a calm surrender

Им потребовалась неделя и три дня для того, чтобы организовать нормальный быт. По большей части из-за того, что каждый раз, только они пытались это сделать, всё заканчивалось их ссорой о том, кто, что и когда должен был делать. Кацуки быстро осознал, что внешность — не единственное, что изменилось в Деку. Он ожидал, что будет тем, кто раздает указания; что Деку просто подчинится ему и будет их выполнять, как это было в детстве, когда Деку смотрел на него горящими от восхищения глазами, а единственной опасностью, которой мог похвастаться лес вокруг их площадки, были случайные ловушки из разросшихся корней и маленькие твёрдые камушки, разбросанные вокруг основания небольшого ручейка. А заместо этого Деку спорит с ним, не на каждом шагу, но достаточно часто, чтобы это начало нервировать Кацуки. И ведь он делает это не шутки ради; его предложения чаще всего лучше, чем первоначальный план Бакуго, указывающие на пробелы, которые Кацуки мог недоглядеть, и заполняющие их. — Пару кварталов вниз от станции Татуин есть аптека. Мы можем посмотреть, вдруг там что-то осталось, добраться до Дагоба — там есть несколько магазинов по пути. Мы сможем управиться до ночи, — сказал Кацуки, бросив взгляд на карту города на обороте старой туристической брошюры; он забрал её с железнодорожной станции, когда всё полётело к чертям. Но Деку тут же потряс головой. Кацуки стиснул зубы и сжал в руке карандаш, который он использовал, чтобы показывать пункты на карте. — Прямо возле станции было полчище нежити неделю назад, — сказал Деку. — Они движутся, придурок. Одной недели более чем достаточно, чтобы они переместились… — Но оно было огромным, действительно огромным, Каччан, — перебил его Деку, широко распахивая умоляющие глаза. — Я не думаю, что когда-нибудь видел их так много с самого начала. Я предполагаю, что они вылазят из туннелей. Возможно. В любом случае, это слишком большой риск. — Чёрт подери, — раздражённо фыркнул Кацуки. Он откинулся назад на ящик, который использовал в качестве временного сиденья, и бросил карандаш на стол. Деку поймал его как раз в тот момент, когда он почти свалился с края. — Единственная причина, по которой мне удалось пройти через них, — это кровь. Кацуки закрыл глаза, потирая переносицу; головная боль пульсировала перед глазами — скорее всего, это следствие голоса, недосыпа и того, что его план расползался на части, как мокрая салфетка. — Ладно, — произнёс он, — тогда какого хрена ты собираешься делать? Деку молчал так долго, что Кацуки открыл один глаз и уставился на него. — Оу. — Я могу пойти, — сказал Деку, не глядя на него, и начал затачивать карандаш своим ножом. — Ты сам только что сказал, что это слишком большой риск, — огрызнулся Кацуки, уставившись обеими глазами для усиления эффекта. Очевидно, это не сработало, потому что Деку наклонился вперёд, вытягивая руки и сжимая пальцы на потрёпанной зелёной рукояти его ножа. — Да, если мы пойдём вдвоём. Если полчище ещё там, мы оба будем пойманы. Но если пойду только я, то я смогу проскользнуть точно так же, как делал раньше! — Нихрена подобного. Ты не… — Почему нет?! — с нажимом произнёс Деку. — Ты серьёзно думаешь, что я буду просто сидеть, нифига не делая, пока ты будешь добывать для нас пищу? — Ты можешь пойти и пополнить запасы на заправку вниз по улице. — Твою мать, нет. — Каччан, будь благоразумнен… — Я полностью нафиг благоразумен! Это ты хочешь пойти; адреналиновый наркоман, что ли? Опасность тебя заводит, не так ли? Щёки Деку покраснели, и он только-только открыл рот, чтобы что-то сказать, но Кацуки ещё не закончил. — Если ты пойдешь туда и умрёшь, мне придётся идти тебя искать. Это будет пустой тратой времени — и моего, и твоего — и всё напрасно. Поэтому нет, в одиночку ты не пойдёшь. И это не обсуждается. Он тяжело дышал, почти закипая, и, стоило ему закончить свою речь, оттолкнул ящик и удалился. — Каччан… — Деку окликнул его вслед. Кацуки игнорировал его, предпочитая мерить шагами их импровизированную «спальню» — другую половину склада, в котором они сейчас организовали привал. Он услышал приближающиеся шаги позади себя, щетинясь в ожидании ссоры, но голос Деку звучал мягко: — Каччан, — повторяет тот, и Кацуки может услышать улыбку, витающую вокруг его имени. Он тыкал Кацуки в плечо, раз, два, до тех пор, пока Кацуки наконец не смягчился и обернулся, чтобы посмотреть на него. — Ты, эм-м, ты изменился, — сказал он, и Кацуки мог утверждать, что он думал о тех временах, когда они были детьми, когда Кацуки безжалостно сжигал мосты, что считал бесполезными. До того, как их пути разошлись, до старший школы, где Кацуки встретил людей — завел друзей — которые показали ему, что он может стать лучше, он должен стать лучше. Кацуки подумал о Киришиме, Каминари, Ашидо и Серо и почувствовал, как что-то сжалось в груди. Хотелось бы ему знать, где они, хотелось бы знать, что они в порядке, живы. Но телефонные линии отключились несколько месяцев назад, а вместе с этим и связь. Свежая тоска смешалась со старым чувством вины, прочно обосновываясь в его сознании. Это заставило его чувствовать себя немного удручённым, уязвимым, и он вернулся к старым привычкам и надёжной защите. — Это не имеет значения, — сплюнул он, отсовываясь подальше от Деку. Но Деку схватил его за запястье, когда он проходил мимо, не слишком сильно, но ощущалось это, словно прикосновение раскалённого железа, слишком горячо для его кожи. — Я имел ввиду, в лучшую сторону, — сказал Деку, сжимая ещё раз прежде чем отпустить, пальцами хватая Кацуки, когда он пытался убрать руку. — Честное слово. Кацуки подтверждающе фыркнул. Он бросил быстрый взгляд на Деку, что оказалось ошибкой, потому что Деку снова смотрел на него с чем-то, очень похожим на звезды в глазах, только намного, намного теплее, и это ощущалось, словно пол уходит у него из-под ног*. У Кацуки перехватило дыхание от эмоций, названия которым он не мог найти; эмоций, в которых он не собирался разбираться, боясь, что он сможет распознать их, — он не мог, только не сейчас. — Ты тоже. В лучшую сторону, — он всё-таки пересилил себя, и улыбка Деку стала шире, поэтому Кацуки предположил, что тот услышал те слова — от извинений и до благодарностей, — что остались невысказанными.

.

В конце концов они решают пойти более длинным, но более безопасным маршрутом. Вместе.