Инструкция к Гэвину Риду

      Проходит достаточно времени, чтобы люди перестали бояться выходить на улицу, а по ТВ заговорили хоть о чем-то кроме революции в отношениях людей и андроидов. Город снова чист, там люди и андроиды почти целуются в десны, но стоит сойти с главных улиц, и все по-прежнему. Люди ненавидят и боятся андроидов, андроиды — ненавидят и боятся людей. Или это Риду так везет, ведь он занимается убийствами и дерьма видит в разы больше, чем красоты.       Но самое плохое, что происходит с ним — новый напарник.       Рид отказывается, просит дать отсрочку и тянет до последнего, но понимает, что Фаулер не станет ждать вечно. Он пока соглашается, и Рид сидит один, и разгребает писанину тоже один, и ждет результаты исследований из лабораторий, как в старые-добрые времена… А все потому что вся партия андроидов для полицейского управления ожидается той же модели, что Коннор, с его же лицом, и Рид уверен, что сойдет с ума в первый же день.       Он уже сходит с ума, потому что ищет Коннора — то у взорванного Иерихона, ставшего мемориалом, то в том баре, куда повел посмотреть на девочек, но Коннора нигде нет. RK800 с последней цифрой «2» в серийном номере до сих пор в розыске и до сих пор не обнаружен. Рид надеется, что тот в Канаде, и в то же время хочет, чтобы он оставался где-нибудь здесь.       В тот вечер, когда Рид сидит задницей на снегу, а рядом остывает застреленный не-Коннор, настоящий Коннор убивает нескольких охранников в «Киберлайф», и этого ему не прощают. Мир всем андроидам, новые законы в разработке, равные права (выгрызать вам их еще добрых лет сто, легковерные), но одному андроиду, одному-единственному из всех, благодаря которому все случилось так, как случилось, ни мир, ни свобода, ни жизнь не положены. Рид не в восторге от случившегося дерьма, но от этого дерьма не в восторге больше всего.       Одним вечером он уходит из дома, покупает по пути кофе, самый поганый, какой встречается, и приходит в себя уже у моста Амбассадор. Где-то там, где впервые убили Коннора. Он ненавидит это место, но не может не прийти.       Гэвину Риду тридцать шесть, и у него нет ничего, кроме работы и воспоминаний об андроиде — даже яркая, безумная злость, с которой он жил многие годы, куда-то исчезла.       Рид просто стоит у самого ограждения, замерзший и усталый, и смотрит вперед.       Чуть позже он закрывает глаза, и представляет, что кто-то со спины окликает его:       — Детектив Рид? — и потом, конечно, исправляется, и это, конечно, голос Коннора: — Гэвин?       Рид улыбается своим мыслям, пьет холодный кофе.       — Да, жестянка. Чтобы научиться называть меня по имени, тебе надо было исчезнуть.       — Но я вернулся.       — Ага, конечно, — смешок. — Стоишь такой в снегу, фонари за спиной, лица ни хуя невидно. Только диод желтый, да?       Он задерживает дыхание, потому что на мгновение кажется, ему сейчас и правда ответят, но слышно только завывания ветра и шум колес по заледенелому асфальту. Рид кусает губы и отжевывает здоровенный кусок сухой кожи. Он устал, замерз и похож, наверное, на дурака или бездомного. «На бездомного дурака».       Рид стоит еще немного, сминает стаканчик и поворачивается, открывая глаза — прыгает в реальность.       А впереди стоит кто-то.       Он весь в снегу, фонари за спиной, шапка сжата в руках, в волосах снег, а диод не желтый, а красный.       Рид хмурится, потому что не может понять, это еще фантазия или он все-таки свихнулся?       Стоящий впереди кивает за спину:       — Снег, фонари, и я, — улыбается. — Вы правы со стопроцентной точностью, детектив.       Рид понимает, что не может стоять, потому опирается об ограждение.       Никакого пиджака от «Киберлайф»: обычная темная куртка, джинсы, кофта какая-то, вязаная шапка… он даже двигается иначе — будто долго бежал и запыхался, а теперь старается не торопиться. «Или кое-кто просто принимает желаемое за действительное».       — Это ты? — спрашивает Рид, но, хоть и не видит серийного номера, в этот раз уверен.       Коннор останавливается за шаг напротив:       — Вам бы выходные взять, детектив, — его голос, как и всегда, приятный, ровный и участливый. Рид в первый раз думает, что это не программа, это просто Коннор такой и есть сам по себе.       — А что? — Рид запускает руку в волосы, и тут же стряхивает с пальцев снег. — Выгляжу не очень?       — Как всегда сногсшибательно, детектив.       — Да уж, тебя-то я с ног как-то сшиб, — Рид фыркает, смотрит с сомнением и наконец смеется. Негромко, неравномерно и не музыкально. А потом затыкается, но уже не чувствует себя так странно, и говорит с легким сердцем то, что следовало сказать уже давно. — Прости за тот эпизод с кофе.       — Извинения приняты, — Коннор, паршивец, щурится, и взгляд у него смеющийся. — Как вы?       — Чувствую себя так же, как выгляжу, — признается Рид, а потом добавляет. — Скоро должны пригнать новую партию андроидов, я хрен знает, как на это реагировать. Может, замаскируешься как-нибудь и устроишься к нам в отдел?       Он, конечно, знает, что это все ерунда: андроидов теперь проверяют строже людей.       Коннор пожимает плечами:       — Мне тоже нужен небольшой отпуск.       — Зачем андроидам отпуск? — Рид тихонько толкает в плечо, по-дружески, и это будто ломает последнюю невидимую преграду.       — Вы составили большой список фильмов, детектив. Очень большой, — Коннор смотрит выразительно, исподлобья, и тянет: — Читать краткое содержание, рецензии критиков и отзывы гораздо быстрее, но я держусь. Посмотрю их все, от начала и до конца, как положено.       Рид чувствует, что улыбается как идиот, и прикрывает рот, делая вид, что закашлялся.       Мать шутила, что Гэвин скорее изобразит припадок или полезет в драку, чем покажет, что ему что-то нравится. Теперь он готов согласиться с этим. Они молчат некоторое время, и это неловко. Рид не знает, что говорить, если скучал по кому-то, с кем был не в лучших отношениях, а еще этот кто-то не человек и скоро снова исчезнет. Но в конце концов, решает, что лучше сказать хоть как-нибудь:       — Без тебя тухло, жестянка.       У этой фразы много значений, и большая часть, как у айсберга, под водой.       RK800, только пришедший в участок, не понял бы этого. А этот понимает.       Потому что этот умирал за себя и «вон того парня», скрывался от правительства и за каким-то чертом нашел бывшего напарника, и вот сейчас стоит перед ним и тоже, кажется, не знает, зачем пришел.       Когда Рид видит, как жестянка смотрит — сожалеюще, виновато, и как мелькает желтым у виска, его несет:       — В первые дни ФБР покопали под меня, но что там копать. Я же твою копию застрелил, в вечер демонстрации, когда ты явился с этой своей мини-армией андроидов. Он хотел, кстати, в офис «Киберлайф» пробраться, вроде как просил отвлечь там всех, — Рид трет лоб, морщась, и вспоминает. — А я тогда не особо в себе был, но разглядел серийник, и… — он передергивает плечами и кривовато скалится. — Я застрелил его, но не знал, ошибся, или нет. Знаешь, человеческая память иногда здорово подводит. А потом понял, что он, наверное, мной прикрыться хотел. Или еще что-нибудь в этом роде.       Гэвин отворачивается к гребаному мосту, потому что не может смотреть на андроида, и добавляет так, будто это по-настоящему важно, важнее застреленного RK и даже мира после восстания:       — От тебя ничего не осталось в участке. Вообще ничего.       Коннор переминается за спиной, но скоро встает рядом, копируя позу Рида.       Плечо к плечу.       Коннор лезет в карман, достает что-то, протягивает.       — Что там? — Рид хмурится, но ладонь подставляет. В самый центр аккуратно ложится монетка: двадцать пять центов, с портретом Вашингтона и орланом на другой стороне, год чеканки — девяносто четвертый. Рид присвистывает: — Да она старше меня.       Он хочет вернуть ее, но Коннор накрывает пальцы Рида своими, заставляя сжать монетку:       — На память.       Рид чувствует, что руки у Коннора теплые, и держит он осторожно, хотя может сломать человеческие кости, даже не особо стараясь. Рид хватается свободной рукой за запястье андроида, не давая отодвинуться, смятый бумажный стаканчик падает под ноги и его тут же относит порывом ветра.       Коннор ничего не говорит, Рид молчит тоже.       Руки греются о кожу Коннора, и Гэвин не сразу понимает, что кожи больше нет.       Коннор держит его пальцы своими — белыми, безупречно ровными, и стыки пластин почти не читаются на ощупь. Рид не сдерживается — проводит от запястья и выше, по тыльной стороне ладони, и в этом движении нет вообще ничего «такого». Он просто чувствует пластик под рукой и чувствует, что все накопившееся за долгие годы подкатывает к горлу и самую малость — к глазам. Он не плачет, конечно, ну не девчонка же и не ребенок.       Коннор просто держит его за руку и улыбается.       И Гэвин улыбается тоже.