Семейные ценности

Они отнесли тело домой. Виктор плелся за Андреем, без усилия волокущем на себе пятнадцатилетнего парня, и смотрел на то, как покачиваются мертвые руки. В том, что Санек мертв, никаких сомнений не было. Забавно получилось — Санек из ближайшей к Людоедским выселкам деревни хотел рассказать ему о чем-то, и через несколько дней другой Санек умер. Виктор попытался горько улыбнуться, просто чтобы понять, что он еще способен на это, но не вышло. Он ничего не сказал Андрею. Просто подошел к нему, подобрал выпавшую из кармана Санька зажигалку и какие-то чеки, и пошел следом. Солнце светило все так же ярко, день был радостный, приветливый, даже жаркий, но Виктор едва ощущал это. Краски выцвели, оставив только глубокие резкие тени, мельтешащие перед глазами, и запах парного мяса. Он глубоко вздохнул его и очнулся у себя на кухне. Перед ним стояла тарелка с засохшими остатками хлеба, несколько скруток из чьего-то блокнота — внутри обнаружились те сладости, которые Андрей жевал в машине. Стакан воды. Виктор не помнил, когда наливал его, не помнил и как рылся в кухонных ящиках, переворошив их и оставив открытыми. Наверное, это сделал не он. Ему вспомнился случай в детстве, когда его привезли в деревню в день свежанины. Забой уже закончился, о нем напоминала только пропитавшаяся кровью земля на дворе и собаки, играющие с костями. И запах. Запах мяса, крови и чего-то нутряного, чего не встретишь в магазине. Было так шумно, в доме суетились и хозяева, и соседи. Желудок сжался от запаха жареного мяса — от воспоминания о нем. Тогда Виктору показалось, что это лучший шашлык, какой он ел в своей жизни. Больше они не ездили в деревню. Родители поругались с родственниками и так и не помирились; конечно, были потом и дачи, и санатории, и шашлык тоже был, и стейки неглубокой прожарки, но свежанины больше не было. Виктор медленно и глубоко вздохнул, потом отодвинул тарелку, стакан, развернул к себе ноутбук. Разблокировал и стал печатать пост. Он не слышал того, что происходило в ванной. Ничего не случилось. Он написал четверть поста, когда его стало отпускать. Андрей прошел на кухню, повозился с газовой плитой, потом велел помочь ему, и Виктор помог. Куски мяса упали на сковородку и Андрей снова ушел в ванную, позволив им жариться самостоятельно. Нужно что-то предпринять. Виктор снова сидел у стены, но теперь уже смотрел на то, как поднимается пар, как шкворчит масло и жир. Запах был хорош. Андрей убил человека, просто взял и свернул ему шею прямо на глазах у других людей, а потом тащил на себе несколько улиц. Он убил его, хотя говорил, что не убивает. Андрей больше не сутулился и не пытался спрятаться от взгляда. Он вернулся в кухню, поскреб ложкой по антипригарному покрытию, отыскал соль и щедро добавил ее. Его руки были розовыми от плохо отмытой крови, на одолженной Виктором футболке виднелись коричневые и зеленые пятна. Во рту скопилась слюна, и Виктор с усилием сглотнул ее. Нужно что-то делать. Позвонить в полицию, выставить Андрея вон из дома. Выключить газ под сковородой. Будто почувствовав это, Андрей вышел из ванной, холодно взглянул на него. Его большой палец снова был замотан какой-то тряпкой. Оцепенение было слишком сильным. Он будто снова сидел в занесенной пылью и листьями машине, пока вокруг слонялись непонятно откуда взявшиеся двойники. Виктор так и не понял, что это было — может быть, тогда он умер по-настоящему, а все это просто последние вспышки сознания в умирающем мозге? Может быть, это происходит не на самом деле. Андрей насадил на вилку кусок мяса и поднес ее к его губам. Виктор неохотно разомкнул их, и Андрей удовлетворенно кивнул, принимаясь за еду. Оно было очень вкусным. Казалось бы, его должно стошнить просто от его запаха, от того, что оно коснулось языка, он должен был заблевать и стол, и тарелку, но Виктору только подумалось, что Андрей налил многовато масла. Тот выглядел каким-то опустошенным. Впервые за все это время уверенным и спокойным, знающим, что нужно делать, но в том, как он быстро и без аппетита справился со своей порцией, чтобы снова пойти в ванную, было что-то апатичное. Безжизненное. На секунду в нем промелькнуло что-то кроме усталости, он встал на пороге новой жизни, но потом это снова сменилось прежней вялостью. Виктор проводил его взглядом, потом записал эту мысль. Был ли хоть кто-нибудь, спасшийся из этой деревни? Хоть один человек? Они разрезали людям ступни, чтобы те не могли идти, выслеживали их по кровавому следу. Когда Андрей отбил его от дедушки, их все равно настигли на давно разбившейся машине. Виктор наморщил лоб, пытаясь вспомнить, как это произошло, но детали ускользали от него. Та ночь растворялась в красной мути. Почему-то их стало двое. Нет, может быть, Андрей раздвоился еще раньше — может быть, Виктор правда увидел его, уезжая из деревни. Он встретил второго Виктора, нового, который появился после того, как та тварь нагнала их и накрыла собой; потом он убил его. Потом Виктор стал видеть его на месте своего Андрея. Он даже мог сказать, в какие моменты тот появлялся в нем. Андрей с чавканьем вгрызался в свою ладонь, Андрей равнодушно жарил мясо человека. Андрей ждал, пока Виктор проблюется от видения банок со своим мясом. Те двойники не были отдельными людьми. Они были их мистерами Хайдами. Половина Андрея настигла его; половина Виктора… Его разбудил стук в дверь. Нет, он не спал — пальцы что-то печатали, и он мало-помалу приближался к концу поста, но его подбросило от громкого и ясного звука. Полиция — да, это должна быть она, он должен открыть ей. Виктор грузно поднялся, и красная пелена на границе зрения поднялась вместе с ним, едва не захлестнув все вокруг. Мигрень уже почти не волновала его, но вот красные тени раздражали. Поэтому он старался поменьше двигаться. Андрей стоял на пороге ванной комнаты, свет в ней был погашен. Виктор не стал заглядывать внутрь. Его шатало; от долгой неподвижности ноги затекли и он едва не падал. Наткнувшись на стену, он на секунду остановился перевести дух, но стоило стуку прекратиться, как он кинулся к двери, не обращая внимание на разбросанные по полу сумки и обувь. Только бы они не ушли; он не справится сам, ему нужен другой человек. Если они уйдут… — Здравствуйте, мы проводим социологический вопрос, скажите пожалуйста, вы можете уделить нам минуту времени? — Виктор тупо уставился на двух студенток, стоящих на лестничной клетке. Они неловко переглянулись — молчание затягивалось. — Извините за беспокойство, — наконец сообразила одна из них и сама подтолкнула от себя ручку двери. Они были такие красивые. Андрей помог ему дойти до кухни. Просто взял за локоть и оттащил туда, когда увидел, как он оседает на пол у двери, потом принялся шарить по ящикам, собирая пакеты. Его было почти не видно из-за стоящих в глазах слезах; Виктор так и не понял, с чего они там появились. Ему не было грустно, он почти не чувствовал отчаяние. С чего ему его чувствовать? Телефон лежит под рукой, он всегда может сам позвонить в полицию. Вот только голова перестанет так сильно болеть, и позвонит. — Сегодня поедем к Вере, — Андрей появился на кухне, когда уже стемнело. Пост был уже закончен, но перечитать его Виктор не мог — набирал вслепую, не видя экрана за красной пульсирующей пеленой, даже не следя за метками на клавиатуре. Может быть, там вообще только набор букв. Может быть, все это просто бред, он заболел в поездке и видит сны. Виктор кивнул. К Вере так к Вере, хотя голос Андрея был таким грустным. — Просто отвезем мясо, — нерешительно продолжал тот. — Нельзя, чтобы оно пропало. Из холодильника стекали красные водянистые разводы. Странно, как Андрей уместил Санька внутри — тот ведь был размером с нормального подростка, а холодильник Виктора был не таким уж и большим. — Это хуже всего — когда мясо пропадает, — Андрей все мялся на пороге. — Я… мы только отвезем и потом поедем в тот центр, про который ты говорил. Это ведь ничего, что я его… Ничего же страшного. Виктор кивнул. Ему было так холодно. Найти Веру будет несложно. Они даже не обсуждали, как сделают это — в какой-то момент Виктор просто понял, в какой стороне она обжилась, прямо как там, в тайге, где осталась бабушка. Можно было бы просмотреть газеты, чтобы понять, где чаще всего пропадают люди, просто убедиться в своих догадках, но перед глазами все так же стояла густая красная пелена. Несколько часов назад Виктор даже попытался выпить таблетку от головной боли, разжевал ее, не морщась от вкуса, но она так и не подействовала. По крайней мере, он еще ориентировался в пространстве; машину поведет медленно, осторожно. Хотя какая уже разница. Пока Андрей переносил в машину пакеты из холодильника (с тем, чтобы разобраться с багажником, у него вопросов не возникло), Виктор залил фотографии на гугл-диск, ориентируясь в браузере по наитию. Потом вошел в документ с постом, выделил текст и на минуту задумался, поглаживая клавиатуру. Это было не в его привычках — заливать пост без редактуры, сразу же, как тот был закончен. Да и времени на оформление не было… Андрей снова прошел мимо него, волоча большой пакет из Твое. Виктор еще не заглядывал в ванную, но вряд ли она сейчас выглядела лучше, чем его холодильник и коридор. — Я закончил. Виктор кивнул, перешел во вкладку с блогом и вставил свой рассказ в окно текстового редактора. Еще одно движение пальцев, кнопка «опубликовать», и он захлопнул крышку ноутбука. — Пошли. По дороге домой все-таки зайдем в магазин, ладно? С ним что-то было не так. Сколько прошло с его приезда в деревню? Виктор попытался сосчитать и не смог. На него накатывала усталость каждый раз, когда он напрягался, чтобы о чем-то поразмыслить; сил хватило только на то, чтобы примерно записать, что случилось, когда он оказался в Людоедских выселках, и что было потом. Иногда пелена перед глазами размывалась, становилась прозрачнее, и тогда он видел перед собой темный сарай, перевернутый вверх ногами, колоду с воткнутым в нее топориком, несколько ножей с округлыми лезвиями — должно быть, Андрею было неудобно снимать кожу без них, он ведь обходился только своим карманным и большой ложкой. Ему казалось, что эти галлюцинации закончились, что его психика наконец отошла от пережитого, но на самом деле он не сдвинулся и на шаг. Ему нужна помощь. Когда голова светлела, Виктор пытался что-то сделать, хотя бы написать, что сейчас находится рядом с убийцей, или встать и напасть на Андрея, размозжить ему голову, пока тот склонился над ванной, но потом пелена снова сгущалась, прорастала пульсирующими капиллярами, сжимала его собой, и он снова безвольно прислонялся к прохладной стене. Андрей тоже что-то чувствовал. Они не говорили об этом, но раньше ему всегда становилось хуже тогда же, когда и Виктору; он сгрыз палец до мяса, когда они встретились с теми двойниками. Он не мог не чувствовать, что что-то происходит, но больше не показывал это. Неподвижно сидя на пассажирском месте, он смотрел прямо перед собой, не произнося ни слова. Бабушка их увидела и больше не отводила взгляда, подумалось Виктору. Они не доживут до конца этой ночи. Она никогда и не заканчивалась — это были только дневные огни в небе, обманка, которая предназначалась не для них. Они поверили тому, что не заботилось об их существовании и не знало об их взгляде. Мысли путались, наталкивались друг на друга, сменяясь пульсацией пелены перед глазами. Как ему удавалось вести машину по полупустым улицам, он не знал. Конец был за городом. Виктор остановил машину у обочины, потер глаза и зрение вдруг очистилось — как раз настолько, чтобы он увидел густые заросли и чистую, незамусоренную полосу травы. Здесь Вера и обжилась. — Я ненадолго, — пустым, спокойным голосом сказал Андрей. — Только отнесу. Он замолк. Виктор проехал чуть глубже в лес, пока ему не преградил путь поваленный ствол, и окончательно заглушил двигатель. — Может, мы немного поговорим, — Андрей уговаривал самого себя. — Я не зову тебя познакомиться, потому что… Ну ты понимаешь. Вообще знаешь что — уезжай. Подожди меня немного и уезжай. А захочешь — прямо сейчас. Я сам дойду. Все это не имело никакого значения. Виктор кивнул. Андрей ушел в темноту с четверть часа назад. Можно было уехать сразу же, как за ним сомкнулись ветки кустов, но Виктор почему-то медлил. Он отчетливо понимал, что уже ничего не будет так, как Андрею хотелось; даже если он придет от Веры, им обоим не уйти от ответственности. Но пускай даже он не верил в счастливый исход для своего попутчика, тело еще долго не слушалось его. Он сидел в машине с погашенными фарами и светом, окруженный той же непроглядной тьмой, что и возле выселок. Лес дышал вокруг него — даже сквозь стекло и металл было слышно, как ветер шевелит ветки, как те скрипят и вздрагивают. Вскоре запели ночные птицы, и от их голосов Виктору стало легче. Надо выбираться отсюда. Казалось, к нему вернулась энергия, когда Андрея не стало рядом. На полную минуту Виктор снова чувствовал себя живым: завел двигатель, стал понемногу сдавать назад, надеясь, что память его не обманывает и он не выскочит сейчас на дорогу прямо под колеса другой машины. Первым делом полиция, он расскажет обо всем, покажет ожог, скажет, что был в шоке. Направит их сюда, чтобы они нашли Андрея с сестрой, пока те не убили кого-то еще. Потом — нет, не запой, реабилитация. Может, возьмет кредит и поедет на юг, подальше от этого места. Давно у него не было девушки, пора исправить и это. Задняя подвеска скрежетнула так, что звук отдался во всем теле. Он же только что проезжал по этому месту, тут пять метров до дороги, что успело измениться?.. Виктор осторожно попытался сдать еще, но скрежет повторился; металл о металл, и он наткнулся на что-то крупное. — Черт, — он вслепую порылся в бардачке в поисках фонарика, подоткнул джинсы перед тем, как вылезать наружу. Что-то дернуло его заблокировать двери; Виктор усмехнулся самому себе, но щелкнул брелоком. Он успел сделать еще два шага к багажнику. Поясница превратилась в сплошную рану. Виктор лежал на чисто подметенной земле, освещенной тусклой лампочкой или чем-то таким; ему было видно только свои исцарапанные руки и границу леса. Его волокли по земле прежде чем бросить здесь, напали со спины, ударив неожиданно низко, потом — по голове. Мимо прошли странно маленькие ноги в очень старых кроссовках. Виктор торопливо прикинулся мертвым и лежал так, пока их звук не растворился в пении птиц, потом шевельнул ногами, проверяя, могут ли они двигаться. Боль была обжигающей. Стоило ему шелохнуться, как она хлынула вниз, залив всю нижнюю половину тела. На глазах выступили слезы, но Виктор не издал ни звука. Он не парализован — это главное. До леса было не больше семи шагов. Он может проползти часть пути, двигаясь при этом как можно меньше, чтобы не привлечь к себе внимание слишком рано, потом собраться с силами и рвануть к машине бегом. Найдет ли он ее в темноте? Виктор сделал первое движение, переместившись сантиметров на десять. Фонарик остался где-то возле нее, возможно, его не выключили и не забрали. Если нет, то надо будет затаиться и дождаться утра. Летом светлеет рано, ему может повезти. Позади него был дом. Пахло жильем, и пока Виктор извивался в пыли, не тратя силы даже на то, чтобы смахнуть комаров с рук или залитого кровью лица, оттуда, из тепла и света доносились голоса. Снова шаги. Виктор замер, надеясь, что человек не заметит того, что сейчас он лежит в стороне от того места, где его оставили. Кто-то перескочил через него и убежал в темноту, так и не показавшись в поле зрения. Отдышавшись, Виктор продолжил ползти. Он будет жить. Он больше не будет ждать своей участи, как кусок мяса. — Оказывается, у нее уже есть дети, — сказал Андрей у него за спиной. Виктор окаменел, но тот как будто не придавал значения тому, что до леса осталось уже рукой подать. — Трое. Она ушла уже беременная. Виктор сжал зубы, бессильно царапая землю. — Вера говорит, что мы все сделаем иначе. Не как в деревне. Не будем сидеть в одиночестве — представляешь, она работает. У нее есть телевизор. Он напряг плечи, снова дернувшись вперед. Это всего лишь Андрей; он может даже помочь ему. В конце концов, у них ведь уже есть мясо. — Только знаешь… — Андрей замялся. Виктору было плевать, пальцы правой руки уже касались травы. Исцарапанные и ободранные о землю, облепленные раздувшимися от крови комарами, дрожащие от боли и усталости, они выглядели как чужие. У него не может быть таких рук. Все это какой-то сюр. — Ты же знаешь, что я не хочу тебе вреда. Виктор подтянулся на руках, впервые застонав от боли. — Я… я не убиваю людей, я не трогаю их, правда. Я не хочу делать этого. Мне… Я не люблю это. Легкие шажки за спиной. Кто-то нырнул в кусты на краю зрения, маленькая худенькая фигурка, поигрывающая чем-то тяжелым. — Но теперь у меня есть Вера, Надя, Вадим… Света еще. Семья. Понимаешь? Он вляпался рукой в какую-то мягкую дрянь и дернулся в сторону. Плечи уже окунулись в листву. — Я не хочу тебе вреда. Я никогда не хотел, правда. Виктор попытался подтянуть ноги под себя, упереться ими в землю и встать на четвереньки. Повалился на бок и снова изогнулся, отвоевывая еще пять сантиметров земли. В небе висели огни, и у огней были лица. Колода, на которой рубили его тело. Крюк, на котором он висел. Улыбки людей в сарае, знающих, что их жизнь не прерывается умиранием. Людей, которые были на своем месте. Глаза заливал пот, щипал царапины на лице. Теперь ползти было тяжелее, кусты оказались густыми и крепкими. Далеко впереди мелькнул белый огонек, и Виктор заработал плечами и коленями еще яростнее. Ряды банок с другими людьми. Бледно-красные потеки из холодильника. Въевшаяся в руки попутчика кровь. Обломанные о землю ногти. Сколько ему ползти? Сердце замирало, когда ветки с шорохом возвращались в свое обычное положение, каждую секунду Виктор ждал, что его возьмут за шиворот и поднимут с земли. Потом будет рывок, хруст позвонков, короткая боль и смерть. Каждый скроен для своей смерти. Лось знает, как бежать от волков. Заяц знает, как прятать следы от лисы. Каждый проживает свою жизнь и каждый получает смерть, которую заслуживает. В свете дневных огней, в месте, где больше теней, чем деревьев, все находятся на своем месте. До машины оставалось не так уж и далеко. Если удастся подняться на ноги, сделать один последний рывок… Ключи должны быть где-то рядом с фонариком, если ему повезет, то он найдет их сразу же. Андрей больше ничего не говорил. Виктор уперся носками кроссовок в землю, с нутряным звериным стоном еще раз попытался встать на четвереньки. Глаза лопались от боли. Есть те, кто едят мясо, и те, кто им становится. Виктор прополз еще шаг и уткнулся лицом в землю, надсадно дыша. В глубине души каждый выпотрошенный на старой колоде человек знал, кто он такой. Он не доползет. Свет фонарика заслонился деревьями, земля оказалась неровной, изрытой корнями. Здесь хватило бы десяти секунд, чтобы дойти до машины, но он уже сейчас выбился из сил. Ноги почти не двигались. Когда на его спину опустился топор, Виктор испытал облегчение. Кости дернуло, когда топор с усилием рванули вверх, потом тот снова ударил его в поясницу, потом еще и еще. Кто-то наступил ему на голову маленькой детской кроссовкой. Щека прижалась к влажной земле и Виктор закрыл глаза. В конце концов, он всегда был просто мясом.