a calm surrender

I. Они встретились совершенно случайно. Кацуки ввалился на какой-то магазин, чтобы перевести дух. Он убегал от особо выносливого полчища живых мертвецов — их было слишком много, чтобы справиться в одиночку; если апокалипсис и научил его чему-то, так это осмотрительно выбирать битвы. В игре на выносливость, зомби — которым не нужно есть, пить или отдыхать — всегда имеют преимущество. Он достал свой мачете, пробираясь вглубь магазинчика, проверяя место на наличие каких-либо признаков жизни… или смерти. Как хорошо, что он научился это делать, потому что стоило ему обойти кругом кассовый аппарат, он увидел тело, прислонившееся к стене, покрытое таким количеством крови, что Кацуки предположил, что это мертвец. Так казалось до тех пор, пока его голова не откинулась, демонстрируя яркие живые зелёные глаза, и тело попыталось подняться. Тогда живой мертвец. Кацуки поднял свой мачете, готовый стрелять. — Погоди… — прохрипел он, и этого хватило, чтобы Кацуки остановился. Нежить не могла говорить, и, насколько Кацуки знал, они даже не общались между собой. — Подожди, — он попытался снова, голос его хрипел, пока он не прочистил горло. — Прости, это просто… Прошло некоторое время… Кацуки лишь моргнул. — Ничего эм-м… ничего из этого, — парень (потому что чем больше он говорил, тем яснее Кацуки мог уловить мужской тембр его голоса) показал на себя, — не моё. Я имею ввиду кровь. Что-то в тембре голоса мужчины и в форме его глаз, что слишком велики для его лица, казалось неимоверно знакомым. Кацуки не мог избавиться от ощущения, что он, скорее всего, встречал этого человека раньше, и, честно говоря, это было жутковато. Когда он не ответил, мужчина откашлялся, и Кацуки наконец-то вернул себе способность разговаривать. — Как будто я поверю тебе на слово, — буквально выплюнул он, даже не удосужившись опустить свой мачете. — Я, — начинал было парень, но потом замолчал. Он нахмурился, прищурившись глядя на Кацуки, будто он из тех оптических иллюзий-картинок*, и если на него пялиться достаточно долго, Кацуки может преобразится во что-то, имеющее смысл. Кацуки чувствовал, что теряет терпение, и уже был готов что-то рявкнуть, когда: — …Каччан? И таким образом, бившееся на краю сознания навязчивое ощущение, что он упускал какой-то важнейший ключ к загадке перед ним, пропало, сменяясь всепоглощающим удивлением. — Какого х… Деку? Деку расплылся в улыбке, с облегчением опуская плечи. — Ах, давно не виделись. Ты выглядишь, эм-м… иначе. Кацуки предположил, что он имел ввиду волосы, ныне коротко обрезанные, или, возможно, щетину, густопокрывающую его подбородок. Он закатил глаза. — Кто бы говорил, — произносит он, потому что глядя на Деку сейчас — действительно рассматривая его — Кацуки не уверен, что узнал бы его даже без всей этой крови. В последний раз он видел Деку, когда они выпустились из средней школы, больше шести лет тому назад, и Деку действительно поправился с тех пор. Рубашка, которую он надел, была пропитана кровью и прилегала к телу, как вторая кожа, демонстрируя Кацуки отличный вид на широкие плечи и грудную клетку Деку вплоть до его упругого живота. Ещё Деку высокий, и сложно было сказать из-за того, что он сидел, но, скорее всего, он выше Кацуки где-то на голову, и это больше всего раздражало Кацуки до невозможности. Всё, что осталось от тощего пугливого паренька, которого когда-то знал Кацуки, — это глаза — круглые выделяющиеся глаза цвета зелёной бутылки. Кацуки хотелось узнать, что, чёрт возьми, случилось за эти шесть лет, но, что более важно: — Тебя укусили? Деку потряс головой. — Я же говорил тебе, что кровь не моя. — Ну да. — Кацуки наконец-то опустил свой мачете и тяжело опустился на землю, прислоняясь спиной к стене и оставляя пару футов между ними. — Тогда какого чёрта ты делаешь, весь измазанный в чьей-то крови? — Ох, эм-м, ну, видишь ли… — произнёс Деку, прислоняясь обратно к стене. Его руки начали мельтешить, стоило ему заговорить, — неосознанный жест, и Кацуки тут же узнал эту его привычку, что возникала каждый раз, когда он был слишком возбужден или взволнован, как ребёнок. Он не знал, почему, но то, что он заметил ещё одно сохранившееся напоминание о мальчике, которого он когда-то знал, наполнило его не то что ностальгией или спокойствием, а чем-то туманно средним. — Я выяснил, что они — нежить, я имею ввиду — не могут… ощутить тебя, я полагаю, когда ты покрыт их кровью. Кацуки очень обрадовался расстоянию между ними. — Значит… ты весь покрыт внутренностями ходячих мертвецов, — категорически заявил он. Деку хватило приличия выглядеть смущённо, подняв руку, чтобы потереть затылок. Кацуки сморщил нос. — Чёртова гадость. — Впрочем это работает; ты будто внезапно становишься невидимым. Тебе следует попробовать. — Я обойдусь. Заканчивается всё тем, что они путешествуют вместе, и это не столько необходимость, сколько стечение обстоятельств. Деку направляется в какое-то убежище, что предположительно находится в следующем городе, а Кацуки просто пересекает Мусутафу, поэтому никому из них не повредит путешестовать в одном направлении вместе. Кацуки не настолько сентиментален, чтобы считать их воссоединение судьбой, но это действительно хорошая перемена: иметь возможность поговорить, и чтобы было кому ответить. — Не отставай, — огрызается он, — или я оставлю твою задницу позади. — Хорошо, Каччан, — говорит Деку, и у него хватает наглости сиять как очень раздражающее солнце. Кацуки быстро отворачивается, чтобы его не ослепило.

1/6