bad bitch

— Руда, ты слышала последние новости? — Я лишь озадаченно оглядываюсь на подругу, хмуря идеальные, только вчера от мастера, брови. — Нет, но сначала стрельни мне сигарету, а потом рассказывай свои охуительные истории. — Вика только усмехается и протягивает мне пачку, сразу начиная трещать: — В общем, бухали мы у Макса… — А ближе к делу? — Усмехнулась, зная любимую привычку Вики: начать рассказывать одну историю, а потом, отойдя от основной, рассказать еще тысячу. Девушка лишь хмурит брови и недовольно смотрит на меня, но, закатив глаза и назвав меня дурой, переходит к сути: — У нас новенькая. — Ого, интересное кино, — я скорчила мордочку, выпячивая вперед губы, и Вика засмеялась, прикуривая вторую сигарету. — А с чего такая буча вокруг, что даже ты заговорила об этом? — Ну солнце, ты же знаешь, моя мама — директор этой шарашкиной конторы, так что все новости я узнаю первая, только шуточка в другом, девочка — дочка хозяев Спирита, — я аж присвистнула от удивления, ибо Спирит — один из крупнейший наших ТЦ. — Бабки они гребут лопатой. Погоди-ка, ты хочешь сказать, что это та самая Валюха, которую мы чмырили три года, за то, что она свои сопли жрала и мылась каждый четвертый четверг? — Да-да, та самая деваха с приветом, которую ты вечно поливала грязной водой, выкидывала учебники из окна. — Я громко рассмеялась, вспоминая наш прекрасный третий класс. — Викуль, согласись, ты тоже была не ангелом. Кто ее весь второй класс чушкой называл и каждое ИЗО голову краской поливал? — Ну, я не считаю, что я была не права, потому что только после этого она приходила в школу с мытой головой. Считай, я помогала девочке выжить в этом злом социуме, — Викуля просто пожимает плечами и ныряет рукой в сумку, доставая оттуда телефон. — О, Тёмочка отписался, что все наши уже в сборе, ждут только нас. — Где? — У главных ворот. — Угу, это же логично, мы в курилке на территории школы, а они у главных ворот. Не проще им подойти к нам? — Проще, но из курилки мы не сможем появиться так эпично, как можем появиться с главного входа. — Ладно-ладно, уговорила. — Улыбнулась я, выкидывая окурок в урну. — Пойдем, а Антон уже там? — Да, солнце, — рассмеялась она, закидывая на плечо сумку, — твой обожаемый Антоша уже там. — Прелестно, — я счастливо улыбаюсь, потому что вот уже сейчас, через каких-то десять минут, я увижу свою самую первую любовь — Антона Воинова, самого замечательного человека в моей жизни. Это была действительно любовь с первого взгляда — глаза в глаза, когда он только пришёл к нам в шестом классе, и с тех пор, вот уже шесть лет, я молча пускаю по нему слюни, хотя все наши друзья давным-давно всё знают. Знают и не упускают возможности надо мной посмеяться. По-доброму, конечно. Если бы была хоть одна злая шутка, эти люди бы долго не продержались у нас в школе. Но сам факт. Каждый раз, как вижу, как он обжимается с очередной девахой, у меня аж сердце переворачивается, и я начинаю выходить из себя. Просто делаю что-то, чтобы с этой девочкой что-то случилось. Проблемы в коллективе, выгоны из школ, массовая травля. Я делала многое. Осознанно. Чтобы она убрала руки от моего. — Антоша, — сладко и глупо улыбаюсь я, когда вижу лишь его затылок, — как дела, родной? Он видит меня и улыбается, но на дне глаз вижу недовольство. Оно всегда у него там, когда я рядом, хотя он и не показывает это. — Смотрите-ка, кто тут у нас? — он обнимает меня в ответ и чуть приподнимает над землей, начиная кружить. И я воистину счастлива, потому что нахожусь у него на руках, он меня обнимает, и я делаю вид, что он счастлив меня видеть. — Рыба-прилипала! Я обижена этой фразой, очень обижена, но тем не менее, прижимаюсь к его шее, вдыхая такой родной запах. Я люблю тебя, Антон. Больше жизни люблю. — Итак, класс, — Лилия Григорьевна, наша классная, как всегда при параде, причем, этот ее парад не выглядел как-то вульгарно, как у других учителей её возраста, напротив, все эти свитера, штаны и помады страшно ей шли, вышагивала из стороны в сторону по кабинету и вещала важные вещи про экзамены, тяжелый год и так далее. Её почти никто не слушал, все это мы уже слышали и не раз, но когда она заговорила о новенькой, все резко навострили свои ушки: — Валентина уже училась у нас в классе, но из-за ряда определенных обстоятельств была вынуждена уехать, но этот год она закончит с вами и, я надеюсь, этот год пройдет хорошо. — Острый взгляд в мою с Викой сторону, не обещающий ничего хорошего, если мы выкинем какой-нибудь фокус, но мы с подругой, отвлекшись от своей болтовни, делаем самые что ни наесть ангельские выражения лиц, мысленно честно-честно обещая, что все будет в ажуре. Но судя по ее недовольному лицу, женщина не верит нам ни на секунду, но сделать ничего не может, поэтому возвращается к стандартной лекции о важности экзаменов. Я лишь усмехаюсь Вике, толкая подругу в бок: — Ну и где твоя обещанная Валюха? — А ты что, не узнала её разве? — девушка хитро щурит свои карие глаза и кивает куда-то за спину. — Смотри, вот эта принцессочка, что сидит рядом с Антошей. — Что? — Я разворачиваюсь настолько резко, что скидываю локтем пенал и пару книг Саши Мезенцева, что сидел прямо за мной. — Извини, Сань, я не хотела. — Ничего страшного, — откликается он и лениво наклоняется под парту, но я даже не обращаю на него внимания, во все глаза пялясь на мило болтающую парочку, что не обращала на меня и созданного мной переполоха никакого внимания. Валентина изменилась. Очень сильно. Из грязнули-замарашки в неопрятных, грязных и неглаженых вещах она превратилась в… Да правильно Вика сказала, в принцессочку. Аккуратненькое маленькое платьице в красную клеточку, милые распущенные волосы, идеально выкрашенные явно дорогим мастером, аккуратные брови и макияж. Девочка-мечта, если не знать, какой она была в начальных классах. Вот она поднимает ручку с красивым, дорогим маникюром и прикладывает ее к рту, скрывая улыбку, вызванную какой-то репликой Антона. Меня затошнило. — Руди, ты куда? — Вика пытается схватить меня за руку, когда я подскакиваю на месте, роняя стул, но я убираю запястье, и рука девушки с глухим стуком здоровается с партой, вызывая гневное шипение. Все взгляды направленны на меня, и все, что я могу, это презрительно хмыкнуть, бросив надменный взгляд на девчонку, которая наконец-то соизволила обратить на меня свое внимание, и удалиться из класса, сказав учительнице, что мне не хорошо. А мне действительно было очень нехорошо. Сердце в груди скакало как бешенное, пока я летела в курилку, еще бы чуть-чуть, и я банально бы сорвалась на бег, но гордость не позволяла. Она заставляла идти спокойно и размеренно, высокомерно кивая редким знакомым, которые так же, как и я, безбожно прогуливали классные часы. — Вопрос, который я всегда буду задавать Вселенной, но на который никогда не получу ответ: почему, блядь, не я? — Голова прислоняется к холодному кирпичу школы, и я недовольно морщусь, когда дым от сигареты лезет в глаза. — Может, потому что ты злобная сука? — И тебе привет, Паш. Как дела? — Пока не родила, — хохочет парень, присаживаясь на лавку и закуривая. Лучший друг Антона. Лучший и единственный, человек, который знает о нем да, наверное, то, сколько раз Антон дрочит в день. В минутах. Человек, с которым, как не странно, у меня более-менее неплохие отношения, держащиеся на постоянном стёбе и добрых унижениях. — Но жду тройню. Че проёбываешься, Злобина? — Да ты уже сам всё знаешь, Паш. Ты же был на классном часу и видел, как Антон мило шушукался с этой замарашкой! — Ну, не такой уж и замарашкой, хочу я тебе сказать! — он пошловато облизывает губы и подмигивает мне, вызывая лишь вымученную улыбку. — Раньше — да, раньше она была знатной чмошницей, но сейчас в наш класс прилетела новая конфетка. Конфетка, которая вполне может занять твое место королевы бала. — Не потянет, — рассмеялась я. — Слишком зашуганная мной раньше. Она побоится мне даже слово сказать! — Да-а-а? — подленько тянет парень, затягиваясь. Паштет мне всегда чем-то змея-искусителя напоминал, со своими острыми чертами лица, а когда уж начинал шипеть, когда злился, то тут вообще одно лицо было. — А я вот слышал, как она своим подружкам обещала, что по стенке тебя размажет. От моего смеха с верхушек тополей, что окружали школу, повзлетали редкие грачи и вороны. — Каким подружкам, Паш? Не смеши меня! Девочка только вернулась в город, о каких подружках может идти речь? — Ну, — парень глубоко затягивается, выдыхая сизый дым мне в лицо, — допустим, она вернулась не только что. Она в городе уже минимум месяца три, причем, когда я видел её в первый раз, она была той же замухрышкой, так что все эти изменения — результаты последних трех месяцев. Причем, насколько я слышал, девочка активно собирает армию против тебя. И людей, я хочу тебе сказать, там хуева гора. Так что готовься, Злобина, год обещает быть жарким! — Парень весело улыбается, искренне забавляясь сложившейся ситуацией, выкидывает окурок в урну и уходит, чуть задев меня плечом, отпустив шуточку, что за лето я потолстела, раз честной народ сбиваю с ног. Но мне было не до этих его шутеек. В моей голове активно крутились шестеренки мыслей, которые надо было красиво оформить в действии. Для начала, напомнить этой сучке, где её место в этой школьной иерархии. Потом уже активно давить её вниз. В землю… — Руди! — запыхавшаяся Вика появляется в закутке курилки, опираясь рукой о кирпичный угол школы, а второй держась за бок. Не спортсменка она у меня, не спортсменка. — Куда ты так подорвалась? Напугала всех. Я хотела пойти за тобой, но Паша меня опередил. — О, я так и поняла. И, знаешь, он поведал мне очень интересную вещь, — и я просто пересказываю подруге слова парня. — Как тебе? — Нихуя себе, сказал я себе, — присвистнула девушка, доставая из сумки пачку сигарет. — Каков план? — Сначала припугнуть до истерики. Чтобы ходила и щемилась по углам. Надо только отловить её одну. Если Паштет говорит, что она вернулась три месяца назад, но в принцессу превратилась недавно, то нотка бессознательного страха все равно будет. Так что на этом и сыграем. — Руди, ты знала, что ты просто Сатана на шпильках? — усмехается она, выпуская в еще солнечное небо струйку дыма, для чего ей пришлось откинуть голову назад. — Тебе помощь нужна? — В запугивании девчонки? — я рассмеялась, закидывая ногу на ногу, поправляя блестящие колготки. — Солнце, я сама справлюсь. Лучше, чем кто бы там ни был. — Знаю-знаю, но как ты это организуешь? — Я просто подожду. — Пожимаю я плечами. — Девочка сейчас сто процентов побежит к подружкам хвастаться успехом. Я просто окажусь в нужное время в нужном месте, чтобы вставить свое слово. — Понятно, — она кивает, и я знаю, что в этой шатенистой голове уже крутятся мысли, как бы красиво это все организовать, — но как ты подловишь момент? — Где было её любимое место, чтобы спрятаться на протяжении трех лет? — На лестнице на чердак, — не задумываясь отвечает Вика и, видя мою многозначительную улыбку, тоже начинает улыбаться. — Ты серьезно думаешь?.. — Ну, я бы точно поступила так. — Просто пожимаю плечами, продолжая вполне себе невинно улыбаться. — Тогда нам надо поторопиться, потому что классчас кончился десять минут назад. — Тогда, по коням, — я встаю на ноги, чуть переступая, чтобы стопы в туфлях легли удобнее, и делаю уверенный шаг вперед, беря подругу за руку и сплетая пальцы. — Ну, Валь, я даже не знаю, — неуверенно тянет девчонка, и я узнаю в ней Аню Стрельцову, девочку из десятого класса, обычная серая мышка, ничего особенного. Только родители — зажратые богатики. А, понятно откуда подружки — с нашей местной «барвихи». Ну, это многое объясняет. — Это как-то слишком жестоко. Тем более, даже втроем мы со Злобиной не справимся. И с ней же всегда Плохова ходит. А где Плохова, там всегда Паша Громов… — На имени Паштета голос девчонки чуть дрожит и понижается и появляются в нем какие-то такие, только девушками различимые, влюбленные нотки. Вика, тоже всё поняв и удивленно подняв брови, смешливо улыбается. Понятно, девочкой займется лично Плохова — за своего двоюродного братца подруга порвет. — Анют, прекрати наводить панику, — надменно произносит единственная среди троих одиннадцатиклассница и уверенно затягивается. Вот так номер, Валечка! Решила взять девочек дешевыми понтами? Красиво. — Мы просто подождем, пока она останется одна и подойдем к ней втроем. Давно пора было показать Злобиной, где её место. — Так может, — я делаю аккуратный шаг из-за угла, и вижу, как её коричневые зрачки расширяются от ужаса, — сейчас самое время, Валюш? — Сигарета из её тонких и несопротивляющихся губ уходит в мои пальцы, и я делаю первую тягу, отмечая говнистость сигарет. На нормальные папочка карманных денег не выделил? Аню и другую десятиклассницу, Машу Кротову, тихую очкастую заучку, — и как только смелости-то хватило против меня пойти? — Вика уже оттеснила к другой стене, давая поговорить мне с девочкой один на один. — Я жду ответа, Валюш. — Упираюсь ладонью в стену прямо напротив ее головы, и Валя широко распахнутыми глазами провожает её до тех пор, пока может держать в поле зрения, а потом ее взгляд перетекает на мою татуировку змеи, что тянулась по предплечью и выходила головой на шею. Девочка панически боялась смотреть мне в глаза. — Что ж ты молчишь, солнце? — я специально говорю тихо и спокойно. Даже с легкой улыбкой, второй рукой поднося сигарету к губам и делая затяжку, выдыхая дым ей прямо в лицо. — Или ты смелая только перед подружками? — Молчание. Ну оно и понятно. — Ты же осознаешь, солнышко, что мы с тобой больше не маленькие девочки? Что фантазии у меня с третьего-то класса поприбавилось? Что теперь не будет обычных выкидываний учебников из окна и поливов головы краской? Теперь игры стали взрослее. Мы с тобой стали взрослее. — Делаю еще одну затяжку и отмечаю, что в уголках её кукольных глазок уже собираются слезы. Она боится меня до трясущихся коленок. — Мой тебе, я бы даже сказала, дружеский совет: брось глупую идею отомстить мне с помощью малолеток. Если у тебя есть ко мне какие-то претензии, то ты всегда можешь предъявить их мне. Я никогда не крысятничала за твоей спиной. И ты изволь играть открыто. А иначе, — окурок медленно приближается к её лицу, и мне даже пришлось взять ее другой рукой за плечо, чтобы, не дай боги, эта овца не рыпнулась на месте, и я реально ей что-нибудь не прижгла. Но девочка даже и не думала двигаться. Она, как запуганная мышь перед огромной змеей, боялась даже издать писк, не то, чтобы шевелиться. И, добившись нужно мне эффекта, я тушу сигарету о стену, буквально в пяти сантиметров от её милых кудрях. — А иначе может случиться что-нибудь непоправимое. Случай какой-нибудь несчастный. Я все сказала, — я отпускаю эту дуру и делаю пару шагов назад, — если тебе есть, что сказать мне, ты всегда знаешь, где меня можно найти. Я отпускаю её плечо, делая шаг в сторону и, схватив руку Вики, переплетя пальцы, увожу подругу оттуда. Уже на повороте бросаю последний взгляд на Валю, что сползла по стене на пол и сейчас рыдала в свои колени. Десятиклашки боялись сдвинуться со своих мест. Я довольна произведенным эффектом. Очень довольна. Вряд-ли она теперь вздумает что-то делать за моей спиной. Банально испугается. О чем я и поведала подруге. — Ты самая злая стерва, которую я когда-либо знала. — Вздыхает она, когда мы уже вышли за территорию школьного двора, чуть сильнее сжимая мои пальцы. — Ты ничуть не лучше, — нахально усмехаюсь я, целуя её в щеку, — именно поэтому мы с тобой и дружим.