Виновники

      — Как думаешь, Мадара, каким должен быть символ деревни?       В резиденцию Хокаге Мадара пришел с отчетами, и Хаширама, пораженный хмуростью друга, — еще большей, чем всегда — пытается его растормошить. Да и тема насущная, а один из основателей селения имеет полное право выбирать ему символ так же, как и давать имя.       — Мне все равно, — безучастно отзывается Мадара, и Хаширама едва заметно сникает: в последнее время друг как-то слишком замкнут.       Или уже не друг?.. Союзник, товарищ по оружию — но друг ли?       — Ну, знаешь, как гербы у кланов, — талдычит о своем Хаширама, натягивая улыбку. — Что-нибудь говорящее, связанное с названием. Кстати, у Учиха отличное сочетание, — подмигивает он, но в ответ получает то же:       — Мне все равно.       Мадара кладет на стол отчеты и идет к двери, которая открывается прямо перед его носом. Намеревавшийся войти Тобирама замирает на пороге, напряженно всматриваясь в Учиху, но тот не реагирует никак. Не награждает и взглядом — просто проходит мимо.       И это настораживает еще больше.       Хаширама задумчиво смотрит Мадаре вслед. Где же он просчитался? В чем провинился? Когда допустил ошибку и что сделал не так? И чем заняты мысли дорогого друга, который медленно, но верно перестает им быть?       Один только вид Тобирамы услужливо напоминает: Изуна. Они упустили Изуну.       Но когда деревня начинала строиться, так сильно Мадара по брату не тосковал. Казалось, что он смирился с его потерей, хоть и боль от нее никуда не делась.       Тогда что? Может, дело в должности Хокаге?..       — Ну ладно, — отмахивается Хаширама от назойливых мыслей и совершает очередную ошибку. — Уверен, ты нас слышал. Что скажешь, Тобирама? Есть предложения?       Совет Тобирамы короток, лаконичен и гениально прост. Лист.       И Хаширама воодушевляется — это же именно то, что нужно! И Мадаре должно понравиться.       Как ни странно, название деревни совсем не отторгает Тобираму (учитывая то, кто его придумал), и со всем своим специфическим энтузиазмом — до предела серьезным и прагматичным — он вовлекается в работу над символом. Будто это и впрямь государственной важности дело.       Спустя пару недель Хаширама гордо протягивает Мадаре повязку с металлической пластиной, увенчанной листом.       — Мы тут подумали, что все шиноби деревни должны носить ее в знак своей принадлежности к Конохе. Как тебе?       — Мне все равно. — Хаширама вздрагивает, когда слышит это вновь. Он уже давно ничего другого от Мадары не слышит.       Но, несмотря на напускное безразличие, Мадара на секунду замирает и осторожно, с едва уловимым трепетом, принимает повязку, рассматривая причудливый узор листа, который так сразу и не примешь за лист, если тебе не подскажут.       И глядя на такого Мадару, Хаширама наивно верит: потеряно еще не все.       И опять ошибается. И догадывается об этом сам, ведь щемящее чувство никуда не девается из груди. Он по-прежнему что-то упускает и никак не уразумеет, что.       А вскоре надевший повязку Мадара едва не развязывает с Камнем войну. Мадара, всей душой стремящийся избавить мир от войн. Хаширама не понимает этого поступка. Он не понимает этого потому, что не понимает всю силу мечты Мадары.       Но он понимает, что упущение то — все-таки Изуна и есть.       Ведь в детстве, когда к Мадаре было еще применительно слово «друг», Хаширама мечтал о всеобщем благе, а Мадара — о благе родных. Мадара мечтал не столько о деревне, сколько о благополучии последнего брата в ней. Но брат не дожил до мира, и мир для Мадары умер вместе с ним.       И стоит Хашираме это осознать, как Тобирама тоже начинает странно себя вести. Тобирама много пребывает в задумчивости и углубляется в себя, но он — не Мадара, и его удается разговорить.       Хаширама ужасается хладнокровию брата, создающего Эдо Тенсей, но переубедить его он не в силах. Да особо и не пытается — так, привычно ворчит по велению моральных принципов, которые вскоре уснут.       Потому что Хашираме стыдно видеть одинокого Мадару, потерявшего по его вине брата, и оставаться при своем живом. Тобираму, конечно, из-за этого не убьешь, но никто не способен заменить брата. Даже некогда друг.       Быть может, хоть так удастся восполнить потерю Мадары и сохранить мир.       Мадара и впрямь интересуется этой техникой, и даже участвует в ее разработке (как правило, добывает материал),— но интерес его затухает так же быстро, как и моральные принципы Хаширамы.       Ожившему трупу живым человеком не быть.       И тогда Хаширама в полной мере осознает: так же, как упустил его брата, он упускает Мадару. И не может ничего изменить.       И уход Мадары кажется вполне закономерным, как бы сильно он по Хашираме ни бил.       Этот уход ударяет и по самой деревне, пусть и люди, ее населяющие, с облегчением выдыхают. Деревня жила своими создателями, жила их детской мечтой — общей; и Хаширама в кои-то веки оказывается прав, говоря, что без Мадары ему не справиться.       И Коноха согласна. Без одного из создателей, который дал ей огонь и имя, она резко пустеет, становится чуждой и начинает гаснуть, едва появившись на свет.       Теперь Хаширама упускает деревню, а вместе с ней — и свою мечту.       Когда его клинок проходит через Мадару, Хаширама пустеет подобно своей деревне, с которой окончательно теряет связь.       Потому что деревня — своя. И мечта — своя. И ничто — не «наше».       А груз нести за все это надо, как за двоих.       Чуть позже Тобирама, в поведении которого неуловимо меняется что-то, отдает ему найденную у Мадары повязку.       С символом Листа.