Когда поют вороны

      Я проснулся, резко открыв глаза и не понимая, что происходит. С губ слетел крик из минувшего сна и там же потонул. Холодный пот застыл на моем теле, а взгляд бегает по комнате из угла в угол, жадно осматривая каждый угол и ища непонятно что. Дышать трудно, будто меня что-то душило, пока я спал. Так это был сон? Это был обычный кошмар? Отчего тогда сердце продолжает так часто стучать, и почему моё тело так болит? – Надо же! Ты как чувствуешь! Я только хотел тебя разбудить... Блять. Зря брызгалку с водой тащил. – До безумия родной мне голос раздался где-то в дверном проёме комнаты... Но родной ли? Я резко повернул голову в сторону Миши, да так, что в шею ударило жуткой болью, лишая меня всякой возможности вернуть голову в прошлое положение. На моём лице сейчас наверняка легко читается недоверие и страх. Да и плевать. Я готов молить всех богов мира, чтобы то, что я видел и чувствовал до этого, так и осталось сном. Жутким, но все же сном! – Ты чего? – ошарашенно осведомился Горш. – Моя страшилка была настолько пугающей, что тебе кошмары стали сниться? – с усмешкой договорил он. Перекидывая брызгалку из руки в руку и смотря на меня сверху вниз, он явно гордился тем, что смог напугать меня. Его ухмылка подтверждала эту теорию без всяких слов. Нет... Это мой Горшок. Точно мой. Этот добрый смешок, эта тёплая улыбка резала кошмары, подобно хорошо заточенному ножу. С плеч упал тяжкий груз, и у меня наконец получилось легко вздохнуть. Вобрать в лёгкие слегка застоявшийся запах комнаты, смешанный с ароматом спелых яблок, что стояли на столике возле дивана, было невероятным удовольствием. С улицы доносились разговоры людей и топот ног по нагретому асфальту. Звукоизоляция тут не к черту, окно на добром слове держится. – Нет. Когда это меня пугали байки о восставших мертвецах? – спросил я и встал с дивана, чтобы поскорее рассеять остатки сна. Нервная улыбка всё ещё выдавала моё эмоциональное состояние. Сон упорно не хотел уходить из разума и грыз меня, подобно стае собак. Перед глазами всё ещё мелькал этот жуткий оскал Лжегоршка, эти горящие адским пламенем глаза зверя. А будоражащий сознание вой застрял в моих ушах. – Ну, так это и не мертвец был... – Горшок ворчал себе под нос, пока ставил брызгалку на стол. Эта мелочь сейчас была для меня самым лучшим спасением в мире. Она приносила спокойствие в мой разум. Знакомая мне комната и родной человек, а тот монстр был лишь частью сна, ничего такого никогда не произойдет в жизни. Так ведь? Горшок ведь никогда не причинит мне боль и уж тем более не обернётся в монстра? Нет, это уже бред какой-то. С воспоминаниями о произошедшем во сне, пришло и некое отвращение к своему телу. Меня трахнули, как шалаву, пусть это и было сновидением. Всё равно это ужасно. Пройдя пару метров на несгибающихся ногах я сел на кресло, что стояло возле стола, так как совсем не мог ровно стоять, в глазах двоилось. Кресло противно скрипнуло под тяжестью моего тела. – Ты бледный, как поганка. Что случилось-то? – Миша явно был слегка встревожен. Однако, подойти ко мне не решался. Или просто не сообразил, что нужно подходить. – Просто приснился кошмар. – Как можно спокойнее ответил я на его вопрос, когда он всё же решился сделать пару шагов... Вот только не в мою сторону. – И что же там было? – Я и мои переживания. – М-м-м...       Молчание закончило наш разговор. Горшок отвернулся и посмотрел в окно, делая вид, что заметил там что-то невообразимое. А я шаркал ногой по старому дощатому полу, смотря в пустоту своих же мыслей. Не хотелось рассказывать Горшку про сон, про то, что я теперь боюсь самого себя. Ведь этот ужас породило именно моё сознание. Отвратительно. В тоже время все эти переживания казались такой глупостью. Миша же сейчас прямо перед мной, это реальность, и со мной всё хорошо. Ничем не болею, кометы не падают. А сердце всё рвётся из груди, и воет что-то внутри. Ломает незримые кости моего скелета сознания. Пропитывает ядом каждую клетку моего мозга, заставляя теряться в пространстве, и переживать за своё здравомыслие. Но когда, если не сейчас, я смогу поведать о своих переживаниях? Горшок же поймет, поможет. Спасет меня от них. Я не справлюсь в одиночку. Я уже проиграл, судя по сну, вся надежда только на Мишу.       Была не была. – Знаешь... – тихо начал я, – что-то не так... Что-то не так со мной. Говорят же, что у каждого человека свой мир в голове, да? – скорее риторический вопрос, попытка задать вопрос завуалированно и с более дальней дистанции – И если это правда так, то мой некогда цветущий и прекрасный лес с кучей сказочных существ, и невероятных историй - сейчас начал гнить. Будто я заблудился в лесу своей собственной души, своего собственного разума, и только сейчас осознал самое страшное... – неловкая пауза прервала мою речь. – ... Что я и есть этот лес... Что выхода мне не найти. Его ведь нет. – Подвел я итог. Смотрю в глаза Горшка и вижу сомнение, смятение. Слишком долгая пауза, Миша явно не был готов к такому резкому душеизлиянию. Он стоял и сверлил меня взглядом, а потом набрал воздуха в легкие и решил продолжить беседу. – Ну я тогда волк. – Как можно безмятежнее отчеканил Миша. – Что? Какой волк? При чем тут это? – Не знаю. Ты мне какую-то пургу про лес несёшь, а я тогда волк. – Снова поставил меня в тупик Горш. – Ну он же этот... Как там его… Михаил нервно застучал ногой по полу, пытаясь, видимо, вспомнить какое-то слово. – Да как там его, блять..... Санитар! Во! Волк – санитар леса. – Радостно воскликнул мой друг и заулыбался своим же мыслям. – Я - санитар твоего леса! Жру всякую тварь ужасную в твоей душе и вою тебе лунные сонаты. – Большой ты, видно, волк. Скольких тварей-то сожрать успел? – Ну так да! Я твой личный Фенрир! Я не могу сдержать улыбку, точно так же, как не могу сдержать и смеха. Поэтому громко хохотал от умозаключений Горшка. А тот, ничуть не раздосадованный смехом, продолжал: – Ух, я шерстяной волчара! – В доказательство своим словам Горшок напал на меня и укусил за плечо. Я дернулся с испугу, а после снова засмеялся с ситуации и слов Михи. – А-у-у-у... – наигранно завыл волк. А я сквозь смех любовался другом, запоминал все его черты и слова. Запоминал каждый волос, каждую отметину на теле. Отчаянно пытался запомнить и все моменты, проведённые с ним. Чтобы они навсегда отпечатались в моей голове. Хаотичные и по-своему грациозные движения рук. Устрашающий для других, но почему-то добрый для меня оскал. Серьезный, но любимый взгляд из-под густых ресниц. И глядит исподлобья, так уж заведено. – А кто такой Фенрир? – внезапно спросил я, ибо понял, что совершенно не знаю обладателя этого имени, хоть и слышал его не раз. Горшок тут же повернулся в мою сторону с неподдельным удивлением. – Ты дурак, что ли? – это был даже не вопрос, а скорее, факт обо мне от Миши. – Есть такое. – Я продолжал улыбаться и с изумлением пялиться на друга. – Тогда я расскажу! – Горшок тут же сел рядом со мной на стул, который он притащил от стола, и поставил рядом с креслом, случайно ударив меня по коленке. – В скандинавской мифологии это огромный волк, – Горшок попытался примерно показать его рост, – больше гор, короче! Представляешь?! Он сыном Локи являлся и был самым страшным врагом богов. Все, вернее, сначала считали, будто этот щенок им ничего не сделает, но он вырос и стал настолько велик и ужасен, что кормить его мог только Тюр. А Тюр – это типа Бог храбрости. Понимаешь, да? – Горшок посмотрел мне в глаза, и я кивнул ему в ответ. Он рассказывал в такой спешке, не сводя с меня взгляда, будто боялся куда-то опоздать. – Ну так вот. Чтобы спасти себя, все решили сковать Фенрира цепью! Но Фенрир рвал все, даже самые прочные цепи. – Горшок ударил рукой по своей коленке. – Боги решили его обмануть. Они сделали самую прочную цепь! То ли "глэпнэр" она называлась, то ли "глейпнир"... – Горшок задумался, – ну не важно, короче. И сказали волку, что если тот цепь разорвать не сможет, то его и так отпустят. И Тюр положил в пасть Фенрира свою руку, мол, чтобы тот подумал, будто может полностью доверять богам. А когда Фенрир понял, что его наебали, он со злости отгрыз руку Тюру. Прямо по локоть. – И Миша показал это на своей руке. Шрамы от уколов почти прошли. Я улыбнулся этим мыслям. – Боги приковали Фенрира к скале очень глубоко под землёй и воткнули меч ему в пасть. И Фенрир был скован до наступления конца света! Понимаешь, да? – Горшок снова в упор смотрел мне в глаза, даже не моргая, и я, улыбнувшись, обнял его. – Что за порыв? – он был в шоке, но отстраниться не смел, обняв меня в ответ. – Просто захотелось. – Пробубнил я, и прикрыл глаза от умиротворения.       И как бы я хотел, чтобы это невесомое счастье в моем сердце теплилось там всегда. Чтобы Горшок всегда был моим. Чтобы истории из уст его лились постоянно.       Ах, как бы я хотел, как бы я хотел.       Как бы я хотел сейчас снова ощутить тепло его тела, а не холод кладбища. Хочу видеть его лицо, а не любоваться рисунком на надгробной плите. И снова эта страшная тишина. И снова вороний грай где-то вдалеке. И снова страшные твари в лесу моём. Вот только волка больше нет... И с третьей моей слезой по лицу огня река по шее утекла в самое сердце.

***

      И ветер унёс мысли и воспоминания на край разума Князя, на край всего живого в нем. Спрятал их далеко-далеко. У самых гор. И Фенрир спит в том самом темном лесу, у тех самых гор своего единственного Бога. Тюр, сам того не ведая, когда-то сковал волка самыми прочными цепями - словами. Не руку Фенрир отгрыз тогда у Тюра, а сердце и разум сожрал, да душой его запил. И больно теперь им обоим. И страдают они, спасения больше во всем мире им нет. В абсолютной тишине и тьме ищут они друг друга, но найти никогда не смогут. И миллионы лет будут вороны над тем лесом летать огромными стаями, небо чертить, да деревья ломать, по землям тенью скользить и лучи солнца заграждать. "Что-то цепью за мной волочится, Скоро громом начнёт греметь. — Как мне хочется, Как мне хочется — Потихонечку умереть!"