sunny beach and hot surfer

      Хосоку нравится смотреть, как Чангюн спит. Ему нравятся приоткрытые губы парня и трепещущие ресницы. Даже то, как Им недовольно мычит, пытаясь вырваться из крепкой хватки Шина, в руках которого слишком жарко. Длинные медовые волоски щекочут нос серфера, и он морщится, неосознанно дергая головой. Хосок улыбается, протирая свои сонные глаза, и убирает мешающую прядь, заботливо заправляя её за ухо парня. Пальцы певца чуть дольше задерживаются на мочке уха шатена, мягко поглаживая её, и он тихо и хрипло ото сна смеется, когда Чангюн ерзает, поворачиваясь к нему спиной одним резким движением. Им любит спать, и ненавидит, когда кто-то мешает ему это делать.       Так что Хосок, смирившись со своей участью ранней пташки, довольно потягивается, кривой ухмылкой реагируя на голубые веревки, что небольшой кучкой лежат на полу. Рядом валяется и маска, которую Шин сразу же поднимает, оглаживая мягкую ткань кончиками пальцев и нежно улыбаясь воспоминаниям об вчерашней ночи. Невероятно, но каждый раз с Чангюном, чувствуется как первый и особенный, но Хосок вполне может списать это на то, что из-за плотного графика у него было довольно мало времени на подобные развлечения. Хотя то, что серфер — потрясающий любовник, сложно отрицать.       Шин тихо надевает шорты и легкую рубашку, чтобы не разбудить громко сопящего Чангюна, но тот все же кривится и ворчит что-то до смешного гадкое, когда брюнет пытается найти свой кошелек в чемодане. Хосок мягко улыбается ему, едва слышно напевая мелодию колыбельной и скрываясь из номера с легким скрипом входной двери. Он чувствует себя как никогда воодушевленным, ведь решает преподнести серферу подарок, о котором он, вероятно, мечтает уже несколько лет. Шин почему-то чувствует себя бесконечно виноватым за то, что послезавтра утром ему придется уехать, оставив потрясающе красивого Чангюна здесь, на острове, а не в своей кровати, будто сам Им по-детски думает, что Хосок останется здесь навсегда. Певец прекрасно знает, что серфер так не думает, но тем не менее, он хочет сделать хоть что-то для Чангюна, дабы тот хотя бы помнил его. Купить Мэг — меньшее, на что он способен, на самом деле. Шин знает, как сильно серфер мечтает об этой доске, а если певец может себе позволить подобное, тогда почему нет?       Дверь в магазин Майло открывается с громким скрипом старого дерева, и Хосок невольно улыбается спящему прямо на прилавке продавцу. Мужчина выглядит так, будто тусовался всю ночь и сейчас совершенно не настроен обслуживать покупателей, но брюнет решительно идет к нему и дружелюбно здоровается на английском, на что Майло в недоумении поднимает бровь, будто не ожидал подобного от незадачливого друга Чангюна. — Доска, — неловко жестикулируя, неумело говорит Хосок, заглядывая в переводчик. — Я хочу купить Мэг.       Продавец смотрит на него, как на врага народа, моментально отрицательно качая головой. Шин пытается кое-как объяснить, но Майло не дает ему и слова вставить. — Чангюн убьет тебя, — неожиданно выдает мужчина на корейском, чему Хосок начинает широко улыбаться на удивление продавцу. — Это подарок для него, — говорят вместо брюнета динамики телефона, ведь у них, в отличии от певца, превосходный английский.       Майло недоверчиво косится на Хосока. Даже когда осторожно упаковывает большую и невероятно красивую доску в оберточную бумагу по просьбе певца. Продавец пересчитывает наличные, что протягивает ему брюнет, кажется, два или три раза, и только потом отпускает Шина, чересчур счастливого и довольного собой, который слишком сильно и абсолютно не специально хлопает едва живой дверью. Доска оказывается больше, чем выглядела на верхней полке, так что очередной проблемой Хосока оказывается то, как сделать сюрприз Чангюну, если этот самый сюрприз навряд ли влезет в дверной проем его домика, где, вероятно, уже проснулся серфер. «К черту бумагу», — думает Шин, разворачивая Мэг и воспитанно убирая обертку в мусорный бак неподалеку пляжа. План кажется парню чертовски удачным, и он надеется, что Чангюн не просто удивится, а будет в восторге от Хосока и его потрясных идей.       Певец ложится на доску недалеко от своего домика, не удосужившись даже закрепить лиф на лодыжке. Он увлеченно гребет к террасе, немного неуклюже проплывая над волнорезом, и даже громко матерится, задев ногой большой камень. Вот только за Мэг он переживает больше, придерживая доску, чтобы та ни в коем случае не поцарапалась. Стеклянная дверь в дом настежь открыта, и Шин только видит, как качаются шторы от утреннего ветра, что все еще холодный после шторма. Вода, к слову, тоже недостаточно теплая, чтобы челюсть Хосока перестала дрожать. — Чангюни! — зовет шатена певец, усаживаясь на доску так, чтобы рисунок на ней был не слишком заметен с первого взгляда. — Ты катаешься с самого утра? — раздается хриплый голос серфера из домика, который медленно приближается к Шину. — Откуда такая тяга к тренировкам?       Чангюн выходит на террасу, потягиваясь и демонстрируя тонкую полоску загоревшей кожи, что видна из-под задравшейся майки. Он жмурится яркому солнцу, ухмыляясь Хосоку, с лица которого не сходит широкая, самодовольная улыбка. — Решил испытать твою новую доску, — говорит Шин, ерзая на морде акулы и уже начиная хихикать над вытягивающимся лицом Има, что внимательно наблюдает за ним. — Мэг хороша.       Брюнет слезает в воду, подталкивая доску, что начинает двигаться к Чангюну. Чангюну, у которого отвисла челюсть и до безумия расширились глаза. Он открывает и закрывает рот в попытках сказать что-то, но в итоге просто наклоняется, поднимая Мэг и в неверии разглядывая её. Шину даже кажется, что руки серфера дрожат, так что он тихо и с глупой улыбкой на губах вылезает на террасу, подходя к Иму сзади. Шатен нелепо смотрит на Хосока, будто одним выражением лица спрашивая, все ли это на самом деле, а потом безрассудно бросает доску, чтобы обнять брюнета. К счастью, Шин все еще понимает, что происходит, так что подхватывает Мэг одной рукой, чтобы другой прижать к себе растерянного Чангюна. — Хей, осторожнее, — мягко улыбаясь, говорит Хосок. — Сам же говорил, другой такой нет. — Точно, — шепчет Им, проводя ладонью по гладкой поверхности доски. — Но зачем ты купил её? Это чертовски дорого. — Ну, знаешь, — протягивает Шин, с удовольствием зарываясь носом в густые медовые волосы. — Я посчитал, что двух тысяч долларов будет недостаточно, чтобы поблагодарить тебя за то, что я всего за две недели стал потрясным серфером. — Ну, на счет потрясного нужно подумать, — задумчиво ворчит Чангюн, тут же начиная улыбаться и сильнее притягивая к себе смеющегося брюнета, и почти шепотом добавляет: — Спасибо. — И тебе спасибо.

***

      Островок намного больше, чем Хосок ожидал. Но он доверяет Чангюну на всё возможное количество процентов, так что молча, лишь изредка ойкая, натыкаясь на странное насекомое или растение, которое слишком легко раздавить, Шин следует за уверенным серфером. Они пробираются вглубь невероятной красоты леса, и сколько бы певец не спрашивал, что ждет их в конце пути, Им только загадочно улыбается, обещая, что Хосоку обязательно понравится. На самом деле, брюнету и сейчас безумно нравится то, что он видит, а в особенности — высокие деревья, сквозь широкую листву которых пробивается яркий солнечный свет. Ему нравятся цветы — разноцветные и, кажется, абсолютно уникальные, хоть и не каждый из них пахнет приятно. Шин чувствует себя как в шоу на выживание, хоть в глубине души и облегченно вздыхает, вспоминая, что прямо сейчас за ним не следит ни одна камера и ни один человек, что видит в парне только Вонхо — знаменитого певца. Он улыбается своим же мыслям, с удовольствием наполняя грудь свежим ароматом растений, а еще — потрясающего парфюма Чангюна.       Хосок удивленно смотрит на серфера, когда слышит громкий шум воды прямо перед ними, а Им только дергает бровями и смело раздвигает огромные и наверняка тяжелые листья. Шин готов поспорить, что мест прекраснее на планете просто не существует, ведь его глаза расширяются, а рот открывается от удивления, когда перед парнями открывается картина на, черт возьми, земной рай. Посреди высоких деревьев, густых кустов и скал, покрытых мхом, шумит бирюзовая вода в невысоком водопаде, что превращается в небольшое озеро, где даже издалека видны разноцветные рыбки и подводные камни. Чангюн берет Хосока за руку, заворожено наблюдая не за открывшимся перед парнями видом, за лицом брюнета, и за тем, как сменяются эмоции от удивления до восхищения. Их пальцы медленно и с каким-то необъяснимым трепетом переплетаются, когда Им наконец решается заговорить, тихо, будто боясь нарушить магию этого места: — Раньше я не прыгал в воду с той скалы, — шатен указывает на самую высокую точку над водопадом свободной рукой, пока Хосок неопределенно кивает. — Но я очень хотел бы.       Шин поворачивается к нему, смотря на то, как медленно и неуверенно двигаются губы серфера, как они поджимаются, пока он ждет ответа певца. Хосок нежно улыбается ему, обхватывая ладонями лицо шатена и оглаживая щеки большими пальцами. Их губы сталкиваются в невинном и коротком поцелуе, и Чангюн даже начинает глупо хихикать, вертя головой и обхватывая запястье Шина длинными пальцами. Он целует тыльную сторону ладони певца, что завороженно смотрит в его глаза, не стирая улыбки с лица. Хосок согласен. Согласен на все, что Чангюн может предложить ему, и прыгнуть в этот невероятный водопад — меньшее, что он может сделать для серфера сейчас, и, к сожалению, единственное. Так что певец просто крепко сжимает ладонь Има в своей, и они бегут к скале, громко смеясь и шутливо толкая друг друга. — Готов? — спрашивает Хосок, переводя чересчур спокойный взгляд с бурлящей воды под ногами на парня, внутри которого, вероятно, точно так же бурлит море эмоций. — Конечно, коротко отвечает Чангюн, посылая Шину свою самую нежную улыбку.       Они разбегаются, крича, словно дети, и стремительно летят вниз, не разъединяя переплетенные руки. Парни ныряют, ища объятья друг друга глубоко под водой и счастливо кричат прямо там, хоть и стремительно теряют кислород. Их волосы мокрые и неприятно липнут ко лбу, когда головы парней оказываются на поверхности, но даже это не мешает им самозабвенно целовать друг друга, обмениваясь каждой эмоцией, что испытали вместе. Хосок захватывает нижнюю губу Чангюна, посасывая её и почти не обращая внимания на то, как серфер начинает смеяться, держась за шею брюнета, что пытается удержать их на воде. — Ну же, прекрати, — ворчит Им сквозь широкую улыбку, отчаянно пытаясь выбраться из хватки Шина, что увлеченно оставляет россыпь поцелуев на шее шатена. — Нам нужно выбраться на берег.       Хосок недовольно мычит, когда Чангюн уплывает, и пытается подтянуть парня обратно к себе за ногу, о чего тот пугается, забавно визжа. Им брызгает водой в лицо брюнета, выбираясь из его рук, и быстро уплывает, насмехаясь над растерянным Шином, что обиженно протирает глаза.       Они все же выбираются на берег, улегшись на траве и учащенно дыша от дурачеств. Пальцы парней уже привычно сплетены, будто по-другому уже и быть не может, и Хосок, не изменяя себя, опять смотрит на профиль Чангюна, который разглядывает ярко-голубое небо, будто они оба могут найти что-то новое в предметах своего созерцания. Шин даже не вздрагивает, лишь криво и устало улыбается, когда Им смотрит ему в глаза. — Послезавтра ты уедешь, — тихо и нерешительно говорит Чангюн, хоть его глаза по-прежнему тепло улыбаются.       Хосоку нравится эта его особенность. Нравится то, как серфер может улыбаться глазами, как стремительно зарождаются искорки в его зрачках. Этот взгляд, воистину, может осчастливить любого. Но Шин не хочет отвечать ему, не хочет вспоминать, что у них осталось намного меньше, чем сорок восемь часов.