Ничего не светит

      Солнце пускает свой утренний тонкий луч сквозь стекло, и он начинает блуждать мелкими золотистыми пятнышками по комнате. Зарывается в тёмных кудрявых локонах, нежится в их теплоте, слегка касается мягкой кожи, от которой пахнет то ли мёдом, то ли сладким фруктом.       Свет падает на Миру, но не исходит от неё. Саша спит рядом.       Девушка разглядывает комнату, в которой всё будто бы застыло на мгновение. Так тихо, что в ушах слышится даже негромкий то ли писк, то ли звон, но ему не перекрыть тишину.       Подобно тягучему вязкому веществу, заполняющему всё пространство, тишина эта стоит в замершей, притаившейся квартире, и будто стекает по мебели, стенам, опускается на руки и обволакивает, оставляя лишь крохотный пузырёк воздуха возле губ, чтобы дышать.       Саша делает резкий вдох и открывает глаза, встречает перед собой пряди густых волос и помятую простынь, на которой дрожит жёлтый солнечный зайчик.       Саша медленно проводит пальцем по тёплому женскому плечу. Мира улыбается, не глядя на парня, и тот улыбается в ответ. Подушечка пальца продолжает следовать по бархатной коже, скользит по тонкой лямке сорочки из шёлка, а затем, ведя по кружеву, касается ключиц, и Мира слегка наклоняет голову, отчего на подушке появляются мелкие складки.       Время шло своим спокойным размеренным темпом. Сколько дней девушка уже не появлялась дома — было загадкой, одной из тех, на которые не хочется искать ответы. По вечерам она получала оповещения от соседки, что Уил ещё не приезжал домой, значит, что его поездка затянулась. А за окном тем временем и солнце, и снег, и дождь, и первый иней на подоконнике, и снова солнце.       Завтрак Саша готовит в одной длинной толстовке, потому что утром на кухне ни души. А Мира курит в форточку и сидит на подоконнике, болтая босыми ногами и улыбаясь, следя за тем, как Саша ловко управляется со шкварчащими на сковородке блинами.       Они за столом, на столе, под столом, накрывшись с головой одеялом и играя в карты на желание. Они идут пешком через весь город на работу, шагая по поребрикам и держась за руки, заходят пообедать, поужинать, позавтракать, погреться в «Планету» и покупают всё, на что хватает мелочи в карманах. А потом поздно вечером возвращаются домой.       Саше нравится быть с Мирой, ощущать её любовь, чувствовать себя нужным. Он думает, что этого достаточно для счастья. Того, которого хватит на них двоих.       Тем временем девушка спасает Сашу от навязчивых мыслей по поводу «подростка, которого он убил», и ей так нравится успокаивающееся дыхание и ласковые слова благодарности, так нравится чувствовать, что Саша нуждается в ней, что вот уже второй день она не говорит ему, что подросток звонил снова и требовал разговора с парнем, работавшим двадцать третьего октября в одиннадцать.       В стакане тихо зашипел приторно-сладкий лимонад, и Гоша, сделав несколько глотков, облизнул блестящие губы и довольно улыбнулся.       — Ну так что, у вас с Мирой всё серьёзно? — он усмехнулся и запрокинул голову назад, разглядывая потёртую потолочную плитку, так, будто бы это не его комната была, а чья-то совсем незнакомая, — а то ты про моё существование забыл, по-моему, от слова «вообще».       — Не знаю, — Саша потянулся на диване и чуть было не задел носком старый телевизор, который Гоша когда-то обменял у Рудика на толстовку и бутылку коньяка, — хочется верить. Ну, в нас с Мирой.       — А что с Уилом? — парень постучал пальцем по полупустой бутылке с ярко-оранжевой жидкостью и бросил взгляд на гостя.       — Понимаешь ли, — Саша потёр рукой лоб, — я и сам не знаю. Мы пока не говорили об этом.       Облака за окном побежали прятать спускающееся к линии горизонта солнце от людских глаз. Где-то на крыше прокричала ворона, и её подруги нарастающим эхом подхватили этот крик со всех сторон.       — О-о друг мой, — протянул Гоша, — да ты, похоже, здорово влип!       Саша лишь пожал плечами и усмехнулся, бросив едва слышное «ну спасибо».       — Это конечно не моё дело, — продолжил друг, косо поглядывая на парня, — но, может, кое-кому стоило учесть, что в комплект с красавицей идёт и чудовище, прежде, чем тянуть к ней свои ручки и влюбляться по уши, — на секунду глаза его потемнели, но он тут же вздёрнул подбородок кверху и заливисто рассмеялся, — да брось ты, я же шучу. На самом деле я думаю, что у вас всё разрешится. Ты умный парень, и ты придумаешь что-нибудь.       «Умный парень» лишь вздохнул в ответ и бросил взгляд на искрящееся окно.       Ближе к вечеру Саша поехал на работу, и только в тесной будке он понял, что может наконец-то побыть один. Он выдохнул. В комнате ничего не двигалось кроме времени, торопящегося успеть за секундной стрелкой и не опоздать ни на мгновение, и в такой тишине парень слышал, как бьётся его сердце. Неторопливо, спокойно.       А за окном бесшумно падал снег. Крупные хлопья липли на стекло, на подоконник, на верхнюю одежду или, танцуя, опускались на землю и начинали медленно таять.       В детстве Саша любил выходить на улицу в снегопад и лепить снежных баб с ребятами со двора, а потом разрисовывать слежавшийся снег старой маминой акварелью. На следующий день на месте забавной ребячьей игры всегда была разноцветная снежная «каша», потому что снег начинал таять, а быстрее рассыпаться снеговику помогали мальчишки-хулиганы из многоэтажки через дорогу, которые попросту завидовали тому, что их в эту игру никто никогда не звал.       Саша выполнил не слишком много работы. Звонки были редкими и не всегда несли в себе больший смысл, чем позабавить себя и друзей.       Про себя диспетчер называл их «пустышками», хоть и понимал, что понятие это совсем неверное, потому что такие звонки являются своеобразной рекламой для телефона доверия. Один раз ребёнок позвонит посмеяться, ну второй раз позвонит посмеяться, а на третий наберёт номер и станет плакать.       Однако сегодня был и один любопытный ребёнок — девочка, по голосу около тринадцати-пятнадцати лет, просила помочь ей справиться с депрессией, но при том, как Саша понял из разговора, сама не слишком-то горела желанием выходить из этого состояния. Такое, кстати, парень начал всё чаще замечать на своей практике, но от этого менее парадоксальным этот момент выглядеть не стал. Диспетчер даже удивился своей способности мгновенно вспоминать всё то, что когда-то учил и читал по теме, а потом преобразовывать это в идеальную тактику помощи ребёнку.       И, пока Саша пробовал разные методы подхода к этой юной особе, часы пробили девять часов вечера, и Мира пришла его навестить, запыхавшаяся и в заснеженной куртке, а под мышкой у неё был бумажный пакет с остывшей выпечкой.       — Привет, — Саша поцеловал девушку в ярко-алую от мороза щёку и забрал у неё покупку.       — Ух, — Мира выдохнула, — ну и снегопад. Давно такого не было, да ещё и в этом месяце!       — Всегда в такую погоду вспоминаю слова Рудика, как он боялся, что однажды снег не растает, и не наступит весны, — усмехнулся Саша.       — Точно, Рудик! — Мира вскинула брови и звонко хлопнула себя ладошкой по лбу, — я совсем забыла про него! Хотела заскочить к нему сегодня вечером, раз уж ты работаешь.       Лунный диск лениво заглянул за оконную раму, распался на несколько бликов на стекле и снова спрятался в сине-серой туманной завесе.       — Хорошая идея, — согласился Саша. Он чувствовал, как постепенно пропадает надобность в самостоятельном принятии каких-то решений, и что та мысль, которую Мира находит неплохой, автоматически становится таковой и для парня.       Подобный расклад событий несильно радовал.       Но Саша был счастлив. Саша думал, что был счастлив. Саша хотел думать, что был счастлив. Потому что была счастлива Мира.       Бумага под пальцами приятно шелестит, пока Ваш читает какую-то книжонку, совсем не вдумываясь в слова и не вчитываясь, а скорее лишь бездумно водя туда-сюда карандашом по пустым полям, пачкая серым грифелем чистые листы. Смена минуту за минутой движется к концу.       Мира позвонила в звонок пару раз, пока не поняла, что тот не работает, и только теперь постучала в дверь. Её открыл, повернув ключ в замке раз пять, а потом щёлкнув чем-то возле другой замочной скважины, Рудик в махровом синем халате и с зубной щёткой во рту.       Как только буквы всё-таки начинают связываться в слова, а слова в предложения, мысли прерываются звонком, и Саша тянется к телефонной трубке, отбросив карандаш в сторону.       — Руденко! — Мира кинулась ему на шею, и парень легко погладил её волосы, — ты уж прости, что без предупреждения, никак не думала, что ты в восемь вечера спать ложиться будешь.       — Это телефон доверия, здравствуйте, — Саша выпрямил спину, бросил взгляд на часы и кивнул будто бы сам себе.       — Ничего, — Рудик улыбнулся, — я только встал. Проходи, – он вежливо придержал дверь и закрыл её на несколько поворотов ключа.       — Алло, — голос тихий, немного хриплый, но уверенный.       — Привет, — ещё раз зачем-то проговорил Саша и подождал ответа. Казалось, этот диалог не будет экспрессивным. Не вызовет эмоции.       Вызовет. У Саши.       — Ого, ничего себе квартирка, — Мира осмотрела комнату и опустилась на кровать, — в такой, наверное, одно удовольствие жить.       — Ну, — Руденко потянулся, — не жалуюсь.       — Как у вас дела? — парень из телефонной трубки кажется встревоженным, заинтересованным.       — Хорошо, — немного нараспев произносит Саша, зная, как дети любят так начинать диалог, — а как у тебя? Было какое-то событие за сегодня, которое тебе больше всего запомнилось?       — Ну, и как давно ты приехал? Почему не написал, не позвонил? — затараторила Мира, осматривая каждый уголок тесно заставленной комнаты.       — На днях. Хотел вам сюрприз устроить, — Руденко мило улыбался и изучал глазами девушку, легко слоняющуюся по его глянцевому деревянному полу и всё такую же суетливую, как и раньше.       — Ничего, неважно, — парень вдруг издал негромкий надменный смешок, — я, кажется, узнал тебя.       — Правда? — Саша переспросил и подумал, что неплохо бы понять хоть что-нибудь, – мы знакомы?       — Правда? — Мира опустилась на край кровати рядом с другом.       Глаза её блестели, и мечтательный Рудик видел в этом блеске и искрящиеся в лунном свете волны, и мокрый асфальт под мелким моросящим дождём.       — Да, да, это точно ты, — произнёс парень без особого удивления в голосе, — помнишь, как я тебе звонил? Тогда, на крыше.       Мгновение, и время будто бы прекратило свой размеренный ход, застыло. Саша выдохнул. Замерло, перестало двигаться на секунду. И снова пошло.       — Помню ли я? — воскликнул Ваш, и его будто бы самого обдало ледяным порывистым ветром на вершине какого-то здания, где «так качает из стороны в сторону, как будто после сильного шторма». Неужели теперь он мог забыть тот голос, дрожащий и смелый, бессильный крик сломленного человека? Нет, он вероятнее забыл бы голос самого близкого друга, но не тот.       Долго её было не удержать, и Мира подбежала к окну, внимательно посмотрела в него, а затем осторожно прошлась вдоль стены, словно пытаясь балансировать на тонкой верёвке, усмехнулась, шагнула к шкафу и спряталась за его распахнутой дверцей.       — И я всё равно знаю, где ты, — Рудик посмеялся. Его забавляло то, какой была Мира, а её забавляло такой быть.       — Я так переживал за тебя, — честно признался Саша, — наш разговор в тот вечер совсем не был окончен, и, знаешь, всякое тебе могло прийти в голову, но ты справился. Ты молодец. В трубке раздался едва слышный смешок. Саша чувствовал себя и марионеткой, и кукловодом. А ещё руки мелко дрожали от волнения.       — Ой, Рудик, какое платье! — Мира вынырнула из шкафа и вытащила за собой бардовый сарафан, — я даже не подумала спросить, не живёшь ли ты с кем-то.       — И правильно сделала, — улыбнулся парень, — это моей девушке, домой, она очень хотела, чтобы я его купил.       Мира отвела глаза от глаз друга. Как будто бы между ними и правда что-то изменилось.       — Всё же, давай ближе к делу, — Саша смахнул с какой-то тетради тёмно-серые остатки ластика и немного помедлил, — поговорим о той проблеме, из-за которой ты мне позвонил.       — У тебя есть девушка? — усмехнулась Мира, — как же я отстала от жизни!       — Я был уверен, что рассказывал! — Рудик слегка повернул голову сначала вправо, потом влево, а затем поймал взгляд Миры и улыбнулся       — Да я, так-то... — парень замялся, словно снова вспомнил что-то или, наоборот, забыл.       — Ну, после нашего расставания ты мне вообще ничего не рассказываешь, — протянула Мира будто не всерьёз, а Рудик еле слышно откашлялся, словно за этот вечер не допускал даже мысли такой,— хоть мы и друзья.       Парень так и не нашёлся, что ответить. Не говорить же очередное «Мы стали старше, ты вышла замуж».       — Рудик, — девушка вдруг резко стала серьёзной, — прости меня, я жутко нервничаю. Я хотела сказать, что мы с Сашей вместе.       На стене затикали часы.       — Я надеюсь, что ты не против; зная, как вы с ним дружите…       — Не против, — перебил её парень, — Ваш зря времени не теряет, я смотрю.       — Я только за этим и звонил, — проговорил парень быстро, — сказать тебе спасибо.       Саша сглотнул вязкую слюну и едва заметно улыбнулся.       – А вообще тебе бы из-за мужа так беспокоиться, как из-за мен... – начал было парень, но его перебили.       — А что ты её с собой не взял, девушку? — Мира поводила носком по полу и слегка даже смутилась.       — Как ты думаешь, — Рудик издал негромкий смешок, — когда у строителя отпуск — берёт он с собой кирпичи?       Мира засмеялась.       — Спасибо? Парень, ты смог принять верное решение. Ты понял мои слова верно. Ты совершил настоящий подвиг в тот вечер.       — Ну ты даёшь, Руденко, — её голос прозвучал неожиданно ласково, — ты всё тот же, держишь форму.       Рудик посмотрел немного в одну точку на стене, а затем проговорил негромко, опустив глаза и выдохнув:       — Да уж, если бы… — его руки проскользили по покрывалу, — но всё равно спасибо тебе.       –Спасибо, — парень выдохнул воздух, и Саша будто бы почувствовал его возле своего уха, — всё равно спасибо тебе.