями. Ты как, ощущаешь себя человеком?       — Да, — выдохнул Зимний прямо в приоткрытые губы, чувствуя, что в этот момент безгранично счастлив, как если бы выбрался из криокамеры под яркое, палящее солнце и точно знал, что оно не погаснет.       Вдоволь нацеловавшись в воде, они выбрались на берег и сидели плечом к плечу, расслабленно любуясь видом. Спешить было некуда, до салюта в честь дня независимости — еще одно, что Броку хотелось показать, — оставалась примерно пара часов, которые можно было потратить на уютное молчание разделенного не-одиночества, позволяя себе утонуть в другом человеке и не думая ни о каких проблемах.       — Мне кажется, что я уже смотрел салют здесь, — задумчиво проговорил Солдат, откидывая голову на плечо Рамлоу, чтобы лучше видеть. — С кем-то важным для меня. Со Стивом?       — Так ты из Нью-Йорка? — удивился Брок. — Гарри находил документы, что ты долгое время находился в СССР — что-то про Красную Комнату. Я искал твои следы в Европе, ты столько языков тамошних знаешь.       — Не думаю, что я был в Европе после... — он задумчиво провел пальцами металлической руки по своим губам, прикрывая глаза, слова про Красную Комнату вызывали в голове неясные образы: девочки-подростки, построения на рассвете и холод, постоянный пронизывающий холод, который Солдат ненавидел — тот был хуже, чем в криокамере, потому что не приносил покоя. — Нет, я точно помню, как смотрел салют здесь. Может, куратор...       — Не думаю, что тебе уже попадался настолько сумасшедший куратор. Решиться вывести тебя в столь людное место без четкого задания — верх глупости, — хохотнул Рамлоу, разом вспоминая, сколько инструкций нарушил, чтобы привести подопечного сюда.       — Почему тебе так важно разобраться — кто я? — доверчиво и преданно прижимаясь к Командиру, спросил тот.       — Не мне. Прости, Метелька, меня устраивает то, что есть сейчас, — жестко ответил Брок.       Он много думал о Солдате, одновременно страстно желая помочь ему обрести себя и страшась этого, прекрасно понимая, что, когда личность Солдата восстановилась бы, тот смог бы уйти навстречу своей жизни. Он действительно не спал с подопечным, отталкивал его от себя, не желая пользоваться зависимым положением, однако что-то темное и жадное внутри него наслаждалось его присутствием и не желало отпускать ни при каких условиях.       С Зимним почему-то было уютно и спокойно, правильно и сладко даже просто сидеть рядом, не думая о большем. Почти как с Гарри. Но дело было в том, что племянник нуждался в его заботе и опеке: Рамлоу помнил его совсем малышом и никогда не смог бы об этом забыть, перестать защищать. Солдат же, несмотря ни на что, воспринимался равным, с которым не стыдно расслабиться, позволить о себе позаботиться, разделить въевшееся в кости одиночество, превращая его во что-то иное.       — Я растил Гарри до одиннадцати лет, а потом его забрали у меня, чтобы превратить в оружие в какой-то нелепой войне. Твоя история задела его за живое.       — Создать оружие... — пробормотал Солдат, внезапно проваливаясь в воспоминания. – Они создали Капитана Америку как оружие в войне против нацистов. Стив... Стив — Капитан Америка! Я знал его. Нужно найти его, пожалуйста, Командир! Это... важно для меня!       — Хорошо, хорошо, мы поищем. Но вроде бы Капитан Америка погиб в сорок четвертом, а сейчас две тысячи четвертый. Шестьдесят лет прошло, даже если бы он был жив... — Брок погладил Зимнего по склоненной голове, мысленно обещая себе хоть из-под земли достать всю информацию о Капитане.

***

      Стиву казалось, что он плыл в темной воде, то погружаясь в глубину, то почти выныривая на поверхность. В глубине было тихо и спокойно, только откуда-то издалека доносились обрывки неясных разговоров и почему-то голос Баки, от звука которого хотелось уйти еще глубже, забыться, никогда больше не чувствовать всепоглощающих вины и горя. На поверхности в голову, словно тупой штопор, ввинчивался писк каких-то приборов, вызывая сильную боль и заставляя искать облегчения в забытье. Наконец он пришел в себя настолько, чтобы открыть глаза и понять, что находится в медицинском учреждении.       Некоторое время он осматривал помещение, в котором оказался, про себя гадая, сколько времени он пролежал в беспамятстве, и в каком бреду Говард решил заняться производством медицинского оборудования, потому что никто другой не был способен на создание таких сюрреалистичных приборов.       Попытавшись подняться, Стив понял, что прикован к кровати, причем наручники явно рассчитаны на его сверхсилу. К горлу подступила горечь — он в плену, значит, его жертва была напрасной, и в войне победить не удалось. Что ж. Он готов выдержать все, что ему приготовили, но не выдать никакой информации. Оставалось только ждать тех, кто будет спрашивать.       — Здравствуйте, Капитан, — вошедший молодой человек ничем не напоминал головорезов Гидры, невысокий, худощавый, одетый в обычные джинсы и рубашку, с взлохмаченными темными волосами, придающими ему немного растерянный вид, и только холодный, оценивающий взгляд выпадал из общей картины, заставляя подбираться и ждать неприятностей. — Вы находитесь в плену у Гидры. Стойте, — воскликнул он, видя, как рванулся лежащий на кровати. — Если вы не успокоитесь, я вколю вам успокоительное, и нам придется начинать сначала. Выслушайте!       — Мне не о чем говорить с приспешниками Гидры! – процедил Стив, не прекращая пробовать на прочность наручники. — Я хочу поговорить с вашим главным. Кто-то же должен был стать главой после Шмидта?       — Черт, надо ж было тебе очнуться, когда дядя с Джеймсом на задании... — пробормотал Гарри, который не испытывал симпатии к свежеразмороженному символу Америки. — Да послушайте же! Да, вас вытащили из-под льдины на деньги Гидры, да, вас хотят использовать для насаждения нового мирового порядка, но...       — Что «но»? — голубой взгляд столкнулся с зеленым. — Продолжайте, прошу вас, — Роджерс решил пока не оказывать сопротивления, усиленный слух выхватил в бормотании тюремщика знакомое имя, и сердце затрепыхалось от иррациональной надежды непонятно на что. — И можете освободить меня, даю честное слово, что не буду пытаться сбежать, пока мы все не выясним.       — Нет. С чего я должен вам верить?       — Моего слова вам недостаточно?       — Простите, а должно быть? — Гарри насмешливо щурился, он помнил, что дядя показывал ему комиксы с Капитаном Америка, но даже его семилетнего не впечатлил пафосный герой в звездно-полосатом костюме, что уж говорить о нем сегодняшнем. А лежавший сейчас перед ним человек разительно отличался от нарисованного образа и выглядел откровенно жалко. — Когда я всем верил на слово, мне пришлось умереть, слава Мерлину, я быстро воскрес, но доверия к людям больше не испытываю.       — Я готов вас выслушать, — глухо заметил Роджерс, испытывая странное желание прогнать горькие складки у губ, появившиеся на лице молодого мужчины от произнесенных слов. — Вы дадите мне поговорить с... Джеймсом?       — Конечно, как только они вернутся. Он вам лучше все объяснит, — Гарри улыбнулся и внезапно безжалостно закончил, считая, что к такой новости подготовить нельзя. — Вы провели в коме шестьдесят лет, Капитан.       Стиву будто бы дали кувалдой под дых. Столько лет, столько долгих лет. Значит, этот Джеймс никак не... Конечно, он не мог быть Баки, ведь Баки уже столько лет лежал, погребенный под снегом в Альпах. Пегги и полковник Филлипс давно умерли своей смертью или же на войне, раз Гидра еще существовала. Так был ли смысл бороться, если все, что он знал, давно разрушено; все, кого он любил, умерли? Да пусть бы делали с ним, что хотели...       — Вы в порядке? Капитан? Эй? Мистер Роджерс? Стив? — Гарри испугался, что все-таки переборщил с внезапной новостью. Как бы ни был крепок Капитан, предел возможностей есть у всех.       Темнота обступила Роджерса со всех сторон, и он был бы рад снова провалиться в нее и никогда не возвращаться, но его держали зеленые глаза, их взгляд цеплял и возвращал в реальность, из которой мучительно хотелось сбежать. Их взгляд убеждал не сдаваться, даже если все потеряно.       «Почему глаза зеленые, у Баки ведь серые глаза?» — с этой мыслью он все-таки сумел уплыть в спасительное беспамятство.       Когда через несколько часов он очнулся в следующий раз, его новый знакомый полулежал в кресле, расположенном напротив его кровати, и вид имел необыкновенно уставший, как если бы он провел возле постели Капитана все то время, что он был в отключке. Несколько минут Стив рассматривал красивое смуглое лицо, отстраненным взглядом художника отмечая правильной формы черты лица, тонкие, прихотливо изогнутые губы, темные густые ресницы, прикрывающие, как он помнил, яркие зеленые глаза. После чего стал осматривать одежду, ища нашивки, которыми Гидра отмечала своих людей, и видимо, выдал себя неосторожным движением – молодой человек проснулся, резко дернулся в сторону, уходя с траектории несуществующего удара, как нередко делали солдаты, побывавшие на передовой.       — Война все еще продолжается, — спросил Роджерс, — после шестидесяти лет?       — Нет, — Гарри помотал головой, машинально пригладил вечно растрепанные волосы и потянулся всем телом, пытаясь отогнать сон. — Я был... на другой, своей войне.       — Не любите вспоминать? — порадовавшись наличию хоть одной общей темы с человеком, который, хоть и был с ним примерно одного возраста, зато родился в новом и непонятном для Стива мире, уточнил он. — Ммм... Звание, род войск?       — Звание? — Рамлоу-младший помолчал, прикидывая, можно ли Рона с Гермионой назвать его подчиненными, и что бы о его раздумьях сказал профессор Снейп. — У партизан сложно со званиями. Не знаю, — хотел холодно усмехнуться, демонстрируя ироничное отношение к собственному прошлому, но глухо, почти жалобно закончил. — Мне постоянно твердили, что я самое ценное, что есть у моей, — в этом слове прозвучал неприкрытый сарказм, — стороны в этой войне, последняя надежда, но при этом... никаких приказов, никаких разведданных, никакой помощи. Так что и звания у меня, по сути, не было.       — Так плохо было с организацией или вас не допускали? — Роджерс уговаривал себя, что интересовался исключительно в целях сбора информации о возможном противнике, но на самом деле ему было просто жаль вчерашнего мальчишку, который, похоже, так и не вернулся со своей странной войны. Стив много таких повидал: напускная бравада, неприкрытый цинизм, а в душе черно от обилия демонов. Редко кто мог эффективно им противостоять. Может быть, поэтому молодой мужчина оказался в Гидре? — Обычно главный резерв не бросают на произвол судьбы.       — В этой войне, как в древних легендах, все должна была решить битва избранных воинов, и если у наших противников таким воином был сам главнокомандующий, самый сильный, самый умелый, то я... — он был благодарен Капитану хотя бы за то, что тот не спросил, что же в нем такого особенного. — Простите, я не люблю вспоминать об этом.       — Выйти в одиночку против превосходящего тебя по силам противника ради того, чтобы отстоять свои убеждения, — великая доблесть. Вы смелый человек.       — Гарри, меня зовут Гарри, - отвернувшись, буркнул младший Рамлоу. – Не было у меня никаких убеждений, я мстил за смерти близких, — глухо сказал он, сжимая подлокотники до побелевших костяшек. — И старался не допустить новых смертей. В общем, ничего интересного. Должен вам сказать, — совсем другим тоном заметил он, — что вы заставили нас поволноваться, я уже решил, что вы не очнетесь, потому что обычный протокол разморозки не подействовал, пришлось на ходу менять настройки...       — Разморозки? — переспросил Стив, внутренне радуясь перемене темы. Сам он сначала сражался за убеждения: за справедливость, за красивую идею, за возможность доказать всему миру, что и он, насквозь больной заморыш, чего-то стоил. И, только чуть не потеряв Баки, понял, что нужно сражаться за жизнь и свободу, за то, чтобы не пускать войну на свой порог, за дорогих людей. Хотя вопрос о том, должна ли война быть для каждого солдата настолько личным, он пока так и не решил. — Изобрели технологию заморозки и разморозки людей?       — Да... — замялся Гарри, — есть технология... Только она, оказывается, не на всех работает одинаково.       — Может быть, дело в сыворотке. Все-таки я не совсем обычный человек.       — А может быть, дело в том, что вас вводили в заморозку не совсем... по технологии. Вы ведь помните, как оказались во льдах?       — Да. Я помню, — проговорил Стив, резко осознавая, что этот измученный внутренними демонами, изломанный, но симпатичный и близкий ему Гарри работал на Гидру. — Как вы вытащили меня?       — Сначала долго искали. Проделать то, что оказалось не под силу самому Говарду Старку, было сложно, но все-таки много времени прошло — стало возможным многое, о чем даже не задумывались в сороковые. Говард погиб в девяносто первом, его сыну уже за тридцать.       — Безумие какое-то...       — Вы освоитесь, Капитан, — глупые слова, не способные реально поддержать, но других не было. Никто пока не придумал слов для ситуации, в которой они все оказались. — Думаю, что вам стоит отдохнуть немного, да и я, — Гарри заразительно зевнул, — хотел бы поспать хоть пару часов.

***

      Стив проснулся от незнакомого, но притягательного запаха, от которого немедленно заурчало в животе. Прикинув, что ел, наверное, еще в прошлом веке, он открыл глаза и уставился на тарелку, стоявшую на прикроватном столике. На ней лежал самый потрясающий кусок мяса с гарниром, который ему только доводилось видеть: огромный, сочный, распространяющий вокруг себя тот самый аромат вкусной, сытной еды.       Решение тюремщиков его хорошо кормить не удивило Роджерса, если он был нужен им живым, то стоило поддерживать его суперорганизм в хорошей форме, плюс, поголодавший и, наконец, получивший еду, человек обычно более сговорчив. А ведь есть хотелось уже нестерпимо.       Но гораздо больше, чем неожиданное подношение, Стива заинтриговало то, что он не был прикован. Взвесив все за и против, он решил не тратить время на еду, в которую, скорее всего, был подмешан наркотик или еще какое вещество, подавлявшее волю (иначе как было объяснить отсутствие наручников?), и сразу попробовать выбраться. Конечно, он не знал, где он, не знал плана базы и количества противников, но когда Капитана Америку останавливали такие мелочи? Он мог умереть, но не отступить.       Со второго толчка выломав дверь, он попал в тускло освещенный коридор, в котором, к счастью, никого не было. Припомнив, что звук шагов уходящего Гарри удалялся направо, он намеренно пошел налево, надеясь, что не все обитающие на базе знали его в лицо, и он смог бы пройти мимо с каменным лицом, не вступая в драку. В идеале было бы неплохо заполучить форменную одежду сотрудника, но и тот безликий комбинезон, что был на нем, был неплох.       Однако удача быстро отвернулась от Роджерса, уже из-за третьего поворота раздались приближающиеся шаги и негромкий разговор двух мужчин. Приготовившись атаковать, он замер в тени, выжидая удобный момент для броска и жалея об отсутствии своего щита, с которым чувствовал бы себя гораздо увереннее.       Скорость его движения была запредельной, ни один нормальный человек не успел бы блокировать удар, тем не менее его атака была отбита молниеносным встречным выпадом, а сам он словно налетел на стену, когда разглядел лицо принявшего защитную стойку мужчины.       — Баки? — потрясенно выдохнул Стив. — Баки! Ты жив! Господи, ты жив... Баки?       Он, забыв обо всем, обнимал давно потерянного друга, но мужчина с лицом Баки не отвечал на его объятия, оставаясь напряженным, твердым, будто и не живым вовсе, как кукла, у которой кончился завод. Сходящий с ума от радости Роджерс не сразу заметил, что что-то не так, ему хотелось еще немного побыть погруженным в мир, где стало возможно, что Баки жив.       — Не дави на него, приятель, ему и так досталось, — произнес второй мужчина, кладя руку на плечо Стиву и тихонько оттаскивая от снова погрузившегося в воспоминания Солдата. — Пойдем, давайте все вернемся в твою комнату. Уверен, у вас найдется, что обсудить.       Повинуясь безмолвному знаку, Капитан пошел вперед, постоянно оглядываясь на мужчину, которому пришлось буквально тащить Баки за руку.       — Брок Рамлоу, командир ударной группы СТРАЙК, — представился мужчина, протянув руку для рукопожатия. Оторопевший от происходящего Роджерс машинально пожал ее, опять забыв, что все, кто встречались ему после пробуждения, работали на Гидру — его самого злейшего врага. Или нет? — Он скоро придет в себя, — прокомментировал Брок состояние Солдата. — Обычно приступы воспоминаний не длятся долго. Не удивляйся в следующий раз. Наверняка, при тебе он будет часто «проваливаться», — в последних словах почему-то прозвучала тщательно запрятанная горечь. — Ты бы поел, Кэп. Джеймс из вибраниума и заговорит тебя до смерти.       Стив подошел к Баки, которого ушедший после своей короткой речи Брок предусмотрительно оставил в самом выгодном с точки зрения защиты от внезапных нападений углу. Зимний, приходящий в себя в уязвимом положении, обычно зверел, и дело могло закончится травмами. Роджерсу никто этого не объяснил, и при попытке снова обнять друга, чтобы убедиться, что тот настоящий, он чуть не получил в челюсть.       — Баки! Прости... — ему было дико, что всегда норовивший прикоснуться к другим, особенно к самому Стиву, Барнс теперь так ожесточенно защищал личное пространство. Что же с ним сделали? Он поднял руки вверх, показывая свою безобидность и отходя на приличное расстояние. — Я больше не буду. Просто... Это ведь правда ты? До сих пор не могу поверить. Как... ты тут?       — Ты спас меня из плена, — хрипло проговорил Баки, быстро оглядывая комнату на предмет угроз и почти успокаиваясь. Он не знал, что ответить на заданные вопросы, не привык, что кто-то, кроме Гарри и Брока, задавал ему "личные" вопросы. — Я вспомнил. Стол, на котором лежал, мерзкого коротышку, который причинял боль, и твой прыжок через огненную пропасть. Ты пришел за мной туда.       — Я бы пришел за тобой куда...       Слова застряли в горле, ведь он уже не пришел, он бросил своего лучшего друга на долгие шестьдесят лет, и, похоже, они были кошмаром. Теперь, когда первая радость встречи отступила, он увидел, насколько изменился Баки: его прическа — длинные неровные пряди вместо его модной укладки бриолином; его тело — яростная мощь заменила свойственную ему гибкость и грациозность непревзойденного танцора; губы, сжатые в тонкую линию вместо лукавой улыбки. И его глаза. В них больше нет лукавой насмешки, того внутреннего света, что делал его неотразимым, он будто выстыл, был вытравлен из него годами невыносимых мучений.       — Что с тобой произошло, Бак? Как ты попал в Гидру?       — Я не помню, — Зимний потер лицо живой рукой, пытаясь упорядочить пришедшие воспоминания. — В моей памяти четко отпечатался только последний год, когда Командир и Гарри перестали обнулять меня. Остальное лишь вспышками, смутно. Тот коротышка, он был там, когда ты пришел за мной. Его голос сопровождал боль от вживления руки и настройки команд...       — Руки?       Солдат молча скинул куртку, демонстрируя протез.       — О боже, Баки! — Стив бросился к нему, с болью в глазах ощупывая шрамы. — Прости меня, прости, — шептал он, съедаемый виной и горечью. — Я должен был прыгнуть за тобой и спасти!       Барнс позволил Роджерсу обнимать его. Он твердо усвоил, что люди не отталкивали и не отвечали агрессией на такие объятия, и старался следовать всем правилам людских отношений, но не обнял Стива в ответ. Просто пока не был готов. Пока он был готов только оставить все ножи в ножнах.       — Почему Рамлоу называет тебя Джеймс? — спросил немного пришедший в себя Капитан, обалдевший от обилия сокрушительных новостей мозг стремился зацепиться за что-то знакомое и незначительное. — Ты терпеть не мог это имя.       — У меня так долго не было имени, что теперь я согласен откликаться на любое, лишь бы оно точно было моим.       — Почему... — Стив сглотнул, подавляя порыв вновь броситься к Баки — такими жуткими были его слова. — Почему он зовет тебя по имени, если ты, как я понял, его подчиненный?       — Я сам просил его об этом, — просто ответил тот. — Люди называют по именам только близких, а я хочу быть ему близким.

***

      Общение затянулось почти до утра. Они обсуждали то, что Баки удалось вспомнить до разморозки Стива, а также изменившийся мир, который один из них видел только через прицел снайперской винтовки, а другой не видел вовсе. Несколько раз к ним забегал Гарри, принося еду и уговаривая поспать, но суперсолдатам, встретившимся после долгой разлуки, было не до сна — они заново приглядывались друг к другу, интуитивно нащупывая прошлые точки соприкосновения и ища новые.       Наконец, Солдат вспомнил и о своих служебных обязанностях и попрощался, отправившись к Командиру. Роджерс решил немного поспать, пытаясь разложить по полочкам свалившееся на него. Однако взбудораженный организм требовал действий, он не мог усидеть на месте и, воспользовавшись тем, что его снова не заперли, двинулся на поиски Баки или хотя бы местного зала для тренировок, надеясь застать там Рамлоу и попросить возможности сбросить напряжение.       Пройдя несколько коридоров, он наткнулся на Баки, прижимающего к стене своего Командира. Сначала он хотел бежать их разнимать, думая, что Рамлоу чем-то обидел Барнса, но быстро понял, что ошибся. Эти двое слишком тесно, слишком интимно прижимались друг к другу. Благодаря суперзрению, Стиву даже в темном коридоре было видно, как страстно и нежно Баки целовал Брока, вкладывая в поцелуй всю свою душу, наличие которой он ночью упорно отрицал, рассказывая о совершенных им убийствах.       Осторожно, чтобы не потревожить целующихся, Роджерс отошел за поворот и вернулся в свою комнату, оглушенный произошедшим. Не только удивлением, что Баки, который всегда интересовался только дамочками, нравился мужчина, но и своей реакцией на увиденное. Нет, он не был возбужден, не хотел присоединиться или поцеловать другого мужчину, скорее, он хотел быть равным с кем-то, кто сумел бы выдержать его силу, кто сумел бы понять его, кому можно было бы не только доверить защищать спину, но и положить голову на колени, приходя в себя после трудного дня. Наверное, с учетом его особенностей, подходящим партнером ему действительно мог быть только мужчина.       До самого вечера он размышлял об этом, машинально рисуя на принесенных вместе с завтраком листах, и очнулся только когда его окликнули.       — У вас хорошо получается, Капитан, — Стив вздрогнул и прикрыл наброски, только сейчас осознав, что нарисовал несколько десятков вариаций Баки и Рамлоу, хорошо хоть не целующихся. — Дядя здорово на себя похож. Ну... Такого, каким я его знаю... Даже не могу представить, как вы смогли увидеть... Художники видят мир немного по-другому, да?       — Не знаю... Может быть, — растерянный, он неловко собрал рисунки, стараясь не смотреть на Гарри. — Вы наконец объясните мне, что происходит? — смущенный, он спросил немного резче, чем требовалось. — В сорок четвертом я был для Гидры чуть ли не цель номер один, если бы они захватили меня тогда, то уж точно не содержали в королевских условиях, не приносили бы еду и принадлежности для рисования. Они точно знали, что купить меня невозможно! Так что же происходит в Гидре сейчас?       — Да. Ваша персона утратила актуальность, — усмехнулся Гарри, из-за резкой отповеди теряя все свое благодушное настроение. Почему-то Капитан мог разозлить его до белых кругов перед глазами всего несколькими словами. Прямо как Снейп. Снейп, да... — Мы с трудом убедили руководство, что нужно потратиться на ваши поиски, расписали, как хорошо будет иметь двух модифицированных солдат. А залогом вашей верности стал бы Баки Барнс.       — Я так и думал, — мрачно улыбнулся Стив, прикидывая, как вытащить Баки отсюда, как объяснить ему, что те, кого он считал друзьями, обманывали его.       — Да послушайте же! Что вы такой упертый?! Думаете, нет правильного мнения, кроме вашего? — Гарри пришлось прервать свою обличительную речь — дядя звал его, кто-то из команды получил травму и срочно требовалась помощь врача. — Джеймс сейчас придет, — буркнул он и выбежал за дверь.       Столкнувшийся в дверях с Гарри Барнс лишь вопросительно посмотрел на Роджерса, прося объяснить состояние главного техника. Стива же уже не интересовал ушедший мужчина, все его внимание снова переключилось на увиденный поцелуй.       — Баки, — начал он, отчаянно краснея ушами, тем не менее намереваясь довести разговор до конца, — я видел тебя с Рамлоу...       — Я знаю, моя модификация включает усиленный слух. Я, наверное, должен спросить у тебя, доволен ли ты моим выбором, не коробит ли он тебя? Вроде бы во время войны, на которой мы с тобой были, за такое судили...       — Я принял бы любой твой выбор, Бак, но... — казалось, что смущаться дальше не смог бы даже суперсолдатский организм. — Ты уверен в своих чувствах?       — Командир тоже постоянно твердит, что я не понимаю, чего хочу. Но я понимаю, я даже полностью отмороженный понимал, что он мне нужен, что я хочу вжать его в себя и... — Барнс насухо сглотнул, отгоняя от себя видения того, что жаждал сделать с Броком.       — Но как же Бетти? Ты не помнишь? Конечно, — Стив покачал головой в ответ на безразличный взгляд друга. — Мэри, Люси, Ок-са-на?       — Оксана? — заинтересовался Баки, имя вызывало ассоциации с все тем же ненавистным пронизывающим холодом, странными круглыми тонкими кусками теста и крепким запахом сигарет. — Дамочки, они были невесомые, звонкие, теплые, как вспышки. С ними было приятно, легко, как пригубить холодный лимонад в жаркий день. А Брок... Когда я его поцеловал первый раз, полностью осознавая себя человеком, мне показалось, что во мне что-то взорвалось, такой силы были ощущения.       — Баки, но нужен ли ты ему так же сильно?       — Я не знаю, он не подпускает меня к себе близко, — Солдат горько вздохнул. — Это так больно, Стив. Никогда ни от одного отказа мне не было так больно. Ведь не было?       — Да тебе и не отказывали почти, — грустная улыбка в ответ не передавала и сотой доли той нежности, которую испытывал Стив, вспоминая того, еще довоенного, Барнса, щеголя и сердцееда. — Я вытащу тебя отсюда, Баки, ты только скажи, — он хотел укрыть друга от любой боли любой ценой, хоть ценой своей жизни вернуть тому свободу. — Мне так жаль, что твои чувства безответны, но... Ты не думал о том, что он пользуется тобой: твоим телом, твоими умениями, твоей беззащитностью перед ним.       — Неправда! — выкрикнул вернувшийся Гарри, который случайно услышал последние слова. — Он не стал бы...       — Нам свойственно идеализировать близких... — начал было Роджерс, внезапно со всей ясностью узнавая в сжатых кулаках и горящих праведной злостью глазах самого себя, каким он был, когда дрался по подворотням. И, по правде, стоило признать, что он не так уж далеко ушел от того, кем был. Снова готов ввязаться в драку по любому поводу.       — Все не так! — да что этот отмороженный Капитан себе позволял!       — Защищаешь мою честь, Гарри? — усмехнулся вошедший Рамлоу. — Не стоит. Мы просто объясним нашему дорогому гостю, чего от него хотим, а он решит, доверит ли он двум страшным гидровцам своего «беззащитного» друга или нет.       — Мне уже объяснили.       — И вы все не так поняли! Который раз! — Гарри внезапно увидел себя словно со стороны и понял, что так раздражало в нем Снейпа. Нужно было взять себя в руки. Не позволять Роджерсу так легко выводить его из равновесия.       — Баки, хоть ты скажи им... — но не приученный говорить без приказа Солдат лишь пожал плечами, откуда-то зная, что остановить закусившего удила Стива могла только потеря сознания, что с учетом сыворотки сделать было достаточно проблематично.       — Гарри, уймись, покажи, кто здесь старший ребенок, — Брок развернул принесенный пакет, в котором оказалась бутылка вина и четыре стакана. — Знаю, что сыворотка не дает вам напиться, но надо же нам скреплять договор, если мы его заключим. Так вот, Стивен Грант Роджерс, герой Америки и прочая, ваши подвиги не были забыты, про вас выпустили комиксы и фильмы и много чего еще, поэтому на волне ажиотажа от возвращения Капитана Америки можно продать массам некоторые идеи — развязать идеологическую войну против, — он выделил последнее слово, насмешливо глядя на удивленного Капитана. — Гидры.       — С чего вам идти против Гидры? Вы сами — часть Гидры. Уж не хотите ли вы встать во главе?       — Нет. Что касается причин... Жить хочу? — увидев отразившееся на лице собеседника недоверие, Рамлоу только дернул уголком рта: неисправимые идеалисты всегда его забавляли, если за ними можно было наблюдать издалека, и огорчали, если находились у него в подчинении, потому что всегда гибли первыми. К сожалению, данный идеалист грозил быстро перейти из первой категории во вторую, потому что приходился близким другом Солдату, от хорошего настроения которого зависело и настроение Брока. — Хочу хорошо жить? Тоже нет?       — Чтобы развязать войну, нужно верить всем сердцем в то, что защищаешь, нужно, чтобы это было личным.       — Ладно, Стивен, вот мое личное, — Рамлоу кивком указал на Гарри и Джеймса, расположившихся рядышком на кровати. — Из Гидры уходят только на кладбище. Или, как некоторые, в криокамеру. А я не желаю им, — он отвернулся, — такого. Подойдет? И не надо мне про свободу, равенство и прочие радости. Идеалы демократического общества — ничто для страшных наемников Гидры. Даже тех, кто хочет стать бывшим.       — Вы еще не навоевались за идеалы, Капитан? — спросил вдруг Гарри у вскинувшегося Роджерса. — Не устали доказывать что-то тем, кто не хочет вас услышать? Думаете, мир все еще заслуживает спасения ценой жизней: вашей и Джеймса?       — Да, — ответил он после долгих раздумий, глядя на Баки, с сожалением перебирая все изменения, которые произошли с ним. — Мир, каким бы он ни был, не заслуживает жить под гнетом Гидры. Ради освобождения от нее я готов на все. Но вы так и не сказали, почему вам нужен именно я.       — Зимний может перестрелять всю верхушку американской Гидры хоть завтра, у нас хватит на такое дело и собранной информации, и ресурсов. Но если мы поступим так, то это будет выглядеть как убийство видных политиков и законопослушных граждан, как разборка между двумя бандами. Поэтому вынести на суд общественности доказательства существования нацистской организации на территории США должен тот, кому безоговорочно поверят. Кто больше заслуживает доверия, как не Капитан Америка?

***

      Гарри был несколько обескуражен, когда именно ему выпало обучать Стива приемам обращения с современной техникой. Он надеялся, что этим займется Джеймс. Но тот был вечно занят на миссиях, возвращаясь только для того, чтобы "восстановить функциональность", и не мог проводить с вновь обретенным другом много времени.       — Не думаю, что вам нужно тратить на меня столько времени, — говорил Роджерс каждый раз, когда Гарри притаскивал ему очередную непонятную штуковину, увидев которую, Говард впал бы в экстаз и говорил о ней, как о самой нужной вещи для выживания в современном мире. — Вы можете просто оставить мне инструкцию. Уверяю вас, я не из каменного века и умею читать. Хотя я вам очень благодарен, — Стив смущенно улыбался, чуть щуря глаза. — Спасибо.       — Мне не в тягость, — отвечал Гарри, молча проклиная старомодного, галантного Капитана, который благодарил за каждый чих и норовил все сделать сам, невзирая на неприятные последствия. — С вами легко. Знали бы вы, как тяжело мне было убедить моего друга Рона, что фотографии... – он едва смог проглотить окончание фразы, ведь Статут Секретности никто не отменял, даже если сам Гарри больше не желал считать себя волшебником. Но Стив вызывал безотчетное желание доверять, рассказать все тайны, поведать то, что на душе. — Простите...       — Секретная информация? Тогда давайте еще раз повторим, что нужно делать, чтобы выйти в интернет...       С Капитаном было легко, несмотря на то что он провел в коме шестьдесят лет и пропустил огромный пласт развития культуры и техники. Оказалось, что для приятного общения вовсе не обязательны схожие вкусы в музыке и знания о культовых фильмах. Гарри и сам в культовых фильмах разбирался примерно как в зельеварении, то есть что-то он, безусловно, знал, но поддержать разговор с хорошо подкованным собеседником не мог и терялся. Через какое-то время он даже перестал злиться, что все их разговоры съезжали на серьёзные темы, от которых временами хотелось биться головой о стену.       — Ваш друг был вашим соратником? — спросил Стив, безошибочно чувствуя, когда можно спросить, когда ему готовы ответить.       — Да, — медленно проговорил Гарри, удивляясь, как Капитан умудряется ничего не забыть и не перепутать, оказавшись в таком потоке информации. — Он был хорошим.       — Вы скучаете по нему?       — Немн... Нет. Ладно, по нему — возможно. Но не по тому... миру.       — Я сочувствую вам. И понимаю отчасти, разорвать все связи и уйти, наверное, было непросто. Отказаться от всех, кого знал, чтобы больше никогда их не увидеть. Все мои друзья уже умерли, а я — вот... — он развел руками, скривив губы в грустной усмешке. — Но я утешаю себя тем, что они умерли в своих постелях, окруженные семьей. Значит, я умер не зря.       — В этом разница между нами, Капитан, вы стремились стать героем, через многое прошли ради этого, я же... Я хотел просто прожить свою жизнь. Не убивая, не умирая, — Гарри сбросил с плеча утешавшую его руку. — Я убил в первый раз в одиннадцать. Как вам такой герой? Избранный, чья жизнь с рождения была распланирована...       — Вы убили врага? — Стив упрямо вернул руку на плечо, не желая терять контакт.       — Да. Защищаясь.       — Но где же были взрослые, которые должны были оберегать вас? – Гарри замер, настолько оглушенный простым вопросом, что прослушал все остальное. – Во время войны дети помогали по мере сил, но никто и никогда не отправил бы их сражаться. Детей старались защищать. Конечно, детство и юность в военное время – не сахар, работать зачастую начинали много раньше, чем бриться, но... Гарри?       — Я не думал об этом. Но... — перекошенное лицо собеседника всерьёз обеспокоило Капитана, он невольно придвинулся ближе, хотя никогда ни с кем, кроме Баки, не искал физического контакта. — Единственный, кто действительно защищал меня, погиб. И перед этим был вынужден сообщить мне, что я должен умереть. Какая горькая насмешка, — Гарри вжался лбом в стык шеи и плеча своего утешителя, внезапно ощущая себя маленьким по сравнению с высоким, мощным Роджерсом. — Какая горькая насмешка!       В объятиях Стива было тепло. Как же давно он не ощущал ничего подобного! Дядя, выросший в семье военного, не был склонен проявлять нежность, даже когда Гарри был маленьким, а в мире волшебников его обнимала почти исключительно Молли Уизли. Но с объятьями Стива ничто не могло сравниться. Недотрога по сути своей, чувствующий себя более уязвимым, если кто-то присутствовал рядом в моменты слабости, он вдруг ощутил себя защищенным. Все-таки Капитан Америка был исключением из всех мыслимых правил, в том числе личных правил младшего Рамлоу.       — Гарри, — осторожно позвал Стив, с замиранием сердца чувствующий, что сейчас держал в руках свое туманное и трудное, но обязательно счастливое будущее. — Вы были правы, когда говорили, что стоит перестать кому-то непонятно что доказывать. После того как с Гидрой будет покончено... Если мы все останемся живы... Я хотел бы отправиться путешествовать. Посмотреть страну, за которую воевал. Вы, — он сделал паузу, набираясь смелости. — Ты не хочешь поехать со мной?

***

      Возвращение Капитана Америки из небытия и начало его крестового похода против Гидры, запустившей щупальца не только во все структуры ЩИТа, который был создан для защиты от нее, но и на все уровни правительства, вызвали огромный общественный резонанс. Многие люди выходили на улицы и требовали узнать у правительства, как же они допустили такое. Журналистские расследования, громкие разоблачения и теории о том, как подлые враги удерживали национального героя в плену, занимали все первые полосы. Фотографии Капитана в костюме и с вернувшимся из небытия щитом занимали целые развороты. Баки беззлобно подтрунивал над Стивом, что тот не мог не быть в центре внимания, как получил новое тело, так и не представлял себе жизни без света софитов и вспышек фотокамер.       Все время, пока Роджерс выступал на телевидении, радио и просто на улицах, призывая не позволить нацистам снова погрузить мир в войну и установить свою диктатуру, Зимний Солдат при поддержке отряда СТРАЙК планомерно отстреливал самых отпетых сторонников идеи порядка через боль.       Однако глава американского отдела Гидры, с которым оба Рамлоу неоднократно сталкивались, с тех пор как стали хендлерами Солдата, оставался на свободе. Почувствовав, что проигрывал идеологическую войну, он сделал ставку на грубую силу: несколько терактов унесли жизни многих агентов и мирных граждан, запугивания, шантаж, клевета, казалось, он не остановится ни перед чем, чтобы если не установить новый мировой порядок, то хоть испортить жизнь оппонентам.       Проверяя все известные им базы Гидры на территории США, Капитан Америка и его сторонники наконец добрались и до резиденции начальства. Предварительная разведка показала, что взять ее с нахрапа не получилось бы. Необходима была тщательная подготовка, ведь пробраться внутрь разведчикам не удалось, и ожидать можно было любых сюрпризов.       — Итак, — начал Рамлоу, рассматривая наземную часть вожделенной базы в бинокль, — повторим еще раз. — СТРАЙК устраивает шум у главного входа, Джеймс, сначала прикрой их, а как заварушка перенесется внутрь, заходи тоже и постарайся ликвидировать нашу цель номер один. Гарри, ты пойдешь со Стивом, будешь остужать его горячую голову. Ваша задача — добраться до центра управления охранным периметром и устроить там хаос.       — Я должен пойти с Джеймсом, — ожидаемо заупрямился Роджерс. — Вдвоем мы сможем разнести парадный вход по камешку.       — Так, — рявкнул Брок, которому эти пререкания смертельно надоели еще несколько месяцев тому назад, — сейчас не сороковые, все изменилось. Как сдашь мне экзамен по современной тактике и стратегии, так и будешь указывать, кто и куда пойдет. Приступаем, пока я не указал, куда может пойти наш идейный вдохновитель со своими выступлениями, — тихонько закончил он.       Навязать бой у главного входа, отвлекая внимание основных сил противника от малых отрядов, удалось легко. Брок видел, как Джеймс, пользуясь суматохой, проскользнул внутрь и растворился в хитросплетении коридоров, вновь становясь Солдатом — лучшим ликвидатором, смертоносным оружием, восставшим против тех, кто считал себя его хозяином.       Гарри и Стив проникли на базу через другой вход, постаравшись сделать это максимально незаметно: всего несколько полетов щита, пара горящих автомобилей и проломленная дверь. Им повезло, что большая часть баз Гидры была построена по единому плану, и они могли хотя бы примерно сориентироваться, в каком направлении стоило двигаться.       Центр управления защитными системами охранялся десятком вооруженных бойцов, которые не жалели пуль, им поступил приказ: в живых никого не оставлять. Щита Капитана не хватало для защиты двоих, да и Гарри был плох в рукопашной, столь любимой Стивом. Зато Джеймс учил своего техника стрелять, поэтому они смогли попасть в центр, отделавшись всего несколькими царапинами.       — Сейчас, сейчас, — бормотал Гарри, щелкая переключателями, до Романовой по части обращения с такой техникой ему было далеко, но кое-что он умел. Любил новые знания, а рыжая шпионка почему-то испытывала слабость к его зеленым глазам. - Смотри! Это он, глава.       — Выяснишь, где он? — Стив методично крушил компьютеры, отвечающие за внешнюю безопасность, справедливо рассудив, что, оставшись без управления, те просто выключатся. Все-таки в этом веке, доверив свою защиту исключительно компьютерам, люди значительно усложнили себе жизнь.       — Да. Постой... С ним Джеймс, — голос Гарри сорвался, когда он понял, что их друг не собирался убивать свою цель. Наоборот, он ее защищал!       — Что происходит?       — Нужно добраться до них как можно скорее!       Нужный сектор базы они узнали по следам разрушений и обилию раненных. К счастью, приказ у Зимнего Солдата был только провести главу через строй пришедших за ним бойцов, а не убить всех встречных. Но остановить лучшее оружие Гидры не смогли даже тренированные лично Рамлоу бойцы СТРАЙКа.       — Джек, где дядя? — ошарашенно оглядываясь, спросил Гарри, он всегда знал, что Джеймс силен, но не представлял, насколько эффективен он в устранении препятствий на пути к четко поставленной цели.       — Командир застрял на входе, Таузига и Лаки ранили, прикрывает.       — Баки был здесь? — Стива мало интересовал Рамлоу, против слетевшего с катушек Солдата мог выстоять только он сам.       — Он и наша цель направились в северный сектор. Кто-нибудь знает, какого черта здесь произошло? Я думал, Зимний на нашей стороне!       — Мы все выясним, — пообещал Гарри, направляясь за убежавшим вперед Роджерсом и раздумывая, нет ли у него дара к Прорицанию — чувствовал ведь, что добром сегодняшняя операция не кончится.       — Баки! — выкрикнул Капитан, едва они настигли тех, кого преследовали, в подземной гавани, заполненной черными хищными подлодками, отмеченными знаком Гидры.       — Солдат, защищай меня, — глава Гидры был занят разблокировкой люка пришвартованной в гавани субмарины. — Убей любого, кто подойдет близко.       Стив резко толкнул Гарри за спину, прикрываясь щитом от выстрелов Зимнего, который быстро приближался к ним.       — Джеймс, что с тобой? Мы не враги тебе, — попытался достучаться до своего друга Рамлоу, но, сколько бы он ни всматривался в глаза Солдата, он не смог найти там ни грамма узнавания, только безжизненный холод.       — Баки, да послушай же ты! — у нападавшего кончились патроны, и он пошел на Капитана в рукопашную, метя металлической рукой в голову. Роджерс в последний момент прикрылся щитом от сокрушительного удара, зная, что не смог бы причинить вред Баки. — Я не буду с тобой драться, потому что ты мой друг, — ему показалось, или атаки Зимнего чуть замедлились? — И Гарри — твой друг. Остановись!       — Знаете, почему Зимний Солдат считается лучшим оружием Гидры? — усмехнулся мужчина, наконец открывая люк подлодки. — Потому что абсолютно послушен. Куда там этому щенку Рокуэллу с его сывороткой подчинения до тех, кто программировал Солдата. Несколько слов в нужном порядке и с нужной интонацией, и он убьет любого. О, триггеры Солдата — самый ценный подарок, что мог преподнести мне мой предшественник. Самый ценный актив, передающийся от одного главы Гидры к другому, — издевательски произнес он. — А теперь я вас покину. Зимний, заканчивай с этими и убей всех, кто напал на базу.       — Гарри, не дай ему уйти! — Стив все отступал и отступал под градом летящих в него ударов, пытаясь связать Солдата боем, чтобы дать возможность обезвредить их главного врага. — Баки, прошу тебя...       Но едва только Рамлоу двинулся вперед, тщательно прицеливаясь, как Зимний, молниеносным ударом отбросив Роджерса, одним броском оказался рядом, вцепившись в шею своего противника металлической рукой. Наверное, что-то в сознании Джеймса все-таки противилось кодам, раз он не сломал шею сразу, но напрямую пойти против приказа он не мог, медленно душа свою жертву. К счастью, оружие не выпало из рук Гарри, и, пристально глядя глаза в глаза, он приставил его к боку Солдата, пока тот на мгновение замер, дезориентированный знакомым взглядом.       — Джеймс, как же так... — прохрипел он, понимая, что не сможет выстрелить, даже ради спасения своей жизни. Секунда для принятия решения, воздуха не хватало, металлическая рука сжималась вокруг горла все плотнее. Да, Гарри был прав, когда предчувствовал неприятности, и именно поэтому он взял с собой нечто, что намеревался использовать только в самом крайнем случае, когда не останется другого выбора. Последняя надежда. — Империо! Спи!       Солдат, как подкошенный, рухнул на пол, выпустив свою добычу из рук. Гарри, стараясь отдышаться, одной рукой хватался за горло, а другой пытался целиться. Несколько раз выстрелив, он потерял сознание, так и не поняв, сумел он попасть или нет.

***

      Гарри пришел в себя в доме Рамлоу. Он несильно пострадал физически, его долгое забытье было вызвано перенапряжением сил, слишком давно он не использовал свою магию, практически уничтожив ее в себе своим страстным желанием отказаться от всего, что связано с волшебным миром. Оглядевшись, он с удивлением обнаружил около себя Стива.       — Джеймс? Дядя? Мы справились? — единым духом выпалил он и закашлялся: хватка Зимнего давала о себе знать.       — Что? — вскинулся задремавший в кресле Роджерс. — Гарри! Ты пришел в себя!       — Скажи... — голос оборвался, но Стив понял.       — С твоим дядей все в порядке, в отряде несколько человек пострадали, но выкарабкаются. Ты прекрасно стреляешь, кстати. Ты справился, уничтожил главу Гидры. А Баки... — Капитан запнулся. — Мы не можем разбудить его.       — Потому что должен я, — произнес Гарри, выбираясь из постели и оседая на пол, пытаясь переждать головокружение. Он ничего не видел из-за черных мушек перед глазами, но чувствовал, что Стив был рядом, мялся, не решаясь предложить помощь, но отчаянно желая дотронуться, поддержать, утешить. — Помоги мне дойти, пожалуйста.       — Может быть, стоит еще отдохнуть? Ему ведь не плохо? — Роджерс осторожно потянул молодого мужчину за руку, думая, что эффективнее было бы взять того на руки, но было нельзя. Слишком неловко.       — Нужно как можно скорее снять с него... Эм, — Гарри уже столько правил нарушил, что, наверное, мог себе позволить еще и рассказать магглу о том, что собирался сделать с его другом. К тому же за время, проведенное рядом, он привык, что можно доверять Капитану. Тот был надежен, как скала, помещенная в Гринготтс. — Нужно снять с него заклятие. Я наложил одно из трех запрещенных заклятий, да еще и в присутствии магглов. Нужно снять его, пока не прибыли авроры и не забрали меня, — он усмехнулся, — под суд.       — Я могу чем-то помочь?       — Не рассказывай никому о том, что ты видел, — вместе они кое-как смогли добраться до комнаты, где спал Джеймс, и застали там Брока, который при виде их торопливо отпустил руку Солдата, которую гладил, надеясь достучаться до спящего.       — Ты сможешь его разбудить, Гарри?       — Я могу разбудить, но не знаю, кто проснется, не знаю, что он будет помнить, — ответил он, падая в стоящее рядом с кроватью кресло. — Он не реагировал на наши слова там, на базе. Но. Когда он... Когда он душил меня, я могу поклясться, что он узнал меня. И тем не менее...       — Один раз мы с тобой уже смогли вытянуть его из модуса Солдата, — вымученно улыбнулся Рамлоу. — А теперь у нас есть целый Капитан Америка.       — Я поговорю с Баки, — с готовностью откликнулся Стив, — смогу удержать его, если он снова...       Поддерживая ослабевшего после произнесения отменяющего заклятия племянника, Брок вышел в коридор, но, закрывая дверь, еще успел услышать радостное "Стиви" из уст Баки, и острая ревность царапнула его по сердцу. Он переглянулся с висевшим на нем Гарри и увидел у того во взгляде отражение своих чувств. Они хотели быть с теми, кто остался за дверью. Но эти двое были друг у друга, и им было достаточно. Казалось, ничто не могло этого изменить.

***

      Прошло уже несколько дней, с тех пор как Джеймс полностью пришел в себя после воздействия триггеров. Ментальная встряска подействовала самым лучшим образом, теперь он помнил очень многое из своего прошлого, часами обсуждая со Стивом их жизнь в Бруклине. Также он помнил те полтора года, что Рамлоу были его хендлерами, поэтому обстоятельно поговорил и извинился перед всеми членами СТРАЙКа, которые пострадали от него во время последней операции. И перед Гарри. Чувство вины перехватывало горло каждый раз, когда он видел следы, оставленные его рукой, поэтому он долго не мог решиться подойти, чтобы хотя бы попробовать объяснить. Но дружить с Капитаном Америка и при этом отступать перед трудностями было практически невозможно.       — Гарри, — проговорил он и замолчал. — Я виноват перед тобой. Знаю, что за такое простить нельзя, но...       — Ты не виноват, Джеймс, мы не могли предвидеть, что в твое сознание заложены триггеры.       Как и в прошлый их серьезный разговор они сидели в креслах у камина в комнатах Гарри, на базе. Как-то незаметно база Гидры стала опорной базой ЩИТа, и Джеймсу не нравилось такое положение дел, он видел в такой преемственности плохой знак. И, как бы ему ни хотелось поскорее расстаться с обстановкой, которая окружала его в бытность Зимним Солдатом, он не мог бросить тех, кто был ему дорог.       — Я мог, — впервые с того момента как душил его, Барнс смог посмотреть Гарри в глаза. Он надеялся, что увидит в них только злость и обиду, а не страх. Ведь страх означал бы, что он был чудовищем и не мог рассчитывать на прощение Гарри и внимание Командира. — В моих воспоминаниях, при разморозке или после обнуления мне зачитывали какие-то слова. И после них в голове становилось пусто, я смотрел как сквозь прицел, ничего, кроме цели, не видя. И мне было все равно, что придется сделать, чтобы этой цели достигнуть. Я бы убил тебя, Гарри. Своими руками. И Брока и Стива тоже, если бы приказали.       — Прошу, не терзай себя, — Гарри бестрепетно коснулся металлических пальцев. — Я был под Империо и знаю, о чем говорю. Нет ничего ужаснее, чем насилие над разумом. Нет более мерзкого чувства, чем когда ты не управляешь собой. Ни в коем случае нельзя винить того, кто действовал не по своей воле. Они оба прекрасно все понимают. Разве Стив не простил тебя? — он отвел взгляд, уставившись в огонь. Зачем он вновь думал о Капитане, если был ему не нужен, если тот не замечал людей, если им не угрожала непосредственная опасность. Кроме Баки, разумеется. — Думаю, я должен просить прощения у тебя, — сдавленно прошептал он, думая, что честнее и милосерднее было выстрелить в Джеймса, чтобы он не знал, что есть и другие способы контролировать его, кроме триггеров, чтобы он не боялся. — Я никогда больше так не сделаю.       — Нет! Обещай мне, что, если меня снова возьмут под контроль, ты отберешь меня у них. Ты точно не позволишь мне причинить вред Стиву, другим людям. И Броку, — выдавил он.       Некоторое время Гарри внимательно разглядывал Барнса, который отчаянно делал вид, что думал обо всех людях, которые могли подвергнуться опасности, а не только о самом главном для него человеке: Стив мог за себя постоять, а Брок модификантом не был, его могла спасти только своевременно выпущенная в упор очередь из оружия помощнее.       — Сидим тут, как на похоронах, — рассмеялся вдруг он. — Джеймс, мы почти победили Гидру, может быть, стоит позволить себе просто жить? Когда у меня, измученного войной и постоянной ответственностью, был выбор жить или умереть, я выбрал жизнь. Со всеми ее трудностями и страхами я намеревался преодолеть все, что пошлет судьба, и урвать немного счастья. Конечно, — вздохнул Гарри, — я тогда не знал, какие воспоминания ждут меня по возвращении в мир живых, но свое настроение помню. Мне кажется, что мы уже все выяснили между собой, — он упруго поднялся, сбрасывая с себя тяготы последних дней, и подошел к двери. — Но, уверен, у нас остались вопросы к другим людям, тем, кто нам нужен, не так ли?       — Ты прав, — прощение Гарри и его обещание подстраховать с триггерами словно вернуло Джеймсу веру в лучшее, которую он потерял давным-давно. — Спасибо, — просто сказал он, но его собеседник понял все, оставшееся невысказанным, по его глазам.       И теперь Барнсу было необходимо поговорить с Броком, который бегал от него, отговариваясь неотложными делами. Джеймс понимал, что со смертью главы Гидры часть ее структур могла быть переформирована и использована для защиты страны от внешних угроз, в том числе и от отделений Гидры других стран, и Рамлоу, как командир СТРАЙКа, разросшегося за счет примкнувших к ним бойцов ЩИТа, принимал в решении всех вопросов живейшее участие. Однако потребность выяснить, что между ними происходит, становилась с каждым днем все мучительнее, особенно когда он видел украдкой бросаемые на него полные тоски взгляды.       Он тихо проскользнул в комнаты Командира поздно вечером, чутко прислушиваясь к звукам льющейся в душе воды, и расположился возле стола, старательно возводя на нем натюрморт «Хорошее свидание» с поправкой на вкусы Рамлоу. Крепкий чай, мясной пирог и несколько свечей — дань собственным представлениям о романтике.       — Ты сказал, что я твое личное, я помню, — выпалил он, не дав вышедшему из душа в одном полотенце Броку высказать возмущение его вторжением. — Так почему ты до сих пор не пускаешь меня...       — В свою постель? — продолжил Рамлоу, насмешливо глядя на стушевавшегося Зимнего. Он цапнул со стола кусок пирога, стараясь есть как можно неаккуратнее, надеясь развеять созданную романтическую атмосферу и избежать серьезных перемен в их отношениях.       — В свое сердце, — выдохнул Баки, разом теряя всю решимость и жалея, что он больше не был отмороженным Солдатом, что не мог встать на колени или перестрелять всех, кого было нужно, чтобы заслужить то, что хотел. Хотел больше всего на свете.       — Ты и так в моем сердце, Метелька. Или лучше Баки? — он знал, что был нужен Солдату, но действительно ли он нужен Баки Барнсу?       — Мне всегда нравилось, как ты меня называл, — глухо ответил тот. — Я мало ощущаю себя Баки, другом Капитана Америки, веселым парнем из Бруклина, — он опустил взгляд на свои руки, сжав их в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Командир буквально требовал, чтобы он вернул себе прошлую личность и прошлые привязанности. Зачем? Оставалось только гадать, ведь он сам только что признался, что не хотел бы потерять своего Солдата. — Но я ощущаю себя Джеймсом, снайпером отряда СТРАЙК, влюбленным в своего Командира. Примешь меня?       Вместо ответа Брок поцеловал Барнса, впервые выступая инициатором их близости. Все поцелуи, что у них были до сегодняшнего дня, были буквально вырваны, вымолены Джеймсом при попустительстве Рамлоу, но сейчас он собирался ласкать своего Солдата без оглядки, излить на него наконец всю накопившуюся нежность.       — Я должен... Гарри... — прошептал Джеймс, пытаясь собраться, совершенно растекаясь под долгожданными прикосновениями Командира. — СТРАЙК...       — Ничего ты не должен, — резко прервал его Брок, закрывая рот ладонью и утягивая к постели. Он легко расправился с застежками тактического костюма и с силой провел по напряженной спине, прослеживая мышцы. — Ты у Роджерса, что ли, научился за все отвечать? Ты ни в чем не виноват. Ты. Ни в чем. Не. Виноват. Как понял?       — Четко и ясно, — простонал Барнс, чувствуя, что теряет голову. — Командир...       — Тише, Метелька, тише, — невесомо касаясь теплой кожи губами, Рамлоу потянул вниз штаны Джеймса, — дай мне посмотреть на тебя.       Между ними больше не было преград: ни клочка одежды (Брок сам не заметил, куда делось полотенце с его бедер), ни этических норм, ни принципов, ни страха, — между ними были только страсть и нежность. Между ними была любовь?

***

      Остатки ЩИТа, не пораженные заразой Гидры, воспрянули ото сна, вдохновленные вновь обретенным символом нации, и с утроенным энтузиазмом взялись за искоренение зла, как в своих рядах, так и за их пределами. Разумеется, совестливый Роджерс не мог бросить созданную в память о нем организацию на произвол судьбы в такой ответственный момент, поэтому их с Гарри путешествие все откладывалось и откладывалось.       — Вот скажи мне, Стив, — начал Джеймс, раздраженно глядя, как не стянувший прожженную в нескольких местах во время последней миссии форму Капитан Америка напряженно высматривал в отчетах одному ему интересные подробности. — Я не буду спрашивать у тебя, когда ты последний раз нормально жрал и спал. И так понятно, что давно. Я спрошу, когда ты последний раз полноценно общался с Гарри. И под полноценно я подразумеваю...       — Баки, — укоризненно произнес Стив, устало отрываясь от отчетов, — я ведь не спрашиваю, что у тебя с Рамлоу.       — Я тебе и так могу сказать. Каждый день я возвращаюсь в наш с ним дом, во сколько бы это радостное событие ни произошло. И каждый день ложусь с ним в одну постель. Если мы оба в состоянии, спасибо тебе, Капитан, что это происходит редко, то мы тра...       — Баки! — Роджерс схватился руками за гудящую от усталости голову, пытаясь отогнать мысль, что здорово было бы положить ее Гарри на колени, позволяя тонким, чутким пальцам перебирать волосы и забирать усталость. — Я тебя просил не выражаться.       — А я тебя просил определиться уже наконец, что у вас с Гарри происходит! Или ты хочешь быть с ним друзьями, как со мной, или уже признайся ему в своих чувствах и выполни все, что обещал.       — Мне нужно разобраться с делами. Он... Он понимает, — хотел бы Стив быть уверенным в своих словах. — Прости, Баки, мне нужно работать.       — Ладно, — пробормотал Барнс, надевая на лицо маску Зимнего Солдата, — не хочешь по-хорошему...       Очнулся Роджерс через несколько часов в палатке посреди леса. Выбравшись из нее, он увидел Гарри с удивительно отрешенным видом смотревшего в пламя костра.       — Что происходит?       — Кажется, нас похитили.       — Гидра?       — Нет, — произнес Гарри, поднимая смеющиеся глаза. Давно привыкший к их холодному и собранному выражению Стив невольно засмотрелся. Он знал, что тот, к кому он испытывал не до конца понятные ему самому, но сильные чувства, привлекателен, но только сейчас осознал, что один только взгляд, одна улыбка могли завести его до невменяемого состояния. — Дядя и Джеймс.       — Почему ты решил, что они? — хрипло уточнил Капитан, хотя его сейчас мало волновали подробности их похищения.       — Они оставили нам карту, на ней отмечена машина, на которой мы сможем вернуться в город к утру. Если ты хочешь, — он внимательно посмотрел на Стива. — Если ты хочешь возвращаться так быстро.       — Нет, — ответил он, впервые позволяя себе поцеловать Гарри жадно и мокро, пробуя его на вкус, теряясь в нем, отпуская все проблемы и заботы, чтобы быть здесь и сейчас с тем, кого выбрал. — Я совершенно не хочу возвращаться. Без тебя. Я хочу быть с тобой, Гарри.