Пощадить

      — Настал конец эпохи регентства, — улыбаясь, произносит герцог Теоданис и поднимает бокал. — За вас, император! Герцогу было глубоко за сорок, но он казался бодр и совершенно здоров. Рядом крутился его нерадивый сын. И не один я знал, что сын и отец похожи только внешне. Наследник Теоданиса задумчиво раскачивал бокал из стороны в стороны, наблюдая за расплескивающейся жидкостью. Наконец, он отставил выпивку и велел слугам принести «что-то не напоминающее мочу». Герцог проследил за моим взглядом. — Простите его, лорд Аттано. Боюсь, я совсем не имею влияния на собственного сына. Он становится старше… а я замечаю только растущую злобу в нем. — Он все равно ваш сын, — отрезал я, заканчивая разговор. Теоданис поклонился и вернулся к разговору со Стилтоном. У барона дела шли неплохо, ему удалось даже побороть пыльные бури, что зачастили в Шахтерских кварталах. Они общались, порой не замечая никого вокруг. Стилтон был очень эмоционален, даже не прикрываясь рукой, чтобы сдержать смех. От герцога я слышал исключительно доброе об этом человеке: выходец из простаков, честный и достаточно умный для того, чтобы богатеть не на чужих костях*. Тивийские аристократы, держась поодаль от остальных, шепталась обо мне. Доносились только обрывки фраз: «… как лорд-защитник мог стать Императором…», «… это законно?», «Дануолл — рассадник лжецов и убийц». Все остальное я предпочел не слушать. Еще долго я буду слышать шепотки за спинами, бульварные сплетни и оханья прислуги. Конечно, привыкнуть я не мог; каждый раз цепенел, читая заголовки продажной прессы или видя полные ненависти и страха глаза людей. Но и следить за каждым, кто пробует опорочить мое имя — не мог, и не хотел. Верховный смотритель коротко кивнул мне. Он изредка подходил к столу с закусками и совсем не пил. Эйбрам Уоллес не был человеком не бедным, не богатым. Казался в меру скромным, имел спокойный нрав, но что было самым главным — был абсолютно лоялен Императорскому двору. Когда Уоллеса выбрали на пост Верховного смотрителя — ни у кого не возникло вопросов, кроме прочего и очевидного. Круг Властных избрал его единогласно, когда Тига Мартина объявили "жертвой безумия" и выслали с острова. По слухам, он покончил с собой. Непризнанный глава Аббатства больше не был проблемой. Верховный смотритель был абсолютно верен мне, никогда не являясь одним из религиозных фанатиков, кои часто изобиловали в рядах Аббатства. А еще он был рад оказаться при власти. Уоллес держал под контролем даже Орден Оракулов, который, впрочем, пока не имел особенного влияния, здесь, в Дануолле. Ему и было известно, что среди смотрителей были те, кто неустанно следил за его действиями. Реши Верховный Смотритель стать «независимым» от дворца и мои люди вмиг выкинут его с должности. Я надеялся, что при Эйбраме Уоллесе все изменится. В Тронный зал вошел глава китобоев. Он больше не носил красный макинтош, а асасины — масок, скрывающих лицо. При дворе Дауд облачался в обыкновенную одежду. Сейчас на нем, переливаясь, был надет темный наряд из бархата. Было заметно, что ему не слишком комфортно без своего костюма, он одергивал и поправлял его так, словно тот был шит с чужого плеча. Но перчатки так и продолжил носить, признавшись, что не собирается носить поверх метки одну повязку. Мне, пожалуй, были понятны его опасения. Только большинству и так было известно, что наемник как-то связан с Бездной. Дауд схватил с подноса бокал и направился ко мне: — Ваше Величество. Он озирался по сторонам, не скрывая неприязни к собравшейся публике. — Дауд, — поприветствовал я. Более месяца мы с ним не виделись. Он с несколькими асасинами отправился на судне в Карнаку, по сообщению одной ведьмы, найденной в Бригморе. Не смотря на скепсис, вызванный информацией (у ведьмы не хватало нескольких зубов и пальцев), Дауд связался со старыми знакомыми на Серконосе, и оказалось, что некая Брианна Эшворот окружает себя весьма странными и странными знакомствами. Молодая аристократка когда-то сдружилась с Далилой и, по слухам, была преданна той по сей день. Тогда, в один из обыкновенных дней Дауд просто исчез, оставив после себя одну лишь записку. Не слишком разборчивым почерком, узкими, ровными рядами букв, бумага без подписи сообщала, что асасин отправляется в Карнаку по следу ведьмы. И, конечно, припиской: «Не ищи меня. Я вернусь в месяц леса». А болванчики, именуемые стражей, даже не озадачились уведомить меня об отплытие корабля вместе с главой службы безопасности. В порт прибыла некая «Ундина». Я даже одобрил запрос на швартовку корабля, но уже вскоре выяснилось, что управляет «Ундиной» Лиззи Страйд — бывшая заключенная тюрьмы Колдридж. А когда судно вновь прибыло в Дануолл, сумел познакомится с ней лично. Лиззи Страйд носила на себе с десяток шрамов, парочку выцветших татуировок и подтаскивала за собой левую ногу. У нее плохо росли волосы, короткий ежик едва прикрывал бритую часть головы. Судя по всему, глава банды с Ренхевена пережила голодное детство, тиф и не одно предательство. Дорогие вещи не скрывали болезненной худобы и ссохшихся мышц. Левая нога — от голени и до стопы, обвязанная бинтами — нервно подергивала носком ботинок. — Рыбы, — пояснила та, прежде чем я успел открыть рот. — У вас эти хищные твари чуть ли не у берега плавают. Должна сказать, что миног я предпочитаю только в еде. Лиззи Страйд покусали миноги. А она продолжала странно улыбаться. Из-за акульих зубов зрелище устрашающее**. Лиззи выглядела ничуть не хуже головорезов с Ботлл-Стрит. Нужно добавить, что и не лучше. — Ты по сей день заключенная. — Не сочтите за дерзость, Ваше Величество. Но кто только не оказывался в Колдридже. Почти что справедливо. — Я знаю, что некий Бандри Хэт поручился за тебя… и твоих людей***. И сейчас ты собираешь документы, чтобы судится. — Уэйкфильд был тупым засранцем и брехлом. Не знаю, почему мое слово стоило меньше, чем его. Меня упекли за решетку просто так, без расследования, — она расплылась в улыбке. — Да, я буду судиться. Страйд переминалась с ноги на ногу: — Я могу идти, Ваше Величество? Я кивнул страже, веля проводить ее. Она вдруг остановилась в дверях. — Лорд Аттано? «Ундина» пробудет в порту несколько дней. Она не спрашивала, но все равно ждала моего ответа: — Я уведомлю об этом. Прощайте. Дауд связался с этими отморозками и контрабандистами, называющими себя «Мертвые угри». Вряд ли подобное могло остаться незамеченным, когда судно Страйд стоит в нашем порту. «Убийцами», — промелькнуло перед глазами. А Дауд не был убийцей? И не был ли новоиспеченный Император таким же головорезом? Но, между нами, все-таки была разница. Они делали грязные дела ради денег, я же… Пытался обелить свое имя? Имя Джессамины? И так или иначе, власти я никогда не жаждал. На приеме мы с Даудом так и не переговорили, обменявшись только приветствиями. Если к немногословности асасина я уже привык, то и по его прибытию мы говорили только о делах связанных с ковеном и самой Брианной. Широкие плечи, затянутые в изумрудный сюртук, были лишь немного напряженными. Кусок кожи, неприкрытый тканью, оказался смуглее обычного. Только сейчас, при ярком свете электрических ламп, я заметил, как загорел Дауд; напротив стоял белолицый Антон с всклоченными черными волосами и длинной бородой, особенно контрастируя с серконосцем. — А, лорд Аттано! — отвесив низкий поклон, деланно-официально произнес королевский лекарь. — Гости все прибывают и прибывают. И все они хвалят ваш чудесный портрет! — Однако, портрет и впрямь чудесен, Антон, — легко согласился я, невольно бросив взгляд на картину. — Всегда лестно слышать похвалу. — Не соглашусь, что твои первые работы были лучше всех прочих. Молодой Соколов — изюминка стиля художника, — передразнил Дауд, почти не меняясь в лице. — Вздор. — Покойный Верховный смотритель Кембелл очень ценил именно раннее творчество Антона. — Ну-ну… — цокнул языком художник без удовольствия, по-видимому, вспоминая Кембелла. Впрочем, ничем хорошим он никому из нас не запомнился. В зале также находился Томас. Единственный асасин, который слепо подчинялся Дауду, но не спешил доверяться мне. Каждый раз я натыкался на настороженный взгляд китобоя, но молчаливое недовольство так и оставалось невысказанным, так что иного от него я уже не ждал. — Я мог бы отправиться с тобой. — Его Величество, скачущее по крышам и марающее руки о приспешниц Эшворт, — тихо отозвался глава асасинов, поведя бровью. — Ты должен был сообщить мне, Дауд. — Ты сам приказал отыскать оставшихся ведьм, — резко бросил тот, развернувшись ко мне. — Я говорил за особняк Бригоморов, но не возвращение на родину. Не в одиночку. Дауд почти выдавил из себя следующие слова: — Может быть. Но я не люблю работать с кем-то. — А твои асасины? — Это не тоже самое… Они уже долгое время со мной. Я призываю их в только в критические моменты. Соколов стоял поблизости, принимая похвалы, резковато пожимая протянутую руку. Я коснулся плеча наемника. Костюм по фигуре, подчеркивал литые мышцы; не возникало сомнений, что этот человек никогда не был аристократом. Он был крупнее меня и много крупнее всех этих представителей «голубой крови». — Но мы должны научиться доверять друг другу. — Я доверяю, — пару мгновений спустя, ответил Дауд. И, наконец, его слова показались мне правдивыми. Вдалеке что-то громыхнуло, но за бесконечными разговорами, стуком каблуков, звоном стекла и хохотом — я не обратил внимание на шум. Но он приближался и стал еще сильнее. Стихли шепотки в зале. — А, точно! Чуть не забыл! — хлопнул в ладоши Соколов, поворачиваясь к выходу. По полу прошла дрожь. Стало понятно, что шум — это шаги. Шаги ужасающей гигантской машины. Стража обнажила оружие и окружила главные двери. Дауд переглянулся со мной, вытягивая из ножен клинок. В зал вошли толлбои.