sunny beach and hot surfer

      Этой ночью Чангюн ночевал у себя дома, оставив хнычущего и недовольного Хосока наедине с собой и неконтролируемым возбуждением. Очень, даже слишком эгоистично, скажете вы, но на самом деле, он объяснил это тем, что обещал помочь Майло с подготовкой к той самой вечеринке, на которую оба парня имеют пригласительные. Друг Има решил поставить бар на площадке, где все будет происходить, и попросил серфера помочь с украшениями.       Шин очень зол и раздражен с самого утра, ведь проводит с Чангюном только пятнадцать минут, едва успев поцеловать его и выслушать извинения за то, что встретиться они смогут только вечером. Дабы снять стресс, Хосок идет кататься, впервые в одиночку, и это бесит его еще больше, ведь, кажется, ни одна волна не поддастся ему без одобрения инструктора. Брюнет так сильно надеялся провести последний день на острове только в компании Чангюна и ни минуты без него. Он даже думал провести весь день в постели, оставаясь наедине со своим недовольством, но постель без серфера — еще более раздражающе.       В добавку ко всему подавленному состоянию, Хосока безжалостно грызет чувство вины. Он считает каждый час до своего вылета, горько улыбаясь цифрам, что стремительно уменьшаются. Его персональная сказка слишком быстро заканчивается, и Шин в отчаянии надеется, что, когда вернется в Корею, у него не будет чувства, будто он проснулся, а всё, что произошло с брюнетом последние две недели — не было реальностью и вовсе. Потому что Хосоку и правда кажется, что все это — остров, океан, Чангюн, в конце концов, — лишь плод воображения его уставшей от карьеры головы. Ведь чего-то настолько сказочного и беззаботного не существует, вернее, Шин за несколько лет просто успел убедиться, что у каждого спокойного моря есть своё безжалостное подводное течение. И, к сожалению, его течение — самолет «Мале – Сеул».

***

      Хосок надевает рубашку с фламинго. Это странно, но он считает, что очень даже мило. Она черная, полупрозрачная, и розовые птички выглядят весьма привлекательно. А еще она прекрасно сочетается с черными джинсовыми шортами, с пояса которых свисает цепочка, и, в целом, Шину очень нравится, как он выглядит, а еще нравится, что ему наконец удалось самостоятельно уложить волосы, чтобы открыть лоб. Всю свою жизнь он был не слишком хорош в этом. Брюнет берет с собой черную маску на всякий случай, ведь понятия не имеет, как много людей будет на вечеринке.       На Мальдивах темнеет рано, так что в восемь вечера остров освещает лишь мягкий свет фонарей, а место, где сейчас собрались все отдыхающие, и вовсе, кажется, видно из космоса. Хосок удивленно разглядывает множество фонариков, что освещают территорию, а еще гирлянды на небольшой сцене и нескольких прилавках. Все, что здесь находится, исполнено в островном стиле, сплетено из лиан и украшено тропическими цветами, и это правда лучшая вечеринка, на которой бывал Шин, хотя бы потому, что атмосфера здесь настолько же яркая и незабываемая, как освещение. Люди улыбаются своим друзьям и просто незнакомцам, только чтобы поделиться частичкой счастья и положительных эмоций, так что Хосок без колебаний выбрасывает маску, которая, он уверен, совершенно лишняя.       Конечно, глазами Шин ищет Чангюна, который может быть где угодно. Брюнет идет к большому костру в центре, вокруг которого столпилось много людей. Там играет громкая музыка, под которую, не стесняясь, танцует каждый посетитель. Девочка лет семи с потрясающими длинными волосами, в которые вплетены не менее прекрасные цветы, хватает Шина за руки, кружась со смеющимся брюнетом в незамысловатом танце, и смущенно прячет глаза, когда певец гладит её по голове и пытается на английском сказать, что она очень милая. Хосок поправляет волосы, ему становится слегка неудобно от растерянности и одиночества. Он видит Майло, что стоит за барной стойкой и увлеченно обслуживает уже чересчур веселых посетителей, но Чангюна рядом с ним нет. Шин теряется и даже чувствует себя кораблем без компаса, что потерялся в бушующем океане. Он вздрагивает, когда на его плечо опускается чужая рука, и начинает широко улыбаться, нарочито медленно оборачиваясь. — Здесь потрясающе, правда же?       Это не голос Чангюна, и Хосок едва умудряется скрыть свое разочарование, натянуто улыбаясь Мэйлин, что радостно здоровается с ним. Она веселая и выглядит, как всегда, очень привлекательно, только вот в её глазах горят пьяные огоньки, и певец правда недоумевает, когда она успела подвыпить, если вечеринка только началась. Девушка закидывает руки на его плечи, касаясь пальцами задней части шеи певца, и это явно не то, чего он хочет прямо сейчас. Глаза Хосока все еще бегают в поисках Чангюна, и он не сразу улавливает просьбу Мэйлин потанцевать с ней. В конце концов, у него нет причин отказать гиду, которому он и так успел изрядно потрепать нервы за две недели, так что Шин опускает руки на её тонкую талию, улавливая странную девичью улыбку. Она бормочет что-то Хосоку на ухо, но он только неосознанно кивает, не слыша ни единого слова гида из-за громкой музыки. Они покачиваются не совсем в такт, и Шин соврет, если скажет, что не ждет окончания слишком длинной мелодии. Мэйлин не скрывает, что испытывает симпатию к своему клиенту, а Хосок, наверное, слишком воспитанный, чтобы выпалить всю правду девушке прямо в лицо. — Позвольте украсть вашего партнера, иначе его охлаждающий напиток станет слишком теплым, — в этом знакомом, низком голосе слышится насмешка и привычная ухмылка, так что Шин поворачивается, ни секунды не сомневаясь, что его спасение наконец пришло за ним.       Чангюн держит в руках два неестественно ярких коктейля и смотрит на Хосока, приподняв бровь, пытаясь изобразить ревность или что-то подобное, но в итоге громко хохочет, изо всех сил удерживая напитки, чтобы те не пролились, когда Шин радостно обнимает его, почти незаметно прижимаясь влажными губами к шее серфера. Хосок ворчит что-то о том, как долго он ждал шатена, но Чангюн не спешит отвечать, протягивая коктейль певцу и немного встревоженно поглядывая на девушку позади, что стремительно исчезает в толпе. Кажется, только Им не хочет, чтобы она догадалась об их отношениях, ведь Шин смотрит на все намного проще, объясняя, что так случается, и не каждый симпатичный парень оказывается натуралом. Чангюн, как всегда, дает ему щелбан за чересчур самовлюбленную фразу, но и поспорить не может, что это не так.       Коктейль оказывается немного алкогольным, или алкогольным настолько, что у Хосока слегка кружится голова с непривычки. «Айдолы не пьют», — говорит он заплетающимся языком, с которым тут же сплетается язык Чангюна, дабы заткнуть несуразного парня, что, кажется, прямо сейчас на весь остров начнет распевать свои песни и демонстрировать хореографию. Возможно, маску не стоило выбрасывать, ведь она могла хотя бы заглушить неуместные фразы певца. В любом случае, это кажется Иму невероятно милым, а расслабленное тело брюнета — безумно сексуальным, так что серфер, недолго думая, зажимает его за сценой, где нет людей, а значит, нет свидетелей их небольшой шалости.       Чангюн опускается на колени перед Шином, что откидывает голову назад, соприкасаясь затылком с твердой деревянной поверхностью. В его руке уже третий наполовину пустой коктейль, который он навряд ли сможет удержать, потому что серфер немедля расстегивает шорты брюнета, опуская их к коленям вместе с бельем. Шатен гулко сглатывает, собственнически обхватывая полувозбужденный член Хосока длинными пальцами, пока брюнет сверху рвано выдыхает, практически беззаботно запивая свою реакцию очередным глотком ядерно-красного коктейля. Чангюну нравится даже то, как двигается кадык певца, пока он глотает, и шатен жадно облизывает губы и собственную руку. Он размазывает слюну по члену брюнета медленными и выдержанными движениями, другой рукой оглаживая твердые, мускулистые бедра парня. Пальцы Хосока путаются в медовых волосах, и он требовательно наклоняет голову Има, чтобы тот посмотрел на него из-под длинной челки, а еще, чтобы оценить, как развратно блестят от слюны его приоткрытые губы. — Такой красивый, — шепчет певец, делая еще один глоток обжигающего своей крепостью напитка, но больше его пьянит только Чангюн, что выглядит таким непозволительно голодным с хосоковым членом, головка которого трется об его щеки, оставляя влажные следы.       Иму очень нравится, когда Шин называет его красивым, а сейчас это звучит намного ниже, подразумевая под собой просьбу сделать себя еще красивее. А лучше серфер выглядит, он уверен, только с членом брюнета во рту, так что его губы смыкаются на головке, а язык сразу же прижимается к чувствительной уздечке, требовательно надавливая. Хосок низко стонет, закидывая голову и с глухим стуком ударяясь в стену позади. Перед его глазами звезды, но скорее не столько от удара, как от языка Чангюна, что вырисовывает незамысловатые узоры на кончике его члена, обильнее смазывая его слюной. Пальцы шатена поглаживают мошонку Шина, вызывая очередной стон и состояние, что чертовски близко к удушью, ведь Хосок жадно хватает воздух ртом. Им решает, что еще слишком рано до разрядки, перемещая руку обратно на напряженное бедро брюнета и напрасно впиваясь в бледную кожу ногтями, оставляя краснеющие следы. Другой же рукой он придерживает член у основания, облизывая его, а затем резко и абсолютно неожиданно вбирает всю длину, прикасаясь носом к коротким волоскам у основания. Хосок дергается, уже дрожащей рукой поднося напиток к губам, и едва не проливает его, когда Чангюн повторяет то же самое несколько раз, помогая себе рукой.       Певец громко стонет, не заботясь о том, что кто-то может услышать их. Он собственнически запускает пальцы в густые волосы, пытаясь управлять головой Има так, как ему этого хочется. И Чангюн позволяет Хосоку все, чего тот может требовать, податливо открывая рот шире и смотря на брюнета из-под челки слезящимися глазами. Он принимает все, что дает ему Шин, даже беспорядочные толчки, из-за которых шатен давится, но не отстраняется, наслаждаясь лицом Хосока, чьи губы приоткрыты, и с них не прекращают слетать громкие, срывающиеся стоны. Чангюн опускает руку, расстегивая свою ширинку, что до боли давит на возбужденный до предела член, и жалобно хныкает с чужим органом во рту, обхватывая свой тугим кольцом из пальцев. Ему хватает несколько движений, ощущения горячей спермы Хосока во рту и громкого, беспорядочного стона певца сверху, чтобы излиться прямо на песок, неистово краснея и чересчур пошло сглатывая, а затем вытирая белесые капли в уголке губ.       Шин поднимает его, обхватив ладонью заднюю часть шеи шатена, как только тот застегивает их шорты. Певец часто дышит прямо в губы серфера, не сводя глаз с его затуманенного и пьяного то ли от алкоголя, то ли от оргазма взгляда. Хосок набирает в рот остатки слегка расплескавшегося коктейля, тут же прильнув к губам Чангюна, дабы разделить его сладость.       Они с трудом возвращают себе более-менее приличный вид, кое-как поправляя волосы и пьяно хихикая друг над другом. Майло отказывается наливать им еще, объясняя это тем, что парни уснут под ближайшей пальмой, тем самым пропустив все веселье. А вечеринка и правда в самом разгаре, хоть людей, кажется, стало меньше. На сцене выступает группа забавных парней с длинными волосами, которые интерпретируют традиционные островные песни на современный лад, и это звучит правда очень хорошо, даже настолько, что Хосок присвистывает, а позже напевает мелодии себе под нос.       Когда на Мальдивах уже давно за полночь, музыка на их острове становится только громче, костры — больше, а посетители — веселее. Шин утягивает серфера в танец, кое-как двигаясь под незнакомые песни, но важнее то, что Чангюн здесь, близко, певец может ощутить его собственными ладонями и практически забывает, что у них осталось каких-то восемь часов.       Хосок целует шатена, лаская большими пальцами его челюсть и подаваясь навстречу рукам серфера, что смыкаются на талии певца. Это не заботит ровно никого, кроме самих парней, и разве это не тот мир, в котором мечтает жить Шин. Не тот ли это мир, от которого он так далек? — Они хотят устроить островную свадьбу, — тихо говорит Чангюн, по просьбе брюнета переводя слова ведущего, что увлеченно рассказывает что-то на сцене. — С цветами, клятвами и тому подобным.       Шин улыбается, сильнее притягивая к себе Има, который зарывается носом в его шею, вдыхая аромат цветочного парфюма. Хосок, возможно, когда-то вспомнит об этом, и скажет, что был чертовски пьян или глуп, но, когда ведущий, кажется, спрашивает, есть ли желающие неофициально пожениться прямо здесь, посреди вечеринки, Шин поднимает руку и ободряюще улыбается удивленному Чангюну, когда мужчина на сцене зовет их к костру. Руки Има, вероятно, слишком сильно дрожат, но Хосок выглядит настолько расслабленно и спокойно, когда на их шеи надевают большие ожерелья из цветов, что пьяные искорки в глазах теперь кажутся не настолько важными.       Толпа одобрительно кричит и хлопает парням, что стоят у костра, держась за руки и глупо хихикая. Их осыпают лепестками цветов, и ведущий просит произнести клятвы, а Хосок, кажется, впервые не просто знает, что хочет сказать, а боится, что у него не хватит времени до утра, чтобы закончить свою речь. Но мужчина с микрофоном просит быть лаконичным и уверенным, а Чангюн переводит все это даже с каким-то раздражением в голосе. Возможно, хорошо, что никто из присутствующих не поймет, что они собираются сказать друг другу. — Я бесконечно благодарен тебе, Чангюн, — тихо и неожиданно решительно начинает Хосок. — Я собирался приехать сюда за вдохновением, свежим воздухом и одиночеством. Но я понятия не имею, как сильно хотел бы вернуться домой, если бы не встретил здесь такого потрясающе красивого и потрясающе дерзкого инструктора по серфингу, который до смерти боится акул. Сейчас же я боюсь смотреть на время и мечтаю опоздать на чертов самолет, что вернет меня в реальность. И я так сильно ненавижу слово «должен», наверное потому, что только с тобой вспомнил, что такое свобода. Я никогда не отпущу тебя из своих мыслей, Чангюн. И не позволю себе забыть то, что ты дал мне. Ты потрясающий человек.       Им нервно сглатывает, опуская голову, дабы спрятать влажные глаза, но ладонь Хосока опускается на его щеку, и это все требуется для его нежной улыбки, что заставляет улыбаться и Шина. Он не спешит говорить, не обращая внимания на толпу, что требует зрелища, понятия не имея, что только что сказал Хосок и какое значение все эти слова имеют для шатена. Они, возможно, и не подозревают, что эти парни знакомы всего две недели. — Ты тоже потрясающий, Хосок, — говорит Чангюн, подаваясь навстречу ладони брюнета, что гладит его щеку. — Я не встречал раньше людей, которые способны одной улыбкой осветить весь мир. И это не потому, что у тебя отбелены зубы.       Шин смеется, опуская голову и в неверии качая ею, ведь только Им может испортить момент вроде этого. Но скажи он что-то другое, Хосок ни за что не поверил бы в искренность слов серфера. — Перестань смеяться, иначе я утрачу серьезный настрой, — ворчит Чангюн, легонько толкая брюнета под ребра. — Я тоже благодарен тебе за то, что ты появился в моей жизни и позволил открыться себе. Я не думаю, что смогу забыть тебя однажды, и обещаю, что буду ждать момента, когда ты опять появишься на этом острове в нелепой белой рубашке в сорокаградусную жару. Я умею отпускать людей из своих объятий, но внутри меня ты останешься на долгие годы. Может быть, даже навсегда. Ты дорог мне, Шин Хосок.       Певец, возможно, слишком эмоционален, но Чангюн не против вытереть его слезы, улыбаясь в ответ на его же улыбку, потому что брюнет вряд ли слышал что-то более приятное и в то же время душераздирающее. Чувство вины впитывается в его жилы все сильнее, и оседает тяжелым камнем в груди, а чувство безысходности только подпитывает. Но Шин улыбается и обнимает шатена, вдыхая аромат его волос и, кажется, и ожерелья помялись и испортились от крепких объятий.       Ведущий смотрит на них с немым вопросом в глазах, и Чангюн наконец говорит, что они закончили, глупо смеясь над выражением лица мужчины. В его руках печать, которую он тут же прижимает к запястьям обоих парней, что отпечатывается рисунком тропического цветка на коже обоих. Ведущий радостно говорит об воссоединении двух сердец, пока толпа осыпает парней лепестками и стреляет из хлопушек. Но ни одного, ни другого это не беспокоит так, как грустный взгляд глаза в глаза, потому что Чангюн не услышал обещание вернуться, а Хосок боится кому-то что-то обещать.

***

      Они проводят незабываемую ночь вместе. Ощущение того, что она последняя, только добавляет страсти и желания в разгоряченные тела парней, и они целуют друг друга, трогают тела и подаются навстречу ритмичным толчкам самозабвенно и неосознанно. Они не говорят друг другу ни слова, довольствуясь только рваными вздохами, беспорядочными стонами и шумом воды за окном. Самолет Хосока улетает через четыре часа, и это все, что остается в сознании обоих.       Шин не ожидает, что проснется от настойчиво звонка будильника, будучи совершенно одиноким в огромной кровати. Простыни рядом смятые, но совершенно холодные, будто Чангюна там и вовсе не было. Хосок поджимает губы, стараясь сдержать разочарованный, тяжелый вздох и слова обиды, что оседают глубоко в груди. Он думал, что между ними все хорошо, что Им отпустит его, поцеловав на прощание. Шин отчаянно не хотел покидать этот домик один. Не хотел, чтобы провожала его только Мэйлин. Но, возможно, Чангюн точно так же не хотел смотреть в глаза Хосока, что трусливо убегает, возвращаясь в свой собственный мир.       Певец устало смотрит на мешки под своими глазами. Он хочет вспомнить слова Има об улыбке, что способна осветить весь мир, но все попытки натянуть губы в её подобии проваливаются, и он злобно толкает тяжелый чемодан ногой, рыча в пустоту комнаты. Хосок смотрит на океан, что спокоен сегодня, как никогда, и недоумевает, как время может так беспощадно быстро пролетать. Парню кажется, что только вчера он выходил на эту потрясающую террасу впервые, чтобы вдохнуть свежести и свободы, а теперь оковы будто опять сковывают его движения так, как раньше.       Шин грустным взглядом окидывает домик в последний раз, волоча за собой сумку и закрывая дверь с тяжелым вздохом. Возможно, если не оборачиваться, уйти будет легче. Но то, что остается с ним и на его теле — бледно-красный цветок, что немного размазался, но остается таким же заметным. Хосок горько улыбается, вспоминая вчерашний вечер. Он начинает думать, что в том, что Чангюн не пришел попрощаться — нет ничего плохого, но его сердце протестует такому самовнушению, начиная буквально выпрыгивать из груди. Шин видит тот самый старенький самолет, что привез его сюда две недели назад, а еще Мэйлин, что копошится рядом, нервно поглядывая на наручные часы. Хосок нехотя ускоряет шаг, когда девушка, замечая его, подбадривающе машет рукой. — Быстрее, залезайте внутрь, иначе мы опоздаем, — её голос звучит совершенно не так, как раньше.       Шатенка, очевидно, раздражена. Шин подозревает, что кое-кто вчера перебрал, вот и не способен натянуть фирменную улыбку. Он, тяжело вздыхая, заходит в воду по колено, закидывая тяжелую сумку внутрь багажного отделения. С ним летят еще несколько человек, включая Мэйлин и других гидов, так что парень просто натягивает маску на лицо, собираясь вздремнуть по дороге в Мале. Хосок уж собирается залезть внутрь, но неожиданно даже для себя оглядывается назад, собираясь отпечатать в своей памяти картинку небольшого острова. Но именно там, вдалеке самозабвенно бежит Чангюн, на ходу поправляя волосы, что спадают на глаза и закрывают обзор на дорогу. Он машет рукой, чтобы Шин заметил его, но это совершенно лишнее, ведь Хосок, наплевав на просьбы Мэйлин залезать в самолет, бежит к серферу, широко улыбаясь и едва сдерживая слезы облегчения. Они врезаются друг в друга крепкими объятиями, а затем отчаянно и беспорядочно целуют губы напротив, пытаясь сказать хоть что-то в поцелуй. — Я опаздываю, — тяжело дыша, но не убирая рук из талии шатена, шепчет Хосок, оставляя еще один поцелуй на кончике его носа. — Прости, я забыл о твоем подарке, — тихо говорит Чангюн, доставая что-то из своего кармана. — Я так боялся, что не успею подарить тебе его.       Им протягивает певцу серебряную цепочку, на которой висит бирюзовый камешек неаккуратной формы. Он красивый, невероятно нежный и прекрасный, и Хосок не может не поцеловать Чангюна еще раз, надевая украшение и увлеченно разглядывая его. — Это был мой первый курортный роман, — шепчет Шин, ободряюще улыбаясь шатену.       Им делает шаг назад, улыбаясь в ответ и все еще держа руку Хосока. — Ты можешь вернуться, — отвечает серфер. — И мы повторим.       Шин прячет ухмылку в рукаве своей легкой кофты, и отпускает руку Чангюна, едва не хныча от потери контакта. Им шепчет короткое «Пока», посылая Хосоку одну из своих самых ярких улыбок, и просто уходит. Идет, медленно и не оборачиваясь, будто боится столкнуться с взглядом Шина еще раз. Мэйлин кричит о том, что откладывать вылет уже нельзя, и певец мчится к самолету, придерживая кулон рукой и облегченно вздыхая.       Хосок, на самом деле, бесконечно благодарен Чангюну за то, что тот не оборачивался. Посмотри он в его глаза еще раз, неизвестно, улетел бы старенький самолет с Шином на борту.