Пощадить

      Антон Соколов широким жестом обвел толлбоев. Он улыбался гостям, с недоумением глядя на вооружившуюся стражу. — Ну, Ваше Величество, вот ваш подарок к коронации! Да, знаю, припозднился и за это приношу извинения. Солдаты стояли смирно. Дауд спрятал клинок. — Я все учел! — спохватился ученый, расхаживая по залу взад-вперед. — Мобильность, да… Они стали меньше! Быстрее! Ходули стали ниже и устойчивее! Среди воцарившегося молчания особенно оглушительно прозвучали аплодисменты. — Клянусь Чужим! Это великолепно! — воскликнул юный Абеле, выйдя из толпы вперед.— Думаю, и Серконосу пригодится с десяток таких! Наконец, зал отопрел; гости хлопали Соколову. Глава натурфилософии довольно кланялся, отвечая на овации со стороны зрителей. Я благодарно улыбался, также аплодируя гению. — Ну, думаю, такой подарок впору дарить и после коронации, — хрипло зазвучал Дауд, рассматривая модернизированных солдат. — Полагаю, что так. После застолья, вдоволь насытившись, гости принялись еще больше напиваться и кружится в причудливых танцах. Негромко исполнял свою музыку аудиограф. Все казались счастливы: замолчали последние сплетники, прислуга не выглядела обеспокоенной, их бдительность явно была усыплена, и больше никаких шепотков по углам. Не звучали ни салюты, ни хлопушки. Улицы, помимо стражи и крыс, были пусты, продолжал действовать комендантский час. Больше никакого пира во время чумы. Никаких пышный приёмов, подобных Бойлам. За стенами не орудуют солдаты, не снуют повсюду смотрители и не сходятся в бойне между собой банды с Ботлл-Стрит. — Ваше Величество, — перед глазами выросла невысокая, худая фигура. — Пригласите меня? — Вы и сами уже это сделали, — я принял тонкую бледную руку в свою, и утянул ее в танец. Отчего-то она напомнила мне Эмили; может, дело было в шоколадных глазах, которые прямо и совсем без страха смотрели на меня; может, дело в простой, но элегантной манере носить короткую прическу; а, может, дело только в том, что юная аристократка была ненамного старше наследницы. Ее звали Лина. Она была дочерью крупного торговца с Морли. И очень спешила найти как можно более выгодную для себя пассию. Об этом говорило ужасно вычурное и дорогое платье, горящие глаза ее отца и мать, пожалуй, сосватавшая ее уже половине Дануолла. Сама Лина была слишком молода, чтобы настолько открыто предлагать замужество, но упорства ей было не занимать. Она даже попросила лично представить ее Антону Соколову. — Ну, что за чудесная картина, — бархатно произнес голос сверху. Смолкла музыка и всякий звук. Ни голосов, ни смеха. Время остановилось, дрогнув за занавесом из полупрозрачной дымки Бездны. Чужой стоял на столе, легко проходя через графины, бокалы, блюда… Носок его ботинка замер над полной бутылкой, так и оставшейся нетронутой. Он остановился у края стола, присаживаясь и свешивая ноги. Чужой взмахивал изящными руками в такт беззвучной музыки, прикрыв глаза от удовольствия. Мое время остановилось, но Бездна - стремглав проносилась по комнате. — О, на каких балах мне удалось побывать, мои милый друг! Какие приемы устраивались у Веры, совсем не чета этим! — он вскочил, восторженный, как малое дитя. — Ах, какая была музыка! Из глубин зала разлилась дивные ноты, удивительно сплетающиеся меж собой и рождающие мелодию. Чужой ловит меня за локоть, с силой дернув на себя и закружив в танце. Из-под ног словно выбивает землю, я не могу вырваться из хватки Бога, слепо перебирая ногами в воздухе. И я вновь падаю. Но на этот раз Чужой перехватывает мою ладонь, прерывая бесконечное падение. Он толкает меня в сторону и продолжает танец в одиночестве. Оглядывая застывшие силуэты-призраки, я вижу среди них и Дауда. Тот движется навстречу Чужому, осторожно проходя сквозь толпу. А безумие никак не прерывается. — И еще один старый друг, — тянет божество, протягивая ему руки. — Какое чудесное воссоединение! Он попросту держит его руку в своей, будто бы наслаждаясь, замирая. — Точно… точно я вернулся на пару-тройку столетий в прошлое. Убийца в маске… Нож Дануолла… Нет-нет, совсем не так! Я лишь вспоминанию, только воспоминания остались. А все это лишь жестокая реальность, друзья, — грустно шепчет Чужой оборвавшимся голосом. — Мы в Бездне? Ответом мне служит только незатихающая музыка, поглотившая звуки моего голоса. — Нет, Император и его продажный Клинок во Дворце. А эти нелицеприятные особы… сплошь шлюхи и воры, предатели и убийцы! Чувствуете себя на своем месте? О, они и все лжецы тоже! Узкая кисть Чужого вдруг закрывает нижнюю часть лица: — Они все в масках, как и в любой другой день. Праздник лицемерия и порока. Как приятно наблюдать, что какие-то вещи никогда не меняются. Ты совсем затих, дорогой Корво? Узловатые пальцы подцепляют мой подбородок, сдавливая: — Ты погнал меня прочь, но взывал во грезах… Как это по-человечески, — словно изумляясь добавляет божество, и неожиданно теряет ко мне всякий интерес. — Иногда я и вправду забываю, что вы все только лишь люди. Одни из многих. И все же я восхищен. Бог забавляется. Он подскакивает к Дауду, выдергивая из его ножен клинок. Острие не успевает за движениями асасина, кончик едва касается груди. — Все еще очень быстр, а, Дауд? Чужой отшвыривает клинок, прильнув к главе китобоев совсем близко. — Это реально? Дауд очерчивает воротник шелкового камзола. И я знаю; он жесткий и немного влажный на ощупь. — Ты и сам знаешь ответ. Чужой прижимает наемника за пояс, ловко переставляя длинные ноги и несется ко мне. — И твой танец тоже. Страх больше не застилает мои глаза. Мы все еще в Церемониальном зале. Внутри меня плещется сила, а на руке горит метка Чужого. Я не знаю, стою ли на месте или кружусь в танце с божеством. Кажется, я чувствую его холодные прикосновения и едва уловимый запах Бездны. Бог хохочет в другом конце зала, раскинувшись на троне. — Он должен уходить, — шепчет откуда-то Дауд. — Что? — Он должен уходить, — повторяет асасин, больно удержав меня за плечи. — Вернутся в Бездну. На лице Дауда странная тень скорби, а темные глаза полны… чувств. Пустой взгляд Чужого почти печальный, но тон ледяной, как и прежде. — Может быть еще интереснее... О произошедшем напоминают только пустые ножны китобоя.