Сиреневый принц

Я просыпаюсь резко, будто кто-то ударил меня подушкой по голове. Вздрагиваю всем телом и не сразу понимаю, кто обнимает меня за талию. Но вместе с головной болью накатывают воспоминания: наше c Палмером пребывание в гримерке, клуб, поцелуи, дурацкий Оскар, возвращение ко мне домой, явление мамы и ее же уход, и снова поцелуи. Кроме того, я не помню, чем закончился вечер. Мы вроде бы не переспали, но крепкая эрекция Палмера, упирающаяся прямо мне в зад, через тонкую ткань пижамы, намекает, что это тоже могло быть. Однако, долго предаваться воспоминаниям мне не удаётся, потому что взгляд падает на настенные часы и я в ужасе понимаю, что уже без десяти двенадцать, и я проспал на репетицию! Чуть ли не впервые за всю жизнь! Почти скатываясь с кровати, я ковыляю в ванную: наскоро приводить себя в порядок. Кажется странным, что Джордж ещё не оборвал мне телефон, но потом я вспоминаю, что перевел его на беззвучный режим ещё в клубе. Быстро умываюсь и причесываюсь, надеваю вчерашние брюки. Только рубашку нужно сменить... Когда я возвращаюсь в комнату, Палмер все ещё нежится в постели. На полу лежит махровый халат, и я вспоминаю тонкую фигуру в полумраке, а чуть позже — в моих объятиях. От этого воспоминания я ощущаю приятный спазм внизу живота, разливающийся по телу покалывающим теплом. Наутро чары не рассеялись, я все так же хочу его целовать (и не только), как и вчера. Я торопливо застегиваю рубашку и на цыпочках подхожу к постели. У спящего Палмера удивительно беззащитное лицо. Густые ресницы едва заметно трепещут. Я присаживаюсь на корточки у кровати и целую острый кончик носа: — Мистер Палмер, мы все проспали! Он морщится и открывает один глаз. — Вот дьявол, — бормочет он сонно и, протянув руку, поглаживает меня по аккуратно причесанным волосами. — Только не говори, что ты сбегаешь? — Увы, — я корчу грустную гримасу, перехватывая его руку и касаясь губами пальцев. — Я уже опоздал на час, Джордж убьет меня, если задержусь ещё дольше... — Ты сам можешь его убить, ведь он запер нас в театре, — возражает Палмер и приподнимается на локте. Его взгляд становится немного более осмысленным. — Дашь мне минут десять, чтобы собраться? Или выставишь из квартиры без штанов? — Ты можешь отсыпаться, а потом просто захлопнешь дверь, когда будешь уходить, — мне очень хочется его поцеловать, но я боюсь, что не смогу ограничиться одним лишь поцелуем, особенно, если вспомнить, что под одеялом Палмер совершенно голый Он издает неопределенный звук, который при желании можно принять за согласие. В обращенном на меня взгляде не остается ни капли сонливости. Напротив, он внимательный и даже острый. — Не боишься оставлять меня в своей квартире? — усмехается Палмер и садится, прикрываясь одеялом. — Ладно, беги. И передай Джорджу, что вечером я желаю с ним побеседовать. — Разве что ты украдешь мамин антикварный буфет, — фыркаю я и поднимаюсь на ноги. — Только учти, он весит, как небольшой грузовик и чтобы поднять его, придется вызывать целую бригаду... Я бросаю взгляд на часы, стрелки которых неумолимо перевалили за полдень, и перевожу его на Палмера. Взъерошенный, будто мокрая ворона, он продолжает буравить меня пристальным взглядом. Палмер хмыкает и откидывает одеяло. — Чего ждешь? Небольшого шоу напоследок? — и поднимается на ноги, с вызовом глядя мне в лицо. А я, признаться, тут же соскальзываю взглядом ниже, чтобы убедиться — его утреннее возбуждение никуда не пропало. Мне тут же становится душно. Так что я бросаю: — Можешь принять душ и позавтракать тем, что понравится в холодильнике! И спешно ретируюсь в коридор, на ходу надевая пальто, и выскакиваю из квартиры. Как ни странно, Джордж не говорит мне ни слова по поводу опоздания, только бросает какой-то чересчур пристальный взгляд, когда я врываюсь в репетиционный зал. Я намечаю себе переговорить с ним по окончанию дня о вчерашнем и сходу встраиваюсь в работу, стараясь при этом учесть вчерашние замечания Палмера. Хотя мне по прежнему кажется, что лучше него роль Марти не исполнит никто. День пролетает незаметно. Я так увлекаюсь процессом, что даже на какое-то короткое время забываю о Палмере. Как забываю и поговорить с Джорджем. А когда возвращаюсь из гримерки, оказывается, что он уже сбежал по какому-то важному делу. Мне не остаётся ничего иного, кроме как вернуться домой. Оказавшись в родных стенах, я вдруг чувствую невыносимое одиночество. Мамы снова нет дома, так что я не могу отвлечься даже на нее. Одиночество преследует меня на кухне за поздним ужином, в душе, в постели. Вот странно: Палмер пробыл у меня всего одну ночь, а мне уже не хватает его до такой степени, что хоть волком вой. Я хочу позвонить ему, но оказывается, что в пылу вчерашних приключений мы позабыли обменяться телефонами. Так что мне остаётся только уткнуться носом в подушку, в попытке уловить запах Палмера. К счастью, засыпаю я быстро и сил на рефлексию не остаётся. Утром все идет довольно привычно: чай, скромный завтрак, горячий душ. На репетицию я прихожу даже немного раньше необходимого. Наверное, в глубине души я надеюсь, что на этот раз Палмер явится в театр, чтобы смотреть на меня из зрительного зала. И если он будет молчать, я в самом деле ему обрадуюсь. Но он не приходит. Да и Джордж почему-то опаздывает. И появляется в крайне мрачном настроении. — Прошу прощения, что заставил ждать, — он окидывает собравшуюся труппу тяжелым взглядом. — К сожалению, вынужден вам сообщить, что постановка переносится на неопределенное время. — Переносится? Но как? Премьера через две недели! — слышатся возмущенные возгласы со всех сторон, но я молчу. Мне вдруг очень четко вспоминаются слова Палмера об отмене спектакля. Но я не могу понять, что произошло? Ведь мы, кажется, все уладили? — Так что на ближайшие дня два все свободны! — объявляет Джордж, хлопая в ладоши. — Я со всеми свяжусь, как только появится что-то новое! Труппа перешептывается ещё пару минут, а затем разбредается кто куда. Я же подхожу к Джорджу: — Что произошло? Он опускает глаза и поправляет очки. Его пальцы машинально ощупывают карманы, хотя в театре курить нельзя. — Прости, Алекс. Мистер Палмер вчера... устроил мне взбучку. Но я и в самом деле был уверен, что разговор, пусть и принудительный, пойдет на пользу вам обоим и... Да, я знаю, что ошибся. Палмер... мистер Палмер мне это доходчиво разъяснил. Прости. Я подвел вас всех. Я остолбенело таращусь на Джорджа. Никогда ещё за три или четыре года нашего знакомства я не видел его настолько раздавленным. Джордж всегда был весельчаком, готовым посмеяться над любой жизненной каверзой. А ещё я думал, что Палмер пересмотрел свои взгляды насчёт меня и постановки. — Дай мне его телефон! — требую я. — Не говори пока главному ничего. Я попробую это уладить! — Брось, Алекс. Боюсь, все уже в курсе. Не говори остальным, но... на самом деле, дело не в переносе. Пьесы не будет. Совсем. Палмер стремится все решить как можно скорее, даже мое замечание о неустойке его не смутило, — он снимает очки и трет переносицу пальцами. — Что ты с ним сделал такое страшное, что он так сорвался? — усмехается он невесело, водружая очки на место. — Я сделал? — подобные предположения напрочь выбивают меня из колеи. Я что целовал его недостаточно страстно? Или стоило отсосать ему, чтобы Палмер остался удовлетворен? Какого черта он снимает пьесу, если даже не видел проведенной работы над образом Марти? — Ну нет, Джордж, я тут совершенно не при чем! Давай его номер немедленно! Джордж диктует мне номер, но по его лицу я ясно вижу — он заранее уверен в провале. Пока я привожу себя в порядок, меня посещает мысль, что сегодняшний день совершенно свободен. Полностью. Когда такое вообще было в последний раз? В тот единственный выходной, месяц назад, который я попросту проспал? Сегодняшний день такой солнечный, как будто на дворе разгар мая, а не середина октября. Я щурюсь от солнца и набираю номер Палмера, едва переступив порог театра. Первый звонок проходит впустую, как и второй. Но я умею быть крайне настойчивым, когда мне это нужно. На третий раз длинные гудки вдруг сменяются невнятным шебуршанием и я выпаливаю: — Мистер Палмер, какого хрена? Следует короткая пауза. Потом я слышу голос самого мистера Палмера, сонный и немного невнятный: — Спустите штаны и трусы, лягте на бок, подтяните колени к подбородку и аккуратно введите телефон себе в задний проход. Спасибо. И звонок обрывается прежде, чем я успеваю открыть рот. От неожиданности я едва не роняю телефон на асфальт, но спустя полсекунды мне уже хочется запустить им в ближайшую стену. Какого хрена, черт меня раздери? Какого! Хрена! Он что, правда думает, что сможет отделаться от меня так просто? Я набираю номер снова, но слышу только безучастное «абонент находится вне зоны действия сети». И желание разбить ни в чем не повинный телефон к чертовой матери только усиливается. Он что, меня кинул? Просто вот так взял и кинул? Без каких-либо объяснений? Ну нет, он просто не знает меня по-настоящему! Но звонить ему снова прямо сейчас совершенно бессмысленно. И все, что мне остается — ехать домой. Я чувствую себя вымотанным и совершенно разбитым, словно после тяжелого спектакля. Дома я снова падаю в кровать и сплю почти до вечера. Снится мне Палмер и вкус его кожи на губах. Я просыпаюсь с твердой уверенностью найти его во что бы то ни стало. Чтобы не думал, будто возможно так просто взять и выкинуть меня из жизни без объяснений. Я снова набираю его номер, но звонок сразу сбрасывается. А потом снова. И снова. Кажется, меня добавили в черный список. И этот факт не только злит меня, но и прибавляет решимости. Жаль, что мы не поехали к нему в тот вечер. Я бы точно знал, где его искать. Я принимаю душ, тщательно укладываю волосы, надеваю приличный костюм. Да, я не знаю адреса Палмера, но зато мне известно место, где он — частый гость. Так что я еду в клуб джентльменов «по интересам», в который он привел меня пару дней назад. Всю дорогу я так злюсь, что почти совсем ни о чем не думаю. Ни о том, что собираюсь делать, если Палмера там не окажется, ни о том, что скажу ему, если он там все же будет. Ни о том, что вообще-то зарекся возвращаться в это «уютное местечко», где меня поджидают неадекватные фанаты. Только у порога клуба, под красным фонарем, меня настигает нервозность. Оскара оттуда, конечно, выставили. Но сколько там таких же, как он? Не дав себе запаниковать, я толкаю дверь, и отгоняю эти мысли. В клубе сегодня шумно. Я слышу это буквально с порога. И музыка куда более бодрая и танцевальная. Охранник, по-моему, тот же самый крупный парень, что и позавчера, окидывает меня внимательным взглядом. — Вы знаете, куда идете, мистер? — спрашивает он. — Да, благодарю вас, — отвечаю я как можно более холодно и иду дальше. Меня никто не останавливает, то ли он вспомнил, что я здесь уже был, то ли просто не стал возражать. Как только я захожу в зал, то понимаю: отыскать здесь Палмера будет непросто. Небольшой зал клуба забит людьми: они сидят за столиками, прохаживаются между рядов с бокалами, кто-то уже танцует на площадке, освещаемой яркими огнями. Здесь не только мужчины, хоть их и большинство. То тут, то там я замечаю женщин в ярких платьях и с не менее ярким макияжем. Но не успеваю особенно удивиться, как вдруг сталкиваюсь с одной из них. — Эй, полегче, красавчик! — восклицает она басом. — И-извините, — смущенно улыбаюсь я и спешу ретироваться. Эта яркая толпа вызывает у меня ощущение опустошенности. — Добрый вечер, — ко мне подходит Ники в неизменно черной рубашке, внимательно вглядываясь в лицо. — Вам не нужна моя помощь, мистер Ф... простите, как к вам обращаться? — Можете звать меня Джордж, — я с трудом сдерживаю ухмылку, потому что если бы Джордж узнал, что я представляют его именем в гей-клубе, он был бы крайне... обескуражен. — И я ищу здесь Марти. Может быть, вы видели его сегодня? Ники медлит, продолжая внимательно смотреть мне в лицо. — Да, Марти сегодня здесь. Кажется, я видел его около бара, — он так меня рассматривает, будто на лбу у меня какая-то крайне содержательная надпись на пару абзацев. Мне же хотелось бы остаться здесь не узнанным и то, как Ники пялится на меня, не прибавляет хорошего настроения: — Что-то не так, Ники? — Все в порядке, Джордж, — он одаривает меня дружелюбной улыбкой. — Возникнут проблемы, помните, я рядом... Мне хочется съязвить, что звучит это скорее как угроза, чем как ободрение, но Ники разворачивается и исчезает в толпе на танцполе. Вздохнув себе под нос, я направляюсь к бару. Там царит такое же оживление, как и во всем клубе, почти все табуреты заняты, бармен за стойкой деловито смешивает коктейли. Я окидываю взглядом присутствующих и сразу же замечаю Палмера. Даже немного странно, что я нашел его так быстро, ведь мне представлялись драматические поиски по всему клубу под воображаемую грустную музыку. Как обычно делают в фильмах, чтобы выжать из зрителя слезу. С другой стороны, наверное, примерно так бы оно и было, не встреться мне Ники. Палмер сидит в самом углу. Снова в костюме-двойке, только пиджак на нем сегодня «клубный», слегка приталенный, да еще какой-то вырвиглазной блестящей расцветки. И волосы зачесаны как-то особенно стильно. Правда, выражение лица с этим его видом никак не сочетается. Он мрачно рассматривает бокал мартини на стойке перед собой. Мне даже на мгновение кажется, что он здесь один, а потом сидящая рядом девушка склоняется к его уху. Палмер, не меняясь в лице, ее слушает и вертит в пальцах оливку на шпажке. На девушке короткое платье, тоже неподобающе блестящее, и множество разноцветных бус. Странно, я думал, бусы давно вышли из моды. Вероятно, их функция заключалась в том, чтобы скрывать почти полное отсутствие груди. Недолго думая, я приближаюсь к Палмеру и замираю прямо за его спиной. — Добрый вечер, молодые люди, я могу вас чем-то угостить? Палмер вздрагивает и роняет оливку в бокал. Мартини плещется через край. Девушка отстраняется и смотрит на меня из-под пышных накладных ресниц. Довольно хорошенькая, хотя и выглядит несколько искусственно. Вот уж не думал, что Палмеру такие нравятся. Палмер, стряхнув в пальцев капли мартини, оглядывается через плечо. — Ал... Вы? — выдыхает он, запнувшись. Не часто мне приходилось его видеть в таком замешательстве. Хотя, если подумать, мы-то и знакомы всего несколько недель. — Так что будете пить, мадемуазель? — я вкладываю в улыбку все свое обольщение, на которое только способен. — «Голубую лагуну», — отзывается она, немного помедлив. Я поворачиваюсь к Палмеру: — А вы? Он быстро облизывает нижнюю губу и чуть прищуривается. — Сухой мартини. Даже забавно, как не вяжется его напряженный взгляд с кривой улыбкой, а выражение лица — с вызывающим костюмом. — Простите, как к вам обращаться? — спрашивает девушка с приятной улыбкой, убирая от лица длинную светлую прядь. Я вдруг отмечаю, что у нее достаточно массивные запястья для хрупкой дамы. И у меня закрадываются сомнения… Хотя, если учесть место, в котором мы находимся, они должны были закрасться уже давно. — Зовите меня Джордж! — ласково улыбаюсь ей я и иду заказывать напитки. Себе я беру виски со льдом, а мартини и коктейль бармен подносит сам. Когда я возвращаюсь, девушка снова сидит, склонившись к уху Палмера, и что-то ему нашептывает. Завидев меня, она отстраняется и, широко улыбнувшись, спрыгивает со своего стула. — Спасибо, Джордж, это так мило, — она подходит вплотную и почти касается моей щеки напомаженными губами. От нее пахнет лаком для волос и духами с водяными нотками. Тяжелые бусы слегка касаются края моего стакана. — Если у вас не сложится, спроси у Ники про Жаклин, — шепчет она мне на ухо и забирает с барной стойки свой коктейль. Палмер смотрит на все это с совершенно непроницаемым выражением лица. Я растягиваю губы в улыбке и машинально провожаю ее взглядом, но быстро напоминаю себе, что вроде как не интересуюсь такими вот барышнями. Так что я мысленно благодарю Жаклин за догадливость и присаживаясь на табурет возле Палмера. — Ну, — я подпираю голову ладонью и смотрю на него долгим и, вероятно, выразительным взглядом, — и как это понимать, Марти? Палмер берет свой мартини и отправляет оливку в рот. — Что именно? Я хочу сказать про театр и отмену постановки, но вместо этого почему-то говорю другое: — Не думал, что ты будешь избегать меня, хотя мы даже не переспали... — Избегать? — он вскидывает брови и снисходительно мне улыбается. — Любопытная формулировка. Не думаю, что она подходит. Просто ты живешь своей жизнью, а я своей. И наши жизни... не часто пересекаются. И да, я отлично помню, как мы _не переспали_. Я почти чувствую, как немеет язык. И эта улыбка, с которой Марти сейчас на меня смотрит, намекает о том, что я пришел сюда зря. Вот только я не привык сдаваться так быстро. — Значит, ты потребовал отмены спектакля для того, чтобы наши жизни... Меньше пересекались? Палмер опускает глаза и делает глоток из своего бокала. Жаль, что я не умею читать его выражение лица. Мне бы очень хотелось этого сейчас. — Я же говорил, что отменю его, разве нет? Еще в театре. Помнишь? — Я думал, ты дашь ему ещё один шанс. Дашь _мне_ ещё один шанс! — я невольно повышаю голос, но спохватываюсь и шепчу, наклонившись к Палмеру. — Но нет, ты предпочел просто все оборвать, не отвечать на мои звонки и... Дьявол! Палмер, я думал, мы с тобой нашли что-то общее! Думал, мы с тобой... — Звонки? — он снова поднимает на меня взгляд. — Какие звонки? Так это... это ты звонил? — на его губах появляется улыбка. — Нет, Папа Римский! — я делаю большой глоток из бокала и виски огненным комом прокатывается в желудок, обдирая горло. Так что сдержать кашель невозможно. Палмер прикрывает рот рукой, но я все равно вижу, что он смеется. — Может, хватит ржать? Да это было ужасно смешно! Прямо, образчик чистого английского юмора! — я с грохотом ставлю стакан на стойку. — Что же, спасибо, я все понял. Можешь звать обратного своего мальчика в бусах! Палмер моментально становится серьезным. Черные глаза прищуриваются. — Так и сделаю, — говорит он тихо. — И советую не называть Жаклин мальчиком, если не хочешь получить по лицу. Он вертит в пальцах ножку своего бокала. — Чего вы ожидали, Мистер Исключительность? Что я буду ждать вас у порога? Или являться по первому свистку? Можно оставить меня в холодной постели и там же найти вечером? — он делает маленький глоток мартини, не сводя с меня взгляда. — А что взамен? — Можно было хотя бы ответить на звонок! Прийти в театр! — я соскакиваю со стула и нависаю над Палмером, вцепившись пальцами в столешницу. Кажется, на ней останутся вмятины. — Господи... ну прости, что я настолько устал тогда, что не смог тебя трахнуть! Только выпалив последнюю фразу, я вдруг понимаю, что произнес ее слишком громко и, кажется, даже музыка замолкает. Несколько мгновений стою в абсолютной тишине, вакууме, безвременье и сверлю Палмера взглядом. На его бледных скулах проявляется два ярких пятна. — О, ничего страшного, я все равно предпочитаю быть сверху, — он смотрит на меня таким взглядом, словно хочет просверлить насквозь. Я вижу, как тяжело он дышит. — Я ответил на звонок, и ты первым делом послал меня на хрен. Прийти в театр? Зачем? Потому что ты хотел меня видеть? Я должен бегать за тобой в надежде на это? — Я не посылал тебя на хрен, я спросил: «какого хрена?» Это разные вещи! — чем дальше, тем больше наш спор напоминал бред сумасшедшего. — И если бы ты сделал хотя бы шаг навстречу, тиара бы с головы не упала, М-марти! У меня не упала, как видишь, хотя это я сейчас бегаю за тобой и вымаливаю прощение! Он молча смотрит мне в лицо. Его дыхание медленно выравнивается. — Вымаливая прощение? — спрашивает он негромко. В зале шумно и ему приходится наклониться ко мне поближе. Меня обдает сладковатым запахом выпивки. Кажется, это не первый его бокал и даже не второй. — Мне казалось, ты меня отчитываешь. Чего ты ждал? Что я буду караулить тебя у театра, как преданный фанат? Или поджидать у квартиры, в надежде на капельку внимания? Ты сам меня выставил, даже номера моего не спросив. Я тебе что... грелка? — Я тебя не выставлял, — говорю я, тоже понижая голос и вглядываясь в злые черные глаза напротив. — Я ушел на репетицию _твоего_ спектакля, Джим. Чтобы довести его до совершенства, которого _ты_ так жаждал! И я не виноват в том, что у тебя не хватило мужества даже взглянуть на изменения в нем! И знаешь, чего я ждал? Ждал, что ты придешь! Выспишься и придёшь! Но, похоже, я ждал от тебя слишком много! Палмер подается еще немного ближе. — Наверное, я должен был прочесть это по звездам? — шепчет он, и я чувствую, как его дыхание касается моего лица. — Чего ты хочешь от меня? Ты сбежал, стоило мне немного тебя поддразнить. Я так ужасен без одежды? Он хмыкает и тут же продолжает: — А знаешь, чего ждал я? Что ты останешься. Пошлешь на хрен Джорджа и задержишься, чтобы хотя бы просто поцеловать меня как следует. Раз уж у тебя на меня не стоит. — Не стоит на тебя? Блять, Палмер! Откуда у тебя такие комплексы? Прежде чем утверждать такие вещи, надо хотя бы проверить! — я с большим трудом понимаю, что делаю, но все же хватаю руку Палмера и прикладываю ее к своему паху. Где, к слову сказать, все более чем в порядке. Его зрачки расширяются, и черные глаза становятся совсем бездонными. Палмер быстро облизывает губы. Поразительно, насколько быстро меняется его выражение лица. — Ты, — шепчет он хрипло и властно поглаживает мой пах, — ты, засранец, создаешь мне комплексы... Медленно выдохнув, я прикрываю глаза, чувствуя, как в унисон движениям его пальцев по телу пробегают покалывающие разряды, словно от электричества. — Не думал, что ты такой... впечатлительный, — голос тут же становится хриплым и я машинально облизываю губы. И сейчас совсем не думаю о том, что стою на виду у всех, и Палмер крайне недвусмысленно держится за самое ценное, что у меня есть. И что в толпе вполне может оказаться тот же Оскар и снять это на телефон. Я только вздыхаю, прикусывая губу, когда Палмер сжимает меня сильнее. — Я вызову такси, — шепчет он мне в ухо, обдав теплым дыханием и прихватывая губами мочку. — Хотя мне не хочется выпускать тебя из рук. — А я думал, что теперь мы так и будем ходить, пока не потрахаемся в каком-то сортире... — бормочу я, вдыхая терпкий аромат парфюма Палмера, пополам с запахом мартини. — Так вот как ты представляешь идеальное свидание? — фыркает Палмер и убирает руку. На меня разом обрушивается шум десятков голосов и громкая музыка. Странно, на мгновение мне показалось, что мы здесь вдвоем. Палмер спрыгивает со своего стула, берет меня за руку и ведет к выходу, на ходу доставая телефон. Когда мы минуем конторку администратора, Ники ловит мой взгляд и улыбается. Я улыбаюсь ему в ответ, втайне надеясь, что он не видел, что происходило между мной и Палмером у стойки. Ладно, к черту. Даже если кто-то и снял происходящее, я никак не смогу на это повлиять. Чертов Палмер. Как же я хочу его. Мы выходим под красный фонарь и окунаемся в непривычную тишину. Палмер на ходу поправляет воротник своего пальто, затем моего, а потом ловит меня за отворот и, приподнявшись на носочки, жадно целует в губы. Во рту появляется пряный вкус выпивки. Я сгребаю его в охапку, целуя в ответ так, чтобы у него не осталось сомнений насчёт того, как сильно я его хочу. Мы бурно целуемся, почти не замечая ничего вокруг, пока в спину не ударяет свет фар. На некоторое время нам придется вести себя прилично. Хотя очень хочется продолжить целовать Палмера в темном салоне автомобиля. Разумеется, на это я не решаюсь. Не хватало еще, чтобы водитель вышвырнул нас из салона. Так что мы едем, чинно сидя рядом друг с другом и лишь слегка соприкасаемся бедрами. Пока ладонь Палмера не ложится мне на живот, чтобы начать медленно спускаться к паху. Я вздрагиваю всем телом от неожиданности, и хотя меньше всего на свете я хочу, чтобы все прекращалось, накрываю руку Палмера ладонью, вынуждая остановиться. Он вскидывает бровь, подчеркнуто не глядя в мою сторону. Выскользнув из-под моей ладони, его рука оказывается у меня в паху. В салоне темно и едва ли это можно рассмотреть в зеркало заднего вида. К тому же, Палмер сидит с совершенно каменным лицом. Только его пальцы игриво поглаживают меня сквозь ткань брюк. Я хочу сбросить его ладонь, но в следующее мгновение едва не задыхаюсь от удушливой волны возбуждения, захлестывающей с головой. Кажется, избыток сна не идет на пользу моему самообладанию. Я хватаю Палмера запястье, но не отталкиваю, а немного сдвигаю ниже, потираясь пахом о его руку. Лицо Палмера остается непроницаемым. Только дергается уголок рта, но движение так и не превращается в улыбку. Он снова оглаживает меня, уже без церемоний, пробирается еще ниже, ощупывает, словно изучает. Его движения становятся все смелее. Я прикусываю губу, откидывая голову на спинку сидения. От каждого прикосновения Палмера мне настолько хорошо, что приходится до боли стиснуть зубы, лишь бы не застонать в голос. Осознание того, что в любое мгновение нас могут застигнуть врасплох, я возбуждаюсь ещё сильнее и теперь сдерживать мне приходится не только стоны. Я вжимаюсь спиной в кресло и едва не скулю от остроты ощущений. Мне хочется, чтобы он расстегнул на мне брюки и коснулся кожи, хочу ощутить тепло его ладони. Я бы прошептал ему это, но, боюсь, если открою рот, не смогу удержать стон. Мысленно я валю его на диван, стаскиваю рубашку, так, что пуговицы разлетаются по комнате, целую темный сосок и жадно оглаживаю бедра. Затем идет черед узких брюк… Эти мысли так меня увлекают, что приходится прикусить кулак, чтобы не проронить ни звука. Автомобиль останавливается совершенно внезапно и в незнакомом мне районе. Вокруг дорогие новостройки-«свечки», окруженные высокими витыми заборами. На заборах видны камеры, а за оградой: ухоженная придомовая территория, освещенные парковки и чистенькие подъезды. Элитный район. Кто бы мог подумать, мистер Палмер. Я позволяю Палмеру расплатиться (это небольшая компенсация за мои пострадавшие нервы) и мы выходим из машины. За это время мне удается вернуть самообладание, но лишь отчасти. — Вот уж не ожидал, что ты живёшь в таком престижном районе. Палмер берет меня за руку. — Мне слышится в вашем голосе осуждение, — негромко фыркает он. Мы пересекаем небольшой двор и входим в подъезд. Консьерж едва бросает на нас быстрый взгляд, кивает и отворачивается. Лифт прибывает быстро и бесшумно. — Единственный минус, — шепчет Палмер, обнимая меня за талию под распахнутым пальто, — это понатыканные на каждом шагу камеры. Я в ответ обнимаю его за шею и целую, как только закрывается дверь лифта. Кажется, я ненадолго схожу с ума, зажимая Палмера в углу и нетерпеливо то терзая его губы своими, то лаская. Он пахнет мартини и тем самым парфюмом, от которого мне ещё позавчера сносило крышу. — Не отпущу тебя, — шепчу я заплетающимся языком, когда двери лифта со звоном раздвигаются. — Даже до собственной квартиры? — он смотрит на меня снизу вверх и мне чудится в его взгляде что-то провокационно-уязвимое. — Идем, Алекс, или ты хочешь исполнить все свои мечты прямо здесь?.. — Сволочь, — фыркаю я и нехотя отодвигаюсь. Как только мы выходим, лифт уезжает куда-то вниз. Видимо, мы его слегка задержали. Мы проходим по широкому светлому коридору, заворачиваем за угол и Палмер достает из кармана ключи. Я прислоняюсь плечом к стене, глядя, как ловко двигаются его тонкие пальцы. Это странно, что я так сильно желаю его, мы ведь так мало знакомы. Но сейчас я не могу представить, как может быть иначе. И это я ещё почти трезв. Тяжелая металлическая дверь закрывается за нами почти бесшумно. Палмер включает лампы и обнимает меня за шею. Может, мне только кажется, что он дрожит. Но я точно слышу его быстрое дыхание. Я запинаюсь о сброшенный им ботинок, швыряю на пол пальто — мое и его — обнимаю тонкую талию. Мы сталкиваемся губами и зубами, соприкасаемся языками, Палмер издает тихий стон и тянет меня вглубь квартиры. Мой галстук остается валяться где-то на пути в спальню. Рядом с туфлями и ремнем. Наверное, именно это меня в нем так и очаровало: сумасшедшинка в черных глазах, способность отстаивать свое мнение, жажда борьбы. Ох, как я хотел с ним побороться и... Чтобы Палмер победил меня, но не в театре — там моя территория. А здесь — его, здесь самое время. Я почти сдираю с Палмера пиджак и рубашку, меня тоже потряхивает и я совершенно точно знаю от чего. Кажется, Палмер вталкивает меня в спальню. Осматривать интерьер немного недосуг, но я успеваю заметить внушительных размеров кровать - не чета моему дивану. Даже если его разложить. Эта постель словно специально создана для любовных игр. Причем двое даже будут чувствовать себя на ней немного одиноко. Палмер включает ночник, опрокидывает меня покрывало и нависает сверху, плотоядно облизываясь. — Это просто... лучшее зрелище, — шепчет он, расправляясь с пуговицами моей рубашки. — Я польщён, — шепчу я, устраивая ладони на округлых и крепких ягодицах Палмера, вызывающе обтянутых узкими брюками, и властно поглаживаю их. Пусть не думает, что со мной будет так просто. О, нет... Палмер прикрывает глаза и закусывает губу. Он млеет в моих руках, и я чувствую, как кровь ударяет мне в голову от одного только томного взгляда. Я чувствую власть, хоть и распростерт под ним на постели. — Я хочу тебя, — шепчет Палмер, распахивая мою рубашку и опускаясь сверху. — Ничего, если я оставлю нежности на второй раунд? — А кто сказал, что именно ты будешь сверху? — фыркаю я, недвусмысленно поглаживая его между ягодиц, пусть пока и прикрытых тканью брюк. И внимательно смотрю Палмеру в лицо, снизу-вверх, с крайним интересом ожидая реакции. Он заметно напрягается. Я чувствую, как каменеют его мышцы, он словно бы наливается тяжестью и холодом. — Серьезно? — усмехается он уголком рта. — Вместо секса будем выяснять, кто сегодня сверху? Я громко хохочу, прижимая Палмера к себе, но замолкаю, встретившись с ним взглядом. — Мне кажется, — доверительно сообщаю ему я, поглаживая напряженную спину Палмера снизу вверх, — со дня знакомства мы с тобой только этим и занимаемся: выясняем, кто сверху! Палмер широко улыбается и обнимает меня за шею. Его тело под моими руками оттаивает, становится горячее и мягче, у меня пропадает чувство, что я обнимаю мраморную статую. — Это может продолжаться вечно! — нарочито ворчит Палмер и нетерпеливо потирается пахом о мое бедро. — Хорошо, сегодня я буду снизу, но с условием, мистер Франт. — С условием? — боже мой, какие тут ещё могут быть условия? Хотя похоже, Палмер способен меня удивить. — Мне читать тебе Чехова наизусть, пока мы будем трахаться? Палмер радостно фыркает: — Любопытно, как быстро ты это предложил. Есть настолько любимые отрывки? Я закатываю глаза, а он опускается рядом со мной на кровать, вытаскивает из ящика презервативы и смазку. — Так вот. В следующий раз ты будешь снизу, любитель Чехова. А сегодня ты будешь максимально деликатен. Никаких хватаний за волосы и шлепков, окей? И драть меня, как в последний раз, тоже не нужно. — А как же «оставим нежности на следующий раунд»? — я смеюсь, притягивая Палмера к себе за талию. Теперь наступает его черед закатывать глаза: — Ты будешь болтать или трахнешь меня, наконец? — Это твоя самая значимая реплика за сегодня, — шепчу я со смешком, а Палмер в отместку кусает меня за ухо. Я издаю гневный вопль и следующие несколько секунд мы изображаем неистовую борьбу, катаясь по кровати, благо места на ней достаточно. Но вскоре борьба уступает место поцелуям. Жадным, от которых кровь вскипает в жилах, и немного боязно, что если мы продолжим в том же духе, то выдержки на деликатность у меня не останется. А я действительно хочу его. До встречи с Палмером я жил по инерции, работал, иногда встречался с какими-то людьми, ещё реже даже спал с кем-то, когда становилось совсем невмоготу. Но я как-будто жил во сне. А Палмер смог пробудить во мне огонь, пусть даже и соперничества. Но теперь я чувствую себя живым, впервые за год или даже больше. И только то, что мне приходится сдерживаться, несколько омрачает удовольствие от происходящего. И в то же время — еще сильнее заводит. Палмер так выгибается и стонет, поскуливает, подставляется под мои ласки и, словно подзуживая, то и дело пускает в ход зубки, что очень сложно не сорваться. Хотя вообще-то я предпочитаю роль чуткого любовника. Но с Палмером все иначе. Хочется укусить его, потянуть за волосы, заставив подставить шею, войти в него сильнее и глубже, чтобы хриплые стоны стали громче. И один только дьявол знает, чего мне стоит сдержаться. В какой-то момент мне кажется, будто я раздваиваюсь: одна часть меня очень бережно и нежно делает то, что должна, а другая — воображаемая — неистовствует где-то рядом, сбиваясь на бешеный ритм, от которого перед глазами рассыпаются искры и перехватывает дыхание. И это до такой степени странно, что когда все заканчивается и я опускаюсь на Палмера сверху, чувствую себя одновременно опустошенным и возбуждённым до предела. Почему-то остается такое чувство, будто это он меня поимел, хоть и был снизу. — Можно, я оставлю тебя себе? — шепчет Палмер, поглаживая меня по волосам. Я скорее чувствую, чем вижу, как он улыбается. Мне хочется что-то съязвить, но я молчу, переводя дыхание. С полминуты проходит в тишине, но потом я всё-таки выдыхаю: — Тогда я следующий раз я трахну тебя на своих условиях... Палмер спихивает меня на постель и, приподнявшись на локте, заглядывает в глаза. Я только сейчас замечаю, что губы у него припухшие и искусанные, а на шее все же осталась крошечная метка. Интересно, как выгляжу я сам? — В следующий раз _я_ трахну _тебя_, — говорит он с улыбкой. — Уже жду с нетерпением! — фыркаю я, подтягивая к себе плед и вкладывая весь свой профессионализм, чтобы это выглядело, как сарказм, а не мольба. Палмер насмешливо фыркает и устраивает подбородок у меня на плече. — Не притворяйся, — шепчет он мне на ухо. — Я же знаю, что тебе хочется. Я встречаюсь взглядом с искрящимися смехом глазами Палмера и, неожиданно для себя, признаюсь: — Очень. И тут же прикусываю язык. Делать это уже поздно — на лице Палмера расцветает торжествующая ухмылка. — Не волнуйся, я буду так же нежен, как ты сегодня, — шепчет он и прижимается ко мне теснее. Тонкие пальчики изучают мою влажную от пота шею, убирают со лба непослушную прядь и принимаются поглаживать грудь. — Только, если ты расскажешь, что тебе на самом деле хотелось со мной сделать, — продолжает он шепотом. — Если бы все было на твоих условиях. Я притягиваю его к себе за талию, так что Палмер упирается пахом мне в бедро, от этого сразу становится жарче. — Все то же самое, — усмехаюсь я, лаская нежную кожу кончиками пальцев, — только ещё иметь возможность сорваться, когда мне этого захочется. Ты... ты так реагируешь, что просто невозможно оставаться нежным до конца! Палмер выглядит польщенным. — Но тебе удалось, — с хитрой улыбкой он потирается щекой о мое плечо. — И, может, в следующий раз я позволю тебе чуть больше. Если ты не сделаешь мне больно... — Для меня боль не является приоритетом в постели, — мне даже немного обидно, что он может так обо мне подумать. — Для нее и так в жизни слишком много места. В постели хочется совсем другого, мистер Палмер. — Меня? — усмехается он самодовольно и целует меня в губы. И я чувствую, что хочу его снова. Не меньше, а может, даже и больше, чем прежде. Я прижимаю Палмера к себе, но прежде, чем успеваю насытиться поцелуем, он выскальзывает из моих рук и, не одеваясь, выходит из спальни. — Только не исчезай никуда снова, — просит он со смешком. — Едва ли под кроватью затаился какой-нибудь Оскар, но ты же везде найдешь себе приключения... — Я же не знаю, кого ты привык держать под кроватью! — кричу я ему вслед и лениво думаю, что мне тоже не помешало бы принять душ. Но пока что вставать не хочется. Я прикрываю глаза и просто лежу, прислушиваясь к отдаленным звукам: шуму воды и проезжей части. За день я успел выспаться, так что сейчас я чувствую себя более чем бодро. И то, что завтра никуда не нужно бежать, очень радует. Пожалуй, я бы не ушел отсюда, даже если бы Палмер решил меня вытолкать. — Франт, ты не спишь? — Палмер садится на край постели и мне приходится снова открыть глаза. Он совсем не выглядит так, словно только из душа. Зато в руках у него открытая бутылка вина и пара бокалов. — Держи. Ты ведь должен запомнить меня, как гостеприимного хозяина. — Намекаешь на то, что ты меня таким не запомнил? — ворчу я, садясь на кровати. Но бокал принимаю. Палмер пожимает плечами и разливает вино по бокалам. — Куда сильнее мне запомнилось, как ты кинул меня утром, — он ставит бутылку на столик у постели и смотрит на меня неожиданно серьезно. — Я же говорил, что не кидал тебя, — возражаю я, не отводя взгляда. — Видимо у тебя нет никакого опыта в этом, если ты думаешь, что можно кинуть человека в собственной квартире. — Ты просто ушел, — он делает глоток вина, но взгляд все еще не отводит. Вот уж не подумал бы, что можно выглядеть так серьезно, будучи совершенно голым. — Разве так расстаются на утро с теми, кто тебе понравился? У тебя, видимо, нет никакого опыта в этом. — Ладно-ладно, мы оба несколько опростоволосились, — примирительно говорю я. — Может, уже закроем эту тему? Или ты хочешь, чтобы я извинился, стоя на коленях? Палмер с деланной задумчивостью смотрит мне в лицо. — По-моему, звучит очень соблазнительно. Я не против. — Очень смешно, — фыркаю я и делаю еще глоток из бокала, чтобы промочить пересохшее горло и спрятаться за ним от Палмера заодно. И нет, я не считаю это проигрышем. Это тактический маневр. Палмер явно знает толк в вине, как и в том, как заставить собеседника чувствовал себя виноватым. — И все же, почему ты так взбесился? Палмер демонстративно вздыхает. Следующая за этим пауза немного действует мне на нервы. — Ты хочешь честно? — вдруг спрашивает он. — Да, я хочу честно, Джим, — называть его по-имени немного непривычно, но я надеюсь, что это добавит мне искренности. Хотя я не помню, что шептал во время секса. Называть кого-то по фамилии в этот момент наверно странно? Палмер крутит в руках бокал и молчит, а я всматриваюсь в его лицо и не могу понять, играет он со мной или и в самом деле нервничает. — Ты собрался на эту репетицию один, — вдруг произносит он, не поднимая на меня глаза. — Словно ко мне это не имеет никакого отношения. Тебе даже в голову не пришло, что мы могли отправиться на нее вместе. «Оставайся, Джим, поспи, тебе не место в театре». Я знаю, что мое присутствие там не добавляло тебе радости. И ты наглядно продемонстрировал, что так оно и осталось. Он подносит бокал к губам и опустошает его одним махом. Я моргаю, пытаясь осознать то, что услышал, но остаётся стойкое ощущение, будто меня столкнули с моста в холодную реку и сейчас какая-то часть меня барахтается там, пытаясь выбраться. — Но... Но, послушай... Не знаю, может с твоей стороны это выглядело именно так, — я и свой голос слышу будто через толщу воды. Он звучит надломленно и глухо, — но на самом деле я дал тебе самое ценное, чего не было у меня — возможность выспаться. Палмер вскидывает брови и вдруг громко фыркает. — Боги, Франт... Ты сейчас серьезно? — он вырывает у меня из рук бокал, ставит на столик и тут же виснет у меня на шее. — Признайся, тебе просто даже в голову не пришло меня позвать? — настаивает он и все же опрокидывает на постель. — Я думал, ты сам догадаешься прийти. Что захочешь увидеть, как изменилась моя работа, — ворчу я, встречаясь с ним взглядом. — И хотел позаботиться о тебе, черт побери! Я же не выставил тебя без штанов на улицу и сбежал, Палмер! — О, ты так говоришь, словно _я_ это сделал! А между тем, такая прекрасная идея пропала зря! — он откровенно веселится, и я чувствую, как на моих губах тоже появляется улыбка. Палмер натягивает на нас одеяло, укладывается поудобнее и подает мне бокал вина. Я обнимаю его за плечи и молчу, думая о том, как кардинально, оказывается, может разниться одно и то же действие в восприятии двух людей. А мы почему-то хотим мир во всем мире и все такое, хотя не в состоянии понять друг друга даже в пределах одной постели. И это... это страшно на самом деле. — Если хочешь, постановка будет, — вдруг вырывает меня из задумчивости голос Палмера. — Что? — от неожиданности я даже вздрагиваю и приподнимаются, чтобы заглянуть Палмеру в глаза. — Ты это серьезно? Он кивает, кусая губы, чтобы не улыбаться. — Только у меня два условия. — Опять? — я обнимаю Палмера крепче, скользя ладонями вниз по спине. — Ты хоть что-нибудь в жизни делаешь без условий? Он выразительно закатывает глаза. — Спать ложусь! Так ты хочешь эту постановку или нет? Вопрос резонный. Ещё вчера я бы ответил, что не уверен. Учитывая, какую войнушку развели мы с Палмером на ее счёт. Но теперь все иначе. — Да, я хочу, чтобы она существовала, потому что имеет на это полное право! Палмер улыбается, как сытый кот, и забрасывает ногу мне на бедро. — Тогда, во-первых, мы не станем сообщать об этом Джорджу прямо завтра. И даже послезавтра не будем. Хочу тебя хотя бы на пару выходных дней. К тому же, — он нежно поглаживает меня по волосам, — ты сможешь выспаться. И во-вторых, ты никому и никогда не скажешь, что мы решили это в моей постели, после того, как ты меня трахнул. К окончанию последней фразы меня начинает трясти. Я вибрирую, как хренов доисторический мобильник, пытаясь сдержать смех, но он с бульканьем прорывается наружу и вот я уже откровенно хохочу, сжимая Палмера в объятиях. — Боже мой, ты чокнутый! — выдавливаю я, сквозь приступ смеховой эпилепсии. — Ты отбитый на всю голову, Палмер! И... и за это я даже готов исполнить твои условия! Он прижимается ко мне и, глядя снизу вверх со своей неподражаемой самодовольной улыбкой, шепчет: — Ну еще бы. А потом нам становится не до разговоров. Потому что Палмер прижимается ко мне всем телом, а я очень хочу поцеловать его снова. И иногда лучше делать, чем говорить, прав был неизвестный мне философ. Сейчас для этого самое время. Палмер с удовольствием отвечает на поцелуй, хищно покусывая мои губы. От него пахнет вином, потом, почти улетучившимся парфюмом, и сочетание запахов такое головокружительное, что хочется просто прижаться лицом к его коже и лежать так. Хотя то, как Палмер ерзает, потираясь об меня, настраивает на куда более решительные действия. Я думаю, что два дня выходных вместе с ним — это словно рай, свалившийся с небес прямо мне на голову. Если, конечно, мы не рассорился завтра снова. Или даже сегодня. — Кажется, ты обещал меня чем-то удивить,. — шепчу я, проводя языком вдоль шеи Палмера. — Да?.. ах... — он хватает губами воздух и вжимается в мое бедро пахом, так, что от его возбуждения больно даже мне. — Угу, — я касаюсь языком мочки уха Палмера, дразняще прихватываю губами и тут же отпускаю. Мне нравится его лицо в этот момент, как будто он может кончить лишь от этого. — Обещал мне райские сады наслаждений и все такое... Обычно я не ведусь на рекламу, но сейчас... — Ммм, — он усмехается, томно прикрывая глаза, и вдруг выворачивается, чтобы опрокинуть меня на постель и нависнуть сверху. Выражение лица у него становится до невозможности самодовольное. — Хочешь, чтобы я взял тебя? Я с вызовом смотрю в черные глаза: — Да, мой драгоценный, именно этого и хочу! Ты раскусил меня... На его губах появляется широкая ухмылка. И я вдруг думаю: «ведет себя, как подросток! сколько ему вообще на самом деле?..». А потом он меня целует. Когда сверху был я, Палмер не особенно-то проявлял активность. Скорее, позволял ласкать его, поощряя чувственными стонами. Сейчас он дал волю рукам и, дьявол, у него и в самом деле чуткие пальцы. Он словно знает какие-то секретные клавиши на моем теле, которых нужно коснуться в строго определенном порядке. И, кажется, пока композиция ему удается. Но меня не очень-то устраивает бездействие в таком положении, и я то и дело вступаю в игру: целую Палмера, куда могу дотянуться, поглаживаю его спину и плечи, обхватываю ногами его бедра. И хотя он не возражает, мне кажется, что ему это не очень нравится. Так что когда он укладывает меня носом в подушку, кажется, он делает это во многом чтобы я перестал ему мешать. Не могу сказать, что это моя любимая поза, я чувствую себя ещё более уязвимым, но Палмер так властно касается моих ягодиц, что я не решаюсь с ним спорить. — До чего же ты красив, — шепчет он, касаясь меня до того осторожно, будто я превратился в фарфоровую вазу. — Со всех сторон... Хриплые нотки в его шепоте вместе с повелительными прикосновениями, вызывают новый приступ волнующей дрожи и я едва сдерживаю стон. — П-приятно, что тебе импонирует данное зрелище, — я пытаюсь приподняться, но Палмер кладет ладонь мне между лопаток и решительно опускает обратно на постель. — Но ты не мог бы... тьфу!.. не раскладывать меня, как цыпленка! — Тебе не нравится? — он прижимается грудью к моей спине, прикасаясь более чем красноречиво, и на мгновение у меня внутри все сводит от возбуждения. — Постарайся не дергаться, милый, я не хочу, чтобы тебе было больно... Горячие губы оставляют дорожку поцелуев по позвоночнику, спускаясь все ниже. Это ужасно будоражит, но я чувствую, как по спине, следом за обжигающими поцелуями ледяной змейкой ползет страх. Все же, какими бы не были мои фантазии, я не привык к такому положению дел. — Джим, ты обещал быть осторожным помнишь? Он выводит языком какой-то узор у меня на пояснице и слегка прикусывает кожу прежде, чем отозваться: — Франт, я буду нежен, как фея-крестная. Обещаю. И его язык спускается еще ниже. Я давлюсь вздохом, потому что это не то, к чему я привык. От возбуждения низ живота сводит судорогой и я замираю, почти что перестав дышать, ощущая, как острый горячий язычок дразняще ласкает меня существенно ниже спины. — Палмер, ты... Ты... Дьявол! — выдыхаю я. В ответ он кусает меня за ягодицу, и я даже вздрагиваю от неожиданности. — Расслабься, расслабься, милый, просто доверься мне... — воркует он с какими-то немыслимыми интонациями, нежными и похабными одновременно, и проникает внутрь скользкими пальцами. Вместе с тем не переставая целовать. Мне же остаётся только кусать подушку. И я действительно пытаюсь расслабиться, только это довольно сложно, когда внутри все сводит от возбуждения. Но Палмер действует очень умело, так что спустя некоторое время, я всё-таки отпускаю себя, принимаясь медленно двигаться в унисон движению его пальцев. И хотя он не делает со мной ничего сверхъестественного, я все же чувствую себя совершенно по-особенному. Может, потому что не могу быть до конца уверен, чего от него ждать. Потому что, хотя он и в самом деле очень нежен, его случайные укусы держат меня в напряжении. И уже когда он медленно входит в меня, я вдруг думаю — это даже не мысль, обрывок мысли: как он первым доверился мне? И почему я сам постоянно жду от него какого-то подвоха? Может быть, потому что мне хотелось бы обнимать Палмера, а не комкать судорожно подушку. Я бы хотел поцеловать его, когда слияние будет полным. Я бы хотел его душу, а не только член. — Палмер-р! — выдыхаю я, почти срываясь на хрип. — Я хочу... Хочу тебя... Ох, дьявол!.. поцеловать! Палмер входит в меня до конца и прижимается всем телом. Я спиной чувствую быстрое биение его сердца и легкую дрожь, не разобрать: мою или его? — Б-боже, до чего же ты к-капризный, — шепчет он срывающимся голосом и, найдя мою ладонь, сплетает наши пальцы. Я только сдавленно ругаюсь, сквозь попытки сделать вдох. Мне кажется, я вдруг позабыл, как это делается. Но как бы это абсурдно не звучало, сейчас, когда Палмер держит меня за руку, я ощущаю, что он — мой. — Красивые... всегда капризные! — бормочу я, пытаясь прижаться к Палмеру ещё теснее. — Тогда ты должен быть просто... немыслимо капризным, — шепчет он со смешком и нежно целует в загривок. Он делает осторожное движение назад и тут же снова вжимается в меня. Сказать, что я ещё даже не начинал капризничать, я не успеваю. Волна удовольствия прошивает меня насквозь, я скулю, крепче сжимая пальцы Палмера. — Ещё... — выдавливаю я с трудом. — Джим... Ещё... Он двигается осторожно, словно нарочно дразня меня медленными толчками, а когда я пытаюсь качнуться ему навстречу — уверенно прижимает к постели за поясницу. Очевидно, потому он и выбрал именно эту позу. Мне остается только стонать, скулить и хныкать, извиваясь под ним, комкая пальцами простыни и бессильно дергаться, пытаясь насадиться сильнее. Или хотя бы потереться членом о постель. Но Палмер, похоже, решил взять все в свои руки, медленно и очень самоуверенно вжимая меня в постель. Я матерюсь в подушку и, не имея другого выбора, изворачиваюсь, тянусь к его руке, кусая Палмера за палец. Он шипит, дергается, тут же ослабляя хватку. Его рука, так трогательно сжимавшая мою, исчезает из поля зрения. Я слегка привстаю, но прежде, чем успеваю воспользоваться вожделенной свободой, Палмер пихает меня в затылок, тыча лицом в подушку. — С-сука! — шипит он и входит в меня, глубоко и резко. Я громко вскрикиваю в голос, и мне обидно почти до слез. И больно, дьявол его раздери! Как он вообще со мной обращается? — Ты... Ты же сказал... Я должен быть капризнее! — хриплю я, сквозь навернувшиеся на глаза слезы. Не знаю, от чего мне хуже: от боли или от унижения. Это такая плата за мою чуткость полчаса назад? Влажная наволочка липнет к лицу. Я тяжело дышу, пытаясь справиться с подкатившими к горлу эмоциями. И потому не сразу замечаю, что Палмер больше меня не держит. — Прости, — он выскальзывает из меня и нежно обнимает за плечи, целуя шею. Я чувствую, как он дрожит. — Больно? Я сжимаю зубы и мычу нечто нечленораздельное, пытаясь справиться с собой. Мне не столько больно, сколько обидно, и я не понимаю, чего он так вспылил. К счастью, Палмер явно осознает свою вину и не перестает ластиться ко мне, как нашкодивший кот. Он переворачивает меня на спину и снова обнимает, целуя в висок. — Прости. Я — чокнутая мразь. Прости, что сорвался. Я не имел в виду, что тебе нужно начинать капризничать. Я только... — он с трудом переводит дыхание и аккуратно убирает с моего лица влажную прядь, — я хотел сказать, что ты можешь позволить себе быть ужасно капризным, настолько ты красивый... — Скотина, — я смотрю в полные искреннего раскаяния черные глаза и, вздохнув, поглаживаю Палмера по щеке. — Но умеешь делать комплименты... Он хмыкает и целует в губы, так нежно, что я окончательно таю. Его руки, тонкие, но сильные, обнимают меня за талию и прижимают ближе, гладят плечи и спину. И он весь такой ласковый, такой теплый и дрожащий от возбуждения, что мне уже и самому не верится, что он так грубо повел себя только что. Я притягиваю Палмера к себе за шею, чтобы агрессивно поцеловать, но пусть знает, как выдавливать из меня слезы. Он подхватывает мой задор и несколько секунд мы целуемся так бурно, будто между нами ещё ничего не было. Наконец, я отстраняюсь, чтобы глотнуть воздуха и шепчу, нежно поглаживая его по щеке: — Я хочу видеть твое лицо... — … пока я тебя трахаю? — продолжает он нежным голосом, довольно прищуриваясь. Я громко фыркаю, проводя по его губам кончиками пальцев: — Именно, когда ты меня трахаешь... Милый. Он ловит мой палец губами и игриво прикусывает его. — Как скажешь, милый. Любой твой каприз... Я слышу иронию в его голосе, но он и правда больше не пытается ткнуть меня лицом в подушку. И... кажется, я понимаю, зачем еще он это делал, помимо полного контроля над ситуацией. Когда он входит в меня до конца и на мгновение замирает, у него становится такое трогательное и уязвимое выражение лица... едва ли он хотел, чтобы я видел его таким. Но за все должна быть своя плата. Или вознаграждение. Поэтому я притягиваю Палмера к себе и жадно целую в губы. Я бы полностью покрыл его поцелуями, но в данный момент это немного не с руки. Если в таком случае имеет место упоминание рук. Он тихо стонет мне в рот, целуя жадно и нежно. Мы двигаемся вместе, ловя один ритм, сплетаясь руками и именно сейчас, когда он так глубоко во мне, когда мы даже дрожим в унисон, я ощущаю, что мы — одно целое. Что он — мой. И, пожалуй, сейчас все происходит именно так, как мне подсознательно хотелось, сейчас, предугадывая действия Палмера и подхватывая их, я чувствую, что вот оно — то взаимодействие, которое я так жаждал от него получить. Финала мы достигаем почти одновременно. Палмер кусает губы, пытаясь сдержать стон, и я сжимаю его внутри, тут же сам задохнувшись от наслаждения. Содрогаясь в оргазме, он трогательно сжимает мои пальцы и выстанывает: «Франт!». Ну не чудик? Кто ещё выкрикивает в постели фамилию партнера? Меня так и подмывает ляпнуть что-нибудь, вроде: «зови меня просто Алекс, милый", но я мужественно сдерживаюсь. Не хочу портить момент. Потом некоторое время мы просто лежим в обнимку, я слушаю дыхание Палмера, медленно перебирая его волосы. И в это время чувствую потрясающее спокойствие, которого не ощущал уже очень давно, наверное, целую вечность. — Так странно, — шепчет Палмер, поглаживая меня по груди, — я давно никого так не ненавидел, как тебя. А теперь мне так хорошо, что я готов предложить тебе ключи от своей квартиры... Я сдавленно хрюкаю, пытаясь сдержать смех, но сей маневр выходит совершенно бездарно: мало того, что мне это не удается, так я ещё начинаю мелко трястись от хохота, так что Палмер едва не подпрыгивает: — Это... Б-боже, Палмер, это... самое трог-гательное признание за всю... Ха-ха-ха!.. — Иди в задницу, — он толкает меня в плечо и демонстративно перекладывается на соседнюю подушку. — Между прочим, я всерьез об этом думаю! Я подвигаюсь к Палмеру снова и ненавязчиво пихаю его плечом: — Слушай, я, конечно, не против, но сперва нам бы не помешало взять небольшой тайм-аут... А то, знаешь... Мозоли они ведь не только на ногах натираются! Палмер бросает на меня косой взгляд: — Боишься, я тут буду тебя сексуально эксплуатировать? — Не совсем, — фыркаю я, укладывая голову ему на плечо, — намекаю, что прямо сейчас пойти в задницу я не смогу... И с этими словами я недвусмысленно поглаживаю Палмера по бедру. Он прищуривается. — Что, не встает? Возраст? — и звучит это довольно едко. — Мозоль не хочу тебе натереть, Палмер! — я фыркаю ещё громче и сдавленно смеюсь, закидывая ему ногу на бедро. — А в том, как «не встает», ты можешь сам лично убедиться! Но Палмер и не думает вступать в эту игру. Он смотрит на меня как-то настороженно и надувается буквально на глазах, как сова на ветке. — Франт, — говорит он вкрадчиво. — Не пудри мне мозги. Тебе же нахрен не сдались мои ключи. Так и скажи. Спихнув мою ногу, он садится и наливает себе вина. — Что? — я тоже сажусь на постели и смотрю на него острый профиль в полумраке. — Джим, ты это серьезно? То есть, ты хочешь опять поссориться? — Я? — он покачивает бокал и делает большой глоток. — Нет, я хотел дать тебе ключи, чтобы ты приезжал сюда после своих репетиций за отличным сексом и крепким кофе утром. А ты начал отшучиваться. Окей, я поторопился. Давай на этом закончим... — Джим, — обращаться к нему по-имени очень странно, но мне кажется, что это придает моим словам некий особый вес, — я... Я был действительно очень тронут твоим признанием и... Не знаю, я не умею говорить громких слов, но... Я правда не хочу все испортить. Можешь продолжать меня ненавидеть. Пожалуйста? — Что? Франт, да что с тобой не так? То есть я предполагаю тебе... секс и все эти милые штуки, а ты выбираешь ненависть? — он трет лицо рукой и чуть не проливает остатки вина в бокале. — Я тебя нихрена не понимаю. Я так плох в постели? Или что? Чем больше я разговариваю с Палмером, тем сильнее мне кажется, что мы говорим на разных языках, причем, не разных стран, а разных... планет, миров, черт знает чего ещё. Я решительно отнимаю у него бокал, отставляю в сторону и сгребаю Палмера в объятия: — Ты потрясающий в постели, слышишь? Просто обалденный. У меня никого не было лучше, но... Меня пугает, что мы совсем друг друга не понимаем! Он тяжело дышит, словно готов со мной драться ни на жизнь, а на смерть. Но вместо этого прижимается щекой к моему плечу. — Просто возьми сраные ключи, — ворчит Палмер. — И поцелуй меня. Я же не всем подряд их предлагаю... Мне стоит просто неимоверных усилий сдержаться и не ляпнуть: «ну я-то откуда знаю?» Но боюсь спугнуть то хрупкое, тоньше ледяной корочки на лужах при первых заморозках, равновесие, воцарившееся между нами. И оно кажется мне дороже, чем собственное остроумие. Так что я просто целую Палмера в уголок губ и шепчу: — Спасибо! Он тихонько вздыхает и обнимает меня за шею. — Одни проблемы с тобой, Франт, — ворчит Палмер и прижимается ко мне поближе. Поглаживая Палмера по волосам, я тихо фыркаю, думая о том, что, конечно, проблемы у нас только со мной, а Палмер такой безпроблемный и лёгкий в общении человек, что просто прелесть! И, разумеется, я не упущу возможности обязательно об этом упомянуть, но... Не сейчас. Я слишком устал с ним препираться. А вот завтра — совсем другое дело. Палмер тянет меня назад, в постель, укладывается мне на плечо и заботливо укрывает нас одеялом. Долгое время мы оба молчим, и я даже начинаю дремать, когда слышу шепот Джима, такой тихий, словно он говорит сам с собой: — Мне тоже было с тобой очень хорошо. Я рад, что ты нашел меня сегодня. Хотя и не думал, что ты отважишься вернуться в клуб. Я же притащил тебя к себе именно поэтому, чтобы ты знал, где меня искать. Чтобы ты мог просто прийти и упасть в мою постель... — А я привел тебя в свою квартиру, чтобы ты смертельно обижался на меня за это, — бормочу я, посмеиваясь и не открывая глаз. — Палмер, ты просто — образец здравого смысла! Он слегка вздрагивает и приподнимается. — Иди в задницу, — шепчет он дружелюбно. — Я и так, между прочим, очень стараюсь. Цени! — Так я только и делаю, что ценю, а тебе не нравится... — мурлычу я, обнимая Палмера за шею, и снова тяну его к себе. — Прямо уже не знаю, что такого сказать, чтобы ты не нашел в этом некое второе дно... — Что я тебе нравлюсь, — он смотрит на меня почти с вызовом. И, по-моему, перестает дышать. Я тоже невольно замираю, проникшись необычностью момента. Палмер ждёт от меня признаний? В самом деле? Мне казалось, что такому человеку, как он, признания не нужны. — Я сплю с тобой исключительно из чувства глубокой ненависти, Джим... — я обрываю речь, но не успевает Палмер открыть рот, как я добавляю, — разумеется, ты мне нравишься, черт тебя подери! — То есть, ты не можешь без двусмысленности, да? — фыркает Палмер и снова устраивается поудобнее в моих объятьях. — Успокойся, я все понял. И я... тоже с тобой исключительно из глубокой ненависти. Надеюсь, когда мы продолжим работу над пьесой, у тебя будет время напоминать мне, как глубоко ты меня ненавидишь. — Очень... глубоко! — я не двусмысленно поглаживаю Палмера по обнаженной заднице. Он удовлетворенно хмыкает и прикрывает глаза. — Хорошо, что ты понимаешь намеки. За это завтра я позволю тебе приготовить кофе, — шепчет Палмер, нежно погладив меня по плечу. — Если ты любишь жареный кофе, то без проблем, мой сладкий, — в ответ я целую его острую скулу и тоже закрываю глаза.