Виновники

      В том, что Мадара — самонадеянный напыщенный гордец, не сомневаются многие. В том, что весь клан Учиха такой, многие не сомневаются с легкой подачи Тобирамы, который был среди многих первым.       Но Тобирама был первым, кто понял, как сильно дорожит узами ненавистный клан. И Мадара среди клана был первым, кто этими узами дорожил.       Мнение о нем Тобирама так-то и не менял; Учиха Мадара — самонадеянный напыщенный гордец. Гордец, который любил брата сильнее, чем весь вместе взятый мир.       Тобирама понял, как сильно Учиха дорожат узами лишь тогда, когда сам разорвал узы братьев, убив одного из них. В тот день Тобирама впервые услышал в голосе самонадеянного Учиха Мадары отчаяние. Отчаяние, кроме которого он больше от Мадары ничего не услышит.       С того момента Мадара был полностью для мира потерян, и оставить его таким — значило потерять весь мир. Он, словно понимая это сам, ринулся в отчаянный бой не то с желанием отомстить, не то — умереть. И умереть было бы правильнее, не протяни Хаширама в очередной раз руку надежды и детской мечты.       Но отчаявшийся Мадара — ошибка Тобирамы. Отчаявшийся Мадара — словно раненый зверь, опаснее здорового вдесятеро. И Тобирама ранил этого зверя лично. Деяния такого Мадары — Тобирамы вина.       И эту вину не загладить — лишь избавить Мадару от причиненных мук. Раз уж убил его брата… Мадару уже не спасти. Только позволить ему встретиться с близкими.       Но нанести последний удар не позволил Хаширама; ради зыбкого мира с Учиха он был готов умереть сам.       И все происходящее следом казалось Тобираме абсурдом или каким-то нелепым сном. Мадара согласился на мир, в котором не будет брата.       Тобираме бы вздохнуть с облегчением, сбросить с себя груз вины и дурного предчувствия… Но так же, как не менялось его мнение о Мадаре, не изменилось и поведение самого Мадары. В каждом слове и каждом жесте его отчаянно ревела тоска. Тоска, которую наивный Хаширама не слышал, и кроме которой Тобирама не слышал впредь ничего.       Уж лучше было сразу избавить Мадару от страданий, а заодно и от будущих бед мир. Учиха, лишенный брата, никогда не обретет покой. Но Хаширама, наивный-наивный Хаширама, продолжал верить в то, что мечта оставалась общей. И в то, что ему удастся облегчить боль друга.       Представь Хаширама себя на месте Мадары, понял бы он его? Знай Хаширама, чем сулит смерть Изуны миру, позволил бы тогда Мадаре с раненым братом уйти? И нанес бы Тобирама ту смертельную рану, ввергая Мадару в безумство?..       То, что Тобирама называл безумством, выражалось в Мадаре безграничной тоской, таящейся под отреченностью.       Порой хотелось ощутить в Мадаре хоть каплю гнева или жажды мести — и то было бы легче.       Порой Тобираме хотелось самому отомстить себе, чтобы порадовать Мадару. Но уберегло бы это мир от грядущих бед?..       Чем безразличнее Учиха внешне, тем сильнее буря у него внутри и тем опаснее там зреют планы — поймет Тобирама позже. Когда вместо трупа Мадары он обнаружит теневой клон. Когда сам станет ожившим трупом.       Хаширама иногда рассказывал истории детства. Тобирама слушал неохотно и выкидывал их из головы, но кое-что само въелось в память. То, что у Мадары, как и у Хаширамы, оставался последний младший брат. Что Мадара вовсе не саму деревню лелеял в своих мечтах.       И что мечта с Хаширамой у них была не совсем общей.       Тобирама собственноручно убил последнего брата Мадары, и он как никто понимал, что деревня заклятого врага не утешит. Лишь еще больше погрузит в отчаяние, которое никто другой почему-то не замечал.       Просто никто другой не убивал то последнее, чем дорожил Мадара.       За то, во что превратился Мадара, и за все тяготы, обрушившиеся на мир, лишь Тобирама несет вину. Он тот, кто погрузил Мадару в отчаяние и в полной мере это осознавал. И ничего не делал. Ведь и так уже многое натворил.       Достаточно и того, что создал технику, которая сослужила Мадаре хорошую службу на развязанной им войне, — и даже не воскресила брата, с потерей которого Мадара смирился, но не простил.       Не Тобираму. Мир.       И это убивает и так мертвого Тобираму, потому что упрямый Учиха мстит совсем не тому.       Попав на поле боя очередной войны (мечта Хаширамы неспроста казалась ему несбыточной), Тобирама первым делом выискивает Мадару, чтобы хотя бы сейчас исправить давнюю свою ошибку и наконец его добить.       Но отчаянию Мадары, которое посеял в нем он, Тобираме противопоставить нечего.       Тело пронзает штырь, но оно не чувствует боли. Не чувствует и толики боли той, что испытывал все эти годы Мадара по кое-чьей вине.       — Тому, что вы, братья, не можете обрести былую силу, есть причина, — говорит Мадара и подразумевает собственное живое тело и их — трупы, но Тобирама слышит совсем не то.       Он слышит не изменившуюся со временем тоску.       Ведь и будучи трупами Тобирама с Хаширамой сражаются вместе, а Мадара несет свое бремя один.       Следующий штырь тоже не приносит мертвому телу боли, но дотрагивается до души отчаянием, в которое Мадара погружает мир.       — Честно говоря, давно мечтал с тобой расквитаться. Ведь ты — убийца Изуны!       И этот возглас насквозь пропитан тоской, а не жаждой мести.       В том, кем стал Мадара, кроме Тобирамы не повинен никто.       — Чтобы что-то защитить, надо принести что-то в жертву. Будь то друг, брат или собственный ребенок, — доносится до Тобирамы прямая цитата брата, полная затаенной обиды и тоски, и клинок пронзает молодого Учиха.       Тобирама, скованный отчаянием Мадары по рукам и ногам, не в силах ему помешать, как и никогда не был в силах.       Он повинен в смерти еще одного Учиха, так похожего на Изуну по злой иронии судьбы.       Он повинен в том, что Мадара додумался до своего плана.       Тобирама — причина всех натворенных Мадарой бед, но никто этого почему-то не признает.       Даже сам Мадара.