Когда поют вороны

– Какого хуя ты такой ворчливый? – бархатистый на первом слове голос стал грубым басом на последнем. А доброе лицо искривилось в гримасе презрения. Как быстро, однако, поменялись его эмоции. Как по щелчку колдовской руки. – Миш, всё хорошо, просто сегодня изначально день не заладился у меня. – Спокойно ответил я, даже попытавшись улыбнуться. – День хуевый у него, а страдать должны все вокруг. Заебал уже. Вечно надумаешь что-то в своей голове и никого в свои мысли не впускаешь, уёбок. – Миша уже перешел на крик, еще больше устрашая и нагнетая. Что? Это точно Горшок? Когда это я его в свои мысли не пускал? – Какого черта, Горшок? Прекрати этот цирк с конями. – Я стараюсь говорить спокойно, дабы случайно не начать драки. – Ну охуеть теперь! Цирк, блять! – Горшок готов рвать и метать, и вороны на небе сгустились в черные тучи, что падали на склоны холмов, а после рывком прорывали облака. – Мне за красным носом сбегать, или ты сам его представишь? – Миш, что происходит? Прошу, успокойся. – Подойдя к нему, я хотел коснуться Мишиного плеча, но он дернулся, как при ожоге. Оскалился своим безумием и зарычал гортанно. Глаза его сверкнули красным отливом, и рот скривился в убийственном гневе. – Лучше заткнись, Андрюх! Ты заебал с этим! Постоянно чем-то недоволен, ты тот ещё эгоист! – Что, блять, происходит?! – Происходит то, что один эгоист уже всех заебал. Отношений боишься, дружбы сторонишься. Сколько можно?! Мне надоело пытаться угодить Вашему Высочеству! – Минутная тишина воцарилась в пространстве. Я абсолютно не понимаю происходящего. Не Горшок это, ой, не Горшок. Другой кто-то. О чём он говорит? Я непонимающе уставился на него, ожидая нормального ответа, объяснений. Миша опустил глаза в пол, а после недобро усмехнулся и изрек, смотря на меня исподлобья. – Я придумал идеальный способ наказать тебя. – Голос раздался слишком громко в этой тишине, как колокол в церкви.       Миша грубо схватил меня за шкирку и протащил пару метров вперед, а я не мог и вырваться. У Горшка будто силы в сотни раз прибавилось, он отрывал меня от земли, как котёнка. А потом грубо поставил на ноги так, что я чуть снова не упал. Собрался встать нормально и высказать ему всё, что думаю о Мишином поведении, но точный удар в живот остановил все мои планы. Кулак оказался убедительным. Я скрючился, еле устояв на ногах. Что за херня происходит? Что с Гаврилой? Упомянутый долго не церемонился, а просто толкнул меня, уронив на землю, наступил мне на глотку ногой, пока доставал что-то из кармана черной косухи. Я уже начал задыхаться, не имея ни малейшей возможности вырваться или убрать с горла его ногу. Наступил он мне прямо на кадык, отчего в глазах сразу потемнело. – Что ты творишь?! – прохрипел я. – Знаешь, – безмятежно начал он, – я, вообще-то, готовил эту тряпку на иной случай. Чтобы глаза тебе завязать и сюрприз показать. Романтика, чёрт побери. – Заржал, а потом наигранно расстроился, Горшок – Но ты, сука, опять сломал все мои планы. – Миша наконец выудил из кармана кусок какой-то тряпки красного цвета, убрал ногу с моей шеи и тут же оседлал мои бёдра, фиксируя мои руки над моей же головой, видимо, привязав их к торчащему из земли корню дерева. Вот тут мне стало совсем не по себе. Я, конечно, понимаю, что без секса в отношениях никак, но быть изнасилованным не хочу абсолютно!       Я всё-таки смог скинуть Горшка с себя, воспользовавшись его замешательством, и заехал коленом ему по носу. Хотел ещё в грудак ударить, но он вновь прижал мои ноги к земле и снова, сука, уселся на бёдра. Горш потрогал свой нос и зашипел от боли. Перелома не было, я же бил наугад, но тонкая линия крови прочертила свой путь до подбородка Миши, а после сорвалась в пропасть. В глазах моего друга бушует пламя, и я не вижу в нём ничего хорошего. Это было обыкновенное пламя, коим обычно бывают объяты старые дома. Оно вздымалось к самому небу и сжирало всё, до чего доставало. И сейчас этот костер полыхает в голове Миши, оттого мне становилось худо. – Я же хотел по хорошему, Андро. – Произнес, будто в лицо харкнул. Противно стало на душе. – Надеюсь, ты готов... Хотя бы морально. – С усмешкой произнёс мой насильник и достал складной ножик из широких штанин. – Пошел ты нахер, ублюдок! – прокричал в ответ ему.       Вновь злая улыбка прожгла сознание, я как от испуга застыл, не могу и слова сказать, не могу закричать, рот просто не повинуется мне. Горшок рукой залез под мою футболку, грубо коснулся впалого живота, проложил тропу из мурашек до моей груди. И резко опустился к краям футболки, ножом разорвал её, проведя до самого горла, и острие прижал к моему кадыку так, что мне пришлось задрать голову, дабы холодный металл не трогал мою кожу. Но это не помогало. Мурашки пробежались по всему телу, когда нож коснулся шеи чуть ниже кадыка, меня бросило в холод. А как убрал Горш нож от горла, засмеявшись, так меня в жар бросило. Я часто задышал, сердце вновь быстро забилось. – Что же ты творишь, Миша? – почти шепотом проговорил, так как в горле пересохло. Трава, будто сотни иголок, неприятно колола мою кожу, и лечь поудобнее было нереально. – Творю наказание за преступление. – Миша припал губами к моему соску, прошелся языком по ореолу и слегка укусил бусину соска, после тут же лизнув больное место. Я застонал, сам не понимая, отчего. Калейдоскоп эмоций разрывался фейерверком в моей голове.       Горшок вновь приставил нож к моему горлу, проходясь свободной рукой по ребрам, будто считая, а затем с силой начал давить на них, словно пытаясь поломать. Я вздрогнул всем телом, закусил губу, чтобы случайно не проронить какой-либо звук. Миша прикоснулся к соску, грубо сжал бусинку, придавил её пальцем. Из губы полилась тонкой струей кровь, видно, я прокусил её. Горшок тем временем начал большим пальцем быстро поглаживать бусину, стараясь коснуться именно дырочки. Я выгнулся всем телом, так как подобное действие было очень приятным и резко контрастировало с прошлым. Внезапно все манипуляции прекратились, Горшок поудобнее взял нож в руку и сильнее прижал лезвие к моему горлу, кажется, даже поцарапал. И вновь коснулся соска, провел большим пальцем у самого основания, вновь касаясь дырочки, а после снова надавил. Убрал наконец нож от моего горла, и я смог нормально вобрать воздух в легкие и закричать: – ГОРШОК, ПРЕКРАТИ!! – Ты же хороший мальчик, да? – Жестко схватил меня за скулы, заставляя посмотреть ему в глаза и замолчать, плотоядно улыбнулся. – Не сдерживайся. Я хочу слышать твои стоны, всхлипы, крики. Шоу только начинается. – Наклонил мою голову влево, прикоснулся аккуратно к мочке моего уха, покрутил сережку, затем прицелился и разорвал ухо ножом, вытащив серьгу. Я закричал от боли, чувствуя, как теплая кровь полилась по шее. Миша покрутил серьгу в своей руке и выкинул её. Он взглянул на лезвие, что было в крови. Глаза Горшка заблестели, и он слизал кровь с ножа, как дети слизывают растаявшее мороженое. Я с ужасом за этим наблюдал. – Хм, так себе. Я пробовал кровь и повкуснее. – Миша рассуждал о вкусе моей крови, словно какой-то сомелье, который рассуждает о сортах вина. Воткнул нож в землю рядом с собой. Горш наконец слез с моих бедер, и я, не упуская шанса, начал вырываться да дергаться, словно эпилептик. Не выберусь, так хоть заставлю его мучиться. Заехал пяткой Горшку по ноге, и он взбесился. – Я же просил по-хорошему, шлюха! – схватил меня за колени и раздвинул ноги, усевшись между ними. Я пытаюсь ударить его коленом в спину или отпихнуть от себя ударом в бок, но он и не дергается, только с невероятной силой прижимает мои ноги к земле, не давая пошевелиться. Миша сжал мои бедра до синяков, подтягивая к себе, провел кончиками пальцев по телу, щекоча мои нервы и заставляя содрогаться от страха при каждом прикосновении. Вновь схватил меня за шею, склонился к ней: – Шея у тебя красивая. – Провел носом по ней, сжав рукой основание, легко поцеловал, а потом больно прикусил кожу зубами, оттянул ее, а затем поставил засос. Это тут же отдалось болью, укушенное место закровоточило. Подобными укусами-засосами он спустился к моей груди. Кожу жжет, меня всего трясет. Я постанывал в ответ на действия, хотя звуки больше походили на хныканье. Миша усмехнулся, услышав их, а потом вновь припал губами к моему соску, выкручивая рукой бусину другого. Прикусил зубами и сразу лизнул, будто зализывая рану. Язык Горшка стал очень шершавым, как кошачий, при поцелуе он таким не был. Другой рукой Горш водил по моему телу, вновь обводил ребра, иногда больно давя на них или царапая обгрызенными ногтями. Гладил впалый живот, отчего я невольно его втягивал. Миша щипал меня за бока, иногда совсем легко, а порой и до синяков, которыми, скорее всего, будет усыпано всё моё тело после этого изнасилования. Горшок вновь провел языком по соску, а потом с силой сомкнул челюсти на нем, отчего я заорал. Боль уже нестерпима, а Горш всё продолжает сжимать челюсть, видно, порываясь совсем откусить его. Я кричу, кажется, на всю округу, выгибаюсь и пытаюсь освободить руки. Из глаз потекли слезы. Наконец Горшок ослабил хватку, напоследок лизнув бусинку. – Я же просил не сдерживаться, Андро. Не заставляй меня приносить тебе боль, чтобы услышать голосок. – Миха провел рукой от плеча, по пути поглаживая грудную клетку, к ремню штанов. А я всё плакал из-за боли в груди.       Михаил отстегнул ремень, провел по границе штанов, будто невзначай царапая кожу ногтями. Спустился к внутренней стороне бедра, коснулся и ягодиц, сжал, похабно улыбнувшись. А потом вновь нагнулся к моему лицу и поцеловал меня. Я тут же отвернулся, пытаясь избежать этого поцелуя, но Миха схватил меня за волосы, возвращая в прежнее положение. И впился в мои губы, пытаясь пробиться языком и через зубы. И тут же другой рукой сжал через штаны моё достоинство, отчего я непроизвольно открыл рот в немом крике. Миша воспользовался этим, тут же проникая языком в мою глотку. Его язык был длинный, схожий с наждачной бумагой, он водил по небу, проводил по нижней части языка, кусал мои губы. И вновь отступал. – Веди себя хорошо, и будет тебе вознаграждение – удовольствие. А если будешь продолжать сопротивляться, – Горшок перевел взгляд на нож, – тебе придет конец. – И пронесся над лесом его дьявольский смех. – Ты совсем с катушек слетел, мразь… – прыснул ядом я в ответ. – Да. – Горшок пересел на мою грудь. – А пока, будь добр, удовлетвори меня. – Он расстегнул свои штаны, немного приспустил трусы и достал свой полувозбужденный член. И меня уже сейчас чуть не стошнило, я с ужасом заглянул сначала в глаза Горшку, а потом взглянул на его достоинство. Сейчас я готов кричать уже не от боли, а от страха и отвращения к собственному телу. – ТЫ СОВСЕМ ОХУЕЛ, ГОВНА КУСОК?! ОТПУСТИ МЕНЯ! – Кричал и вырывался я. Дышать трудно от тяжелого веса врага и от собственного, вставшего комом в горле, возмущения и стыда.       Миша снова схватил меня за волосы, заставив поднять голову. Я начал мотать головой из стороны в сторону, а Горшок сильнее потянул меня за волосы, порываясь, видно, выдрать клок или скальп снять. – Я где-то неясно выразился?! – Горшок повысил голос, схватив другой меня за скулу. – Только попробуй что-то ещё вытворить. А после направил свой член к моему рту. Пошел к черту, губ не разомкну! Я зло взглянул на него, а он, тяжело вздохнув, зажал мне нос. Что ж, без воздуха я долго протянуть не смогу. В итоге мне пришлось открыть рот, чтобы вздохнуть. Миша тут же вставил свой член мне в рот, вновь схватившись за мои волосы, прижимая как можно ближе к себе. – Сомкни губы. – Я послушно выполнил повеление врага. – А теперь соси, работай языком, бревно. – Горшок вновь прижал мою голову к своему паху, отчего я носом касался его волос у члена. Орган во рту начал увеличиваться, и это ещё больше вызывало рвоту.       Я боязливо коснулся языком члена, провел по нему. Миша не дал мне привыкнуть и, вновь схватив за волосы, начал совершать ритмичные движение взад - вперед, насколько это позволяла поза. Меня ебет в рот собственный друг в лесу без моего согласия. Охуеть, вот это поворот в жизни. От отвращения и душевной боли по моей щеке потекли слезы, и Горш вдруг остановился, вытащил уже набухший член. – Разве твари умеют плакать? – с неподдельным удивлением спросил меня Миша, а после провел членом мне по щеке, видно, утирая слезы. Оригинальный способ. Немного отодвинул мою голову от своего паха, провел головкой по губам. – Открой рот и скажи “А-а-а”. – Я вновь взглянул ему в глаза, пытаясь уловить в них хоть каплю сожаления или стыда, но в них были лишь похоть и злость, или это мои слезы мне глаза застилали. Ничего не оставалось, кроме как выполнить приказ. Горшок положил член мне на язык, стукнул несколько раз, вновь провел по щеке, а затем уже погрузил его в рот, запрокинув голову от садистского удовольствия, снова начав совершать поступательные движения. – А теперь можешь показать мастерство своего ротика. – По лесу разлился зловещий смех. Я вновь коснулся языком головки, робко провел им по уретре, сомкнул губы на стволе, вылизывая головку. Я не имею никакого опыта в подобном, все мои движения неумелы, и я кое-как сдерживаю рвотные позывы, благо, с утра не ел ничего. Просто вспоминал, как делала мне минет одна девка, явно имеющая опыт. Пытался повторить её движения. Погрузил член в рот полностью, отчего тут же подавился, отодвинул голову, зашелся кашлем. Горшок всё так же был с запрокинутой головой, явно ловя невероятное удовольствие от моих унижений. Возможно, это мой шанс освободить руки, которые, как оказалось, были не так уж прочно закреплены.       Я продолжил неумело сосать, отвлекая внимание, пытаясь развязать свои руки. Провел языком от основания к уретре, вобрал полностью орган в рот, двигая головой, поворачивая её, чтобы Горшок и не думал смотреть вниз. Отодвинул языком крайнюю плоть, вновь начал посасывать головку и снова полностью взял член в рот. Часто задвигал головой, упирая головку мишиного члена в небо и проводя по нижней части языком. Сверху слышались постанывания. Значит, я всё делаю правильно. Вот я уже почти освободил руки, но внезапно Горш тормозит мои действия. Прижимает голову к паху, заставляя вобрать целиком, а потом начал двигаться с удвоенной силой. Буквально трахая меня в рот, высовывая иногда член и проводя им по моему лицу, при этом не сводя с меня глаз. Руками я стараюсь не шевелить, вновь спрятав их под тряпкой, чтобы не вызвать подозрений. Начал постанывать в ответ на его движения, чтоб совсем сбить с толку. А он упивался своей властью. Снова прижал мою голову и с рычанием кончил мне в рот. Теплая и вязкая, словно слюна, жидкость разлилась по моему рту. Миха зажал мой нос рукой: – Глотай! – очередной указ, который я вновь выполнил, глотая вместе со спермой врага и свою собственную честь и уважение к самому себе и всему земному. Горшок погладил меня по голове. – Хороший мальчик. – Дождался, пока член опадет, и убрал его в трусы. Наконец Миша слез с моей груди, позволяя наконец вздохнуть нормально, вновь усевшись в моих ногах. – Это было только начало, Андро. – Лукавая улыбка на его лице пустила дрожь по всему моему телу. “Для тебя это уже конец, мудак.” – проговорил я мысленно. Окончательно освободив руки, присмотрелся к палке, что лежала совсем рядом. До ножа я просто не успею достать – он заметит, счет идет на секунды. Палка ближе, значит, палка в ход и пойдет.       Я дождался, когда Горшок опустит взгляд к моим штанам, расстегивая на них молнию. Высвободил руки, схватился одной за палку. Горшок уловил движение, только дернулся, чтобы поймать меня за руки, но перехватил лишь одну из них. А другой я удобнее взял палку и со всей силы воткнул её прямо в глаз твари. Неистово зарычал он, за лицо своё схватился да закричал, будто в агонии. Отпрыгнул назад, начал кожу с лица срывать, ошметки её на землю летят, а под ней масса черная пузырится, на землю льётся. С ужасом наблюдаю я за этим зрелищем. Кожа прямо на теле выродка рвется так, как разрывает воздушный шарик от переизбытка кислорода, что-то иное из под неё лезет – тварь пострашнее да посильнее. Тут и там на теле её гнойники вздуваются и лопаются, разбрызгивая гной с кровью во все стороны. Сотни ртов открываются на теле, выблёвывая остатки непереваренных жертв с желудочной кислотой.       Я незамедлительно встал на ноги, придерживаясь за дерево. Это чудовище кричит от боли, бьется в конвульсиях, пытаясь вытащить палку из глазницы, и попутно меняя свой облик. А я, недолго думая, побежал прочь. В голове нет мыслей, только паника и крик самому себе: “БЕГИ!”. Я слышал позади разгневанный рёв зверя. Он, видно, уже вытащил палку из глазницы. Секундное затишье, и вот уже слышен жуткий топот чудовища, которое бежит за мной, ищет мою фигуру уцелевшим глазом. Я не могу и не хочу оглядываться, просто бегу вперёд, не разбирая дороги, петляя в зарослях травы, оббегая редкие деревья в полях. А монстр неизменно несётся за мной, рычит, ревет, кричит да воет. Ужасным, постоянно меняющим интонацию, голосом вторит: – КУДА ЖЕ ТЫ, АНДРЮША?! ТЫ НЕ ЛЮБИШЬ МЕНЯ?! – через мгновение заливаясь безумным хохотом. А я молю всех богов лишь о том, чтобы это вновь оказалось галлюцинацией. Но ничего не менялось. Я всё бегу, начиная плутать по тропам, а ублюдок не отстал от меня даже на метр.       Я не знаю, куда несусь, и как мне спастись от этого гада, но и остановиться не могу. Летальный исход мне не льстит, слишком я молод, чтобы сдохнуть от какого-то страшного ублюдка. Надеюсь, что в лесу я смогу оторваться от него, ведь там полно силуэтов, а одним своим глазом он ни черта не поймет.       У самого леса я все же оглянулся назад и увидел, как черная, будто мгла ночного неба, зверюга бежит по холму, скача, будто сайгак на поле боя. У меня словно бы открылось второе дыхание, и я рванул вглубь леса с невероятной скоростью. Мне кажется, что сейчас я побил собственный рекорд по скорости бега на дальние дистанции, так как с такой прытью я ещё никогда не нёсся. Прыгаю через бревна упавших деревьев, огибаю молодые берёзы, плутаю в осинах, прячусь за дубами да скрываюсь в ветвях пышных ёлок. Ногам больно, видно, стёр их в кровь в таком насыщенном дне, по рукам и лицу били ветки и паутина, я не успевал убирать их с пути. А за моей спиной хрустят деревья, словно спички ломает их этот монстр. С корнем вырывает и прыгает по ним, головой сносит несчастные деревья, когтями острыми царапает. Порой на несколько мгновений зверь терял меня из виду из-за крови, заливающей глаз, путал мой силуэт с очертанием молодой ёлки. Тогда он бросался на неё, пастью разгрызал, а потом рычал да выл от боли и злости. Вновь слышал мой бег впереди, и с прыжка разгонялся, подобно льву.       Звук его то отдалялся, то совсем за спиной раздавался, будто один неверный шаг, и он схватил бы меня своей пастью.       Овраг! Впереди волчий овраг! Блять! Я четко видел его впереди и не знал, как обойти. Если начну оббегать, потеряю время, и меня схватят. А если прыгну через него, то до другого края могу не долететь. Страшный хруст позади раздался, заставив меня оглянуться назад. Зверь сломал толстое дерево, а теперь мчится на меня. Пригнулся, видно, готовясь к прыжку. Ага, как же, не дождётся! Я морально приготовился к своему предстоящему секундному “полету”, выровнял бег, чтобы прыгнуть с здоровой ноги. Край оврага. Толчок. И вот я уже лечу через волчий овраг. Кажется, тварь тоже прыгнула, так как я не слышал её топота. Я упал на другой край оврага. Наткнулся рукой на острый камень, вскрикнул от пронзающей боли и встал на ноги. И, повернув, побежал вдоль оврага. Через клен. К жилой деревне. Надеюсь.       А тварюга не рассчитала силы, не смогла затормозить на краю. Ужасный зверь провалился в овраг, взвыл. Я вновь оглянулся. Монстр выпрыгнул из оврага, вытянулся, подобно кошке, мощными лапами земли коснулся. Страшный он всё-таки. Когти огромные, кривые, шерсть длинная и чёрная, словно сажа, растёт клочьями на теле. Лапы сильные. Тело поджарое. Мышцы шевелятся под кожей, сокращаясь, будто порвутся сейчас. Телом на тигра похож, только вместо полос в окрасе, у него шрамами тело его изуродовано. Хвост тяжелый, обглоданный и оттого лысый, как у крысы. Тварь огромная, метра два в холке или даже больше. Грива львиная густая, вся в крови, ветках да листве. Мордой он похож на всех и, одновременно, ни на кого. Лоб, как у древних людей, массивный, выступающий. Глаза впалые, огромные, обведенные глубокими морщинами, нос резко задран вверх, как у летучих мышей, а челюсть вытянута, как у волка. Губ нет на пасти, зубы все отлично видно, человеческие они. Идут сплошным рядом, более вытянутые, а клыков несколько пар, все выпирают. Здоровый глаз красный, кровью и ненавистью залитый, а из правой глазницы кровь льётся, рекой бьётся. Бежит тварь, по-человечески безумно улыбается, рычит утробно. Страшная гора мускулов, прыгает далеко, будто заяц. Одно ему догнать меня не позволяло – слишком широкое и неповоротливое чудовище для леса, на поворотах тормозит, да деревья огибать не успевает.       Рука моя кровоточит, а рану саднит. Мне остается лишь шипеть от боли. А тем временем уже вечерело, солнце опускалось. В лесу становилось все темнее. Я уже перестал разбирать, куда наступаю. – КУДА БЕЖИШЬ, ШЛЮХА?! – И вновь ужасающий смех пронесся по лесу. – НИКУДА НЕ УЙДЕШЬ!       Услышал я, как прямо за спиной ветка дерева надломилась, как прыгнули на неё. Моргнуть не успел, а плечо уже прожгло жуткой болью. Зверь лапой попал по мне, когтями от плеча до спины провёл. Я завопил от боли, не удержался да упал на землю. Монстр повалился вместе со мной, вперёд пролетел и о дерево он спиной стукнулся. На лапы встал, головой качать начал, в себя прийти пытаясь. А я, воспользовавшись его замешательством, пересилив боль, вскочил и рванул напролом через монстра. Услышал, как около шеи клацнули зубы врага, противный запах гнили ударил в нос, отчего я закашлялся.       Лес казался нескончаемым. Неужели я заблудился?! Этого ещё не хватало! Деревья всё мелькают перед глазами. И рык тварюги сзади. Плечо жутко ныло при каждом движении, сил совсем не осталось. Отдышка страшная, как у умирающего старика, в глазах темнеет, а сердце готово остановиться. Хочется просто упасть, и пускай тварь меня сожрёт, но еле уловимая надежда на спасение бурлит горным ручьём в моих мыслях, из-за неё я продолжаю бежать. Скулю от боли, но бегу.       Запах гари вывел меня из подводной воронки мыслей. Что-то горело впереди. Я выбежал из леса на поле, поднял глаза и узрел красные лучи солнца по всему небу. Алый, словно свежая кровь, закат лился по небосводу. Хотелось остановиться, но я не мог. И тут я понял откуда запах гари. Лес и поле полыхают ярким пламенем. А вместе с ними горит и тот самый клён. Выбора нет. От мутанта надо уйти, придётся прорываться через пламя.       Я закрыл нос ладонью да прыгнул через горящую траву. Кругом были яркие языки пламени, что пытались ласково меня лизнуть, поймать, обнять. Огонь танцует танец смерти, к небу всё тянется, заходящее солнце целует и тут же взрывается сотнями стрел, рассыпаясь по земле. Стрекочет, мыслям вторит. Ничего впереди не видно, только ад. Кажется, я даже слышал людские крики в нём. Они о помощи молили или просто кричали. В огне их лица казались, в агонии они искажались. Разорвал их крики звериный вой. Протяжный и будоражащий. Выпрыгнул зверь спереди, как из ада вышел. Застрял я меж огнем и монстром. В происходящее никак поверить не мог. – Говорил же, – грозно наступая прорычал зверь, – не уйдешь никуда. – Вновь зазвучал утробный рык. В пламени дьявольском блестела его шерсть, переливалась. Морда совсем ужасной стала. Половина её сползла, как восковая маска при нагреве. Он шел, а за ним черные следы оставались. – ХУЙ ТЕБЕ! – Я показал ему средний палец и побежал к клёну, благо дерево всё ещё было видно. Зверь бежал за мной. Смеялся и бежал.       Я дал круг около дерева, запутавшись в пламени и, найдя тропу, бросился к ней. Клен находился позади, когда услышал я жуткий треск, от испуга вновь получить когтями по спине я упал на траву. Тут же перевернулся на спину, отползая, и увидел, как старое дерево падало на чудовище, полностью закрыв его под собой. Я вглядываюсь в пламя, проверяю наличие жизни в нём. И вновь треск, хохот дикий раздался, нечеловеческий и не звериный. Сам дьявол смеялся в этой страшной пляске смерти, и крик людской боли вторил смеху его. Да выпрыгнул зверь из пламени, ломая сожженные ветки клёна. Грива его горит и тело, шерсть на лету сгорает. Вот летит уже тварь прямо на меня, открыв клыкастую пасть, и зубов у него несколько рядов, и пасть, как у питона, способна заглодить любую жертву целиком. Увидел я, что изнутри он полыхает пламенем ещё более ярким, когти огромные в огне блистают. Рычит угрожающе, готовясь схватить меня прямо на лету. И только лапы его ударили мне по плечам, как накрыла мои глаза тьма.