Тайна Нашего Прайма

В сто сорок солнц закат пылал, В июль катилось лето, Была жара, жара плыла На Базе было это… (По В. В. Маяковскому) — Мне жаааааааркооооооооооо, — протянул Вадик, развалившись на диване. — Мы поняли, Вадик, нам тоже. — Мира сидела на том же диване и пользовалась книжкой, как веером. Это было настоящее лето. Такое, когда жарко становиться даже в тени. Если раньше на Междугорск постоянно обрушивались дожди, то теперь за любые осадки люди отдали бы всё, что угодно. А ведь день начинался так хорошо… В пять утра было уже двадцать три градуса, и теперь с каждым часом температура всё поднималась, что явно ничего хорошего больше не предвещало. — Давайте на озеро сходим, — предложил Вадик. Но вообще, под словом «сходим» он имел ввиду, что конкретно его понесут, так как он сейчас был похож на желе. — Пять раз уже ходили — не помогает. — Джек лежал прямо на полу. Каким-то чудом он всё ещё не уснул. — Джек, слушай, а почему вы всё-таки не в Джаспере? — спросил профессор и протянул детям по стакану. Парень открыл глаза, посмотрел в потолок, опять их закрыл и ответил: — Там сейчас ещё жарче, чем у вас. Даже Автоботы перегреваются. Джаспер он ведь всё-таки ближе к экватору, поэтому там сейчас вообще плохо. Автоботы действительно тоже бодрыми не выглядели. Сидели на одном месте, о чём-то лениво переговаривались, но никто ничего не делал. Только Рэтчет и Оптимус что-то просматривали в компьютере. Точнее, Рэтчет просматривал, а Оптимус сидел рядом. За компанию. Люди же разделись до невозможного. Мира сидела в одних шортах и майке, всё так же обмахиваясь книгой. Сначала она думала просто почитать, но потом поняла, что уж лучше у неё будет веер, чем книга. — А давайте отправимся на северный полюс, — всё продолжал предлагать Вадик. Он явно не намерен был оставлять всё, как есть, а потому решил действовать. — Нет, я тебя не пущу, — ответил Клинков и откинул голову на спинку дивана. — Угу, уж лучше мы умрём здесь, в жаре, — выдохнула Мико. — Вадик, я с тобой. Рэтчет! — крикнула она, — Включай Земной мост, отправь нас в Антарктиду. Медик, не отрываясь от своего занятия, буркнул: — Ага, сейчас. — И меня не забудьте, — отозвался Раф и вытянулся рядом с Джеком. Было ужасно скучно и жарко. Спасало только одно — сейчас было уже шесть часов вечера, а значит терпеть этот кошмар осталось недолго. Только у судьбы на этот вечер были другие планы… Внезапно на главный компьютер поступил звонок, и все едва не подпрыгнули от неожиданности. — Если это Фоулер, скажите ему, что мы домой не вернёмся, — уставшим голосом сказала Мико. — Это не Фоулер. — Рэтчет нахмурился и нажал несколько кнопок. Он вдруг с таким удивлением вытаращился на экран, что все невольно напряглись и прислушались. — Оптимус, — кое-как выдавил медик. — Это с Кибертрона. — С Кибертрона? — спросила Арси, переглянувшись с Бамблби. — Время для отправки энергона ещё не наступило, зачем им нам звонить? Но, похоже, Рэтчет понял из этого звонка куда больше, чем остальные. — Это не просто звонок, — сказал он. — Это из Иакона. Но… зачем? Мирины познания в этой сфере были крайне малы, но насколько она знала из рассказов Автоботов, то Иакон — это название и столицы, и дворца, который там находиться. Что-то вроде главного центра Кибертрона. И зачем столице другой планеты понадобился их Междугорск? Хотя, если учесть, что здесь находиться самый важный Автобот Кибертрона, в лице Оптимуса Прайма, то, наверное, они за него волнуются. — Ты можешь сказать, кто именно пытается с нами связаться? — спросил Прайм, хотя, судя по его голосу, пока он не был столь заинтересован в этом разговоре. Похоже, все эти дворцовые переговоры ещё на его планете успели ему надоесть. — Нет. — Рэтчет вздохнул и нажал что-то на экране. — Сейчас отправим язык, чтобы понять разговор смогли все. — Там что-то пиликнуло, и Рэтчет, видимо собравшись с силами, нажал на кнопку ответа. — База Интерстелар-7 на связи. Как слышно? — Слышно хорошо, — ответил какой-то басовитый голос, немного искажаемый помехами. Оптимус вдруг тоже нахмурился, словно пытался вспомнить, кому принадлежит этот голос. — Назовите себя. — Рэтчет похоже тоже не смог понять, кто связался с ними. — Выходит, Оптимус всё же стал слишком знаменит, что об ещё одном живом Прайме никто уже и не вспомнит, да? — голос рассмеялся, а вот брови у Оптимуса поползли вверх. Кажется, до него что-то дошло. — Альфа Трион? — видно было, каких усилий стоит ему этот вопрос. Он смотрел на экран так, будто хотел прожечь её взглядом, но не злым, а каким-то… неверящим. — А, всё-таки помнят. Я прямо боюсь спрашивать — разрешите ли вы мне пройти к вам на базу, или осторожность превыше всего. Автоботы переглянулись. Мира не поняла, что такого случилось, но похоже на другой линии стоял какой-то уж очень невероятный Трансформер, раз уж даже Оптимуса он застал врасплох. — Вы уверены, что это он? — шёпотом спросила Арси. — Я где угодно узнаю этот голос, — пробормотал Ретчет, который, видимо, тоже не мог поверить в происходящее. Он посмотрел на Оптимуса, но тот окончательно лишился дара речи. Мира даже отвлеклась от своего интереснейшего и главное, важного, занятия под названием: «Используй книгу, как веер и не превратись в яичницу» и перевела взгляд на экран. Впрочем, ничего интересного она там не увидела, а вот за лицо, то есть фейсплейт Оптимуса она бы многое отдала. Тот сидел на ящике с таким отстранённым выражением, словно случайно позабыл, что он Прайм, и матрица теперь никакие эмоции скрывать не может. В любой такой ситуации Мира бы засмеялась, но сейчас это выражение смотрелось настолько дико, что она напряглась. Может, что-то случилось? Но зачем тогда Ретчет отправляет этого Автобота на базу? Странно… — Мы высылаем вам координаты, — слабо проговорил медик и опять что-то нажал. — Когда вы будите? — Не раньше, чем через шесть часов по времени той планеты, на которой вы сейчас находитесь. Дождётесь? Ретчет перевёл взгляд на Оптимуса, но тот никаких признаков разума не подавал. — Думаю, что по сравнению с теми тысячелетиями, которые мы надеялись встретиться с вами, шесть часов — не такое уж большое время ожидания, — ответил Автобот, когда не получил какого-либо слова о Прайма. — Хорошо, — произнёс голос на другом конце линии, и судя по тому, как он звучал, Мире показалось, что их собеседник улыбается. Да и вообще — не подходит такой голос кому-либо злому. Этот Трансформер говорил с такой… любовью, терпением, радостью и лаской, что сомневаться в его хороших намерениях почему-то не хотелось. — До встречи, Интерстеллар-7. И связь оборвалась. Какое-то время на базе стояла полная тишина, нарушаемая только гудением компьютера. — Поверить не могу, — выдохнул Смоускрин, который всё это время не подавал голоса. — Вы понимаете, что сейчас произошло!? Альфа Трион жив! Он скоро посетит нас. Это же просто… да это… — Мы знаем, Смоускрин. — Рэтчет поднял руку, призывая его замолчать. — Оптимус… ты как? Прайм только слегка помотал головой, опустил руки между колен и стал смотреть в одну точку на полу. Рэтчет, видимо, ничего другого и не ожидал, а потому просто положил руку ему на плечо и многозначительно прикрыл окуляры. — Погодите, — вдруг заговорил профессор. — Я всё понимаю, но могу задать один вопрос? Тот, кто с нами связался говорил, что «об ещё одном живом Прайме никто уже и не вспомнит», но… как это возможно? Вы как-то говорили, что Прайм всегда один — он является чуть ли не главой планеты, но сейчас выходит, что их двое — Оптимус и тот Трансформер. Вы не могли бы объяснить? — Вы знаете ещё совсем немного об устройстве нашей планеты, профессор, — вздохнул Рэтчет. — Всё сложно, но… вам лучше присесть, это надолго. Профессор, который итак сидел, поднял бровь, но ничего говорить не стал. Мира поудобнее положила ногу, Джек сел, скрестив на полу ноги, Мико свесила с конца дивана голову, Раф поправил очки, и все остановили свой взгляд на бело-рыжем Автобоете. — Итак, — начал Ретчет. От потрясения он даже забыл, что должен ворчать. — Когда-то я рассказывал о том, что Праймом становиться тот, кто обладает матрицей лидерства. В данный момент это как раз Оптимус. Но так было не всегда… как бы сказать не всегда? Всегда, но сначала… Наша история начинается с того, как Праймус сумел одержать победу над Юникроном. Сделать он это сумел тогда, когда создал тринадцать первых Праймов. И те, как мы можем заметить, находились в одном временном интервале. Им не была нужна матрица — они уже с самого начала были связаны со своим создателем. Когда все вместе они победили, появился Кибертрон, а вместе с ним и новые Трансформеры. Праймы, конечно, стали опекать их, взяли на себя командование, учили их и вместе с тем учились сами. Правили они все вместе и очень долго, но тоже, как и все мы, старели. В конце концов они должны были умереть и воссоединиться с Искрой нашего создателя, как и положено. Но было рискованно оставлять планету без такой мощной опеки — тогда ещё не было известно, об идее самого Праймуса насчёт следующих Праймов. Тот решил, что не станет создавать новых, но будет выбирать Прайма из тех, кто живёт на созданной им планете. В последствии так и случилось, Праймами становились самые достойные представители нашей расы и удостаивались матрицы лидерства, с помощью которой связывались с создателем. Но, когда тринадцать первосозданных не знали того, как всё придумал Праймус, они решили, что один из них должен остаться. Двенадцать сделали так, что к последнему, тринадцатому, перейдут все их жизненные силы, что сделало последнего Прайма бессмертным. С тех пор он живёт у нас на Кибертроне, тихо, мирно следит за дворцом Иакон и всей планетой… — Попивает чай, — вставила Мира. — Что? — не понял медик. Мира хмыкнула и пояснила: — Прости, Рэтчет, просто ты так прикольно говорил: тихо, мирно следит за дворцом и всей планетой, что я не удержалась. Просто фраза подходила. Продолжай. Рэтчет нахмурился, ясно давая понять что он думает о том, когда его перебивают, но продолжил: — Новые Праймы появлялись, учились, влияли на жизнь Кибертрона, а он никого не трогал. Вмешивался, когда был нужен, но в основном жил, как все мы. Получается, что на Кибертроне никогда не было одного Прайма. Было два, но один держался в стороне, а один был лицом всей планеты. — И получается, — профессор почесал переносицу, — что нам сейчас звонил… один из тех древних Праймов? Это… сколько же ему лет, извините за нетактичный вопрос? — Больше, чем вы можете себе представить, — заверил его Рэтчет. Мира, по примеру Оптимуса, уставилась в одну точку. Это получается, что через шесть часов они встретятся с самым древнейшим существом Вселенной? Забавно… — Я не понимаю, — призналась Арси. — Когда Смоускрин присоединился к нам, он сказал, что на Иакон напали, и Альфа Трион погиб. Как так? — Я сказал, что никто больше не видел Альфа Триона после атаки, но не сказал так прямо, что он погиб, — возразил Смоускрин. — Мы все посчитали, что он дезактивировался при осаде Иакона, но, видимо, старика не так-то просто убить. … Оптимус, а, всё хорошо? Прайм вдруг резко мотнул головой, встал, провентелировал и, кажется, собрался с силами: — Да, Смоускрин, всё в порядке, — выдохнул он. — Рэтчет, пришли координаты места, где мы встретим Альфа Триона. — А разве мы не пустим его на Базу? — Мира удивлённо подняла брови и подпёрла голову кулаком. Оптимус помотал головой, хотя по фейсплейту, выражения которого Мира начала изучать ещё тогда, когда Оптимус был собакой, поняла, как трудно Прайму сохранять спокойствие. — Нет. Я готов поклясться, что этот голос принадлежит Альфа Триону, но всё-таки мы не должны нарушать протокол и должны встретить его не на территории Базы. К тому же, здесь жарко, а ночью на улице будет гораздо прохладнее, — на последней фразе он даже выдавил некое подобие улыбки, но получилось так себе. И всё же Мира видела, что в глубине его лазурных окуляров проступило какое-то очень сильное, необъятное чувство. Она долго не могла подобрать ему названия, но потом вдруг поняла: это любовь. Такая, какую чувствуешь, когда то, что давным-давно потерял, вдруг возвращается, а ты не можешь никак выразить то, что чувствуешь. «Кажется, я знаю в чём дело», — вдруг подал голос Алатырь, и Мира поняла, что он обращается только к ней. «И в чём же?» — спросила она, но дракон помотал своей головой. «Я не уверен. И всё-таки не могу тебе рассказать, потому что Оптимус скажет сам, если сочтёт нужным» Мира вздохнула, но, подумав, поняла, что Алатырь прав. Жаль, что она не умеет читать мысли или хотя бы улавливать какие-то намерения, которые исходят от конкретных лиц. — И чем мы пока займёмся? — неожиданно спросил Вадик, почти полностью свесившись с дивана. — Если Альфа Трион прибудет сюда через шесть часов, то получиться уже полночь… — пробормотал профессор. — Вадик, если ты хочешь быть с нами и не уснуть, то сейчас иди спать, выспись, а потом мы тебя разбудим. Вадик фыркнул, явно показывая, как он относиться к этому предложению. — Профессор, мне кажется, что Вадик даже если не поспит, всё равно будет маленькой ракетой, так что он вполне обойдётся, — пробубнил Джек. — А вот я бы поспал. Парень, кряхтя, поднялся, доковылял до дивана и лёг на него в полный рост, устроившись за спинами у всех сидящих. И, кажется, мгновенно уснул. — Мира, почитай мне, — вдруг предложил Вадик и подвинулся ближе к ней. Мира задумчиво поглядела на обложку книги, а потом на профессора. —Владимир Валерьевич, Вадику можно читать Макса Фрая? — А какая это часть? — сонно спросил профессор, хотя было видно, что спать он не собирается — Клинков о чём-то думал с закрытыми глазами. — Лабиринты Ехо, «Волонтёры вечности». — Можно, — кивнул профессор и вернулся к своим размышлениям. — Вадик заодно уснёт. Мира улыбнулась краем рта, открыла первую страницу и начала читать. Вадик навалился на её бок, положив Мирину руку так, словно она его обнимала, и начал слушать… Но не засыпать. Шесть часов летели, на удивление, очень быстро, хотя в тоже время тянулись невероятно медленно. Оптимус пытался, честно пытался занять себя чем-нибудь, но ничего не получалось. Прайм пару раз прогулялся по своему коридору — коридору, где он стал собакой. Странно, но после всего произошедшего, это место на Базе стало его любимым, и если он хотел уединиться, то шёл именно сюда — коридор большой популярностью у обитателей Базы не пользовался. И всё же время тянулось ужасно долго. Мысли, одна за другой, приходили и роились в процессоре. Их было много, большинство на подобии: «Как он выжил?», «Почему не связался, когда закончилась война?» и тому подобные, но самой яркой, самой навязчивой отчего-то была: «Что он скажет?». И вот в таких раздумьях Оптимус дожил до вечера. Координаты, которые они выслали Альфа Триону, вели в лес, который рос в местах вокруг Базы, а точнее к подножию хребта, частью которого и была гора «с БОЛЬШИМИ тайнами». На Базе не осталось никого. Когда нужно будет вернуться, люди пройдут на Базу через свой ход и откроют Земной мост Автоботам, но до этого пока далеко. Оптимус стоял на открытой поляне, где ветви деревьев не лезли в окуляры, и смотрел на луну. Что-то в Земном спутнике было успокаивающее, а немного спокойствия Прайму сейчас определённо не помешало бы. Внезапно совсем рядом послышался шелест крыльев, и на плечо Автоботу сел Алатырь. Дракон редко так делал, только когда хотел пообщаться наедине, и этот раз был не исключением. «Ты волнуешься», — произнёс голос у Оптимуса в голове, и это был не вопрос. Оптимус хотел уже ответить вслух, как всегда делал, но Алатырь покачал своей чешуйчатой головой. «Ты можешь не говорить. Я слышу мысли — можешь просто подумать ответ, и я пойму. Только у тебя сейчас слишком много мыслей, выбери одну, чтобы я её понял. Заодно успокоишься». «Да, я волнуюсь, Алатырь, — наконец ответил Оптимус. — Это, наверное, нормально, учитывая, что мы не виделись несколько тысяч лет. Но мне всё-таки не по себе». Алатырь удобнее устроился на его плече и сложил крылья. Он так делал когда не боялся упасть, а значит, доверял тому, на ком сидит. «Я видел в твоих воспоминаниях, как вы расстались, — вдруг произнёс дракон. — Пару раз, когда ты это вспоминал. Конечно, это было неправильно с твоей стороны. Но прошло много времени, он должен был тебя простить. Ни к чему помнить плохое». «Но я ведь не знал тогда, что вижу его последний раз», — тихо подумал Прайм. Алатырь попал в самую больную точку. И тут Алатырь ласково лизнул Оптимуса в шлем и прижался лбом к его щеке, словно утешая. Оптимус слабо улыбнулся и в ответ пальцем почесал дракона под подбородком — он видел, что люди так делают кошкам, и подумал, что дракону тоже может быть приятно. И угадал. «Всё будет хорошо, — промурлыкал Алатырь и, даже не отстраняясь, вдруг спросил: — Скажи, я ведь правильно всё понял?» Дракон сказал, точнее подумал только это, но Оптимус понял, что тот имел ввиду. «Ты не читал это в моём процессоре? — на всякий случай уточнил Прайм. Алатырь отрицательно помотал головой и вновь прижался к фейсплейту Автобота. — Тогда откуда знаешь? «Это очевидно» — с мысленной улыбкой ответил дракон и ещё раз лизнул антенну Оптимуса. Алатырь вдруг отстранился, расправил крылья, и Оптимус думал, что тот сейчас улетит, но дракон просто удобнее устроился на плече Автобота. Видимо, считал, что сейчас поддержка будет необходима. «Действительно полегчало» — подумал Оптимус, и на душе стало спокойнее. Автоботы стояли рядом и иногда о чём-то говорили. Смоускрин что-то оживлённо рассказывал про случай, который произошёл, когда он был приставлен к Альфа Триону в Иаконе, Балкхед и Би слушали, а Арси, вглядываясь в лес, думала о своём. И вдруг воздух вокруг задребезжал, а через секунду совсем рядом открылась воронка земного моста. Алатырь вдруг слетел с плеча Прайма и уселся рядом с Мирой. Оптимус стоял дальше всех и заворожено смотрел на телепорт. Наконец в искрах Земного моста показался силуэт — такой до боли в Искре знакомый, что Оптимус застыл на месте. — Нет, всё-таки безопасность превыше всего, — рассмеялся Альфа Трион, оглядывая место, куда попал. Он был точно таким, каким его помнил Прайм — очень высоким, выше него самого, сильным, с извечно прямой спиной — какая и должна быть у Прайма. — Альфа Трион, — выдохнул Смоускрин, заворожено глядя на пришедшего Трансформера, а потом улыбнулся так, как только умел. — Вы живы! Это же просто потрясающе! Мы думали вы погибли и… — И тебе привет, Смоускрин, — кивнул Альфа Трион, улыбаясь. — И вам, друзья мои. Рэтчет? Все остальные смотрели на пришедшего как на чудо. И Оптимус — тоже. Рэтчет кажется разрывался от вопросов, но не мог их сформулировать, а потому не нашёл ничего лучше, чем ответить: — Здравствуйте. А Оптимус стоял и не знал, что ему делать. Он заметил, как Альфа Трион старательно избегает смотреть на него, а заговорить первым не хотел. Да и не мог. Но тот, кажется собравшись со всей своей решимостью, поднял голову и посмотрел за спины Автоботов. Глядел на Прайма таким нерешительным и в тоже время таким… странным взглядом, что у того Искра пропустила несколько ударов. — Кажется, не я один боялся этой встречи и не знаю, что сказать, — усмехнулся Альфа Трион и отвёл взгляд в сторону. — В прошлый раз мы расстались не так, как должны расстаться Опи и спарк, но… — Он вдруг поднял голову, улыбнулся так ласково и раскинул в сторону манипуляторы, словно не знал, куда их деть. — Иди сюда. Оптимус медленно подошёл к нему, опустив взгляд, и остановился совсем рядом. Внутри его словно что-то разрывало, просило выпустить наружу. Оптимусу вдруг так захотелось сделать то, что делают люди, но матрица… А собственно, плевать на неё! Альфа Трион сам проговорился. Прайм резко прижался к нему, обхватив руками, и уткнулся шлемом ему в грудь. А Альфа Трион обнял его в ответ. Они почти никогда так не делали, только когда Оптимус был совсем маленьким и ему было совсем плохо — только тогда Альфа Трион его обнимал, но, видимо, это тоже был особенный случай. Все звуки вокруг словно отступили. В мире сейчас не было ничего, кроме них двоих. И Оптимус готов был уже разрыдаться — то ли от счастья, то ли от облегчения, неважно. Он бы ещё долго мог стоять, зарываясь фейсплейтом в груди Альфа Триона, если бы не голос Смоускрина. — Что вы сказали? — слабо проговорил тот, уставившись на них. — «Опи и спарк»… Так вы… Скраплета ради! Мы идиоты! — Да, Смоускрин, — с усмешкой ответил Альфа Трион, отстраняя от себя Прайма. — Оптимус — мой спарк.