Ничего не светит

      — А ты можешь просто послушать меня? — кричит Саша снова, и голос хрипит.       Стрелка часов медленно идёт по кругу.       Он хмурит брови, вытирает влажный горячий лоб и рвано дышит.       — А что ты скажешь? Удиви меня, давай! — восклицает Мира, разводит руками и стирает высыхающие слёзы с глаз, — «это неправильно, твой муж не должен так себя с тобой вести, обратись в органы, там помогут» и бла-бла-бла.       Саша делает шаг ей навстречу, но девушка отходит в сторону, так и не разрешая приблизиться.       — Может, тогда предложишь какую-либо альтернативу? — парень сжимает кулаки, чтобы хоть как-то заставить себя перестать повышать тон, но ситуация так сильно задевает его, что попытки оказываются тщетными, — молчать, терпеть, плакать? Жить так, как никто никому не пожелает жить? Нравится это, а? Нравится?       — Саша, чёрт тебя возьми! — срывается Мира, толкает его к стене и трясёт за плечи, — всё, хватит с меня этих разговоров! Ты знаешь, что я должна своим родителям за то, что они для меня сделали, о, ещё бы ты не знал! Моё образование, мой переезд, моя операция, в конце концов. Я жива только благодаря им, а Уил ещё и помог деньгами, когда папу уволили. Мой брак — лишь меньшее, что я вообще могу сделать для родителей, тем более им так этого хотелось.       — Мира… — выдыхает парень, повторяя в голове только одно: «ты говоришь не своими словами».       — Замолчи.       — Мира, — Саша сжимает зубы и клянётся богу, что просто сорвётся со всеми своими мыслями, накопившимися за довольно долгое время, на эту девчонку, если она в очередной раз не предпримет хотя бы попытку его услышать.       — Закрой свой рот! — неожиданно восклицает она, — не смей возражать мне. Уж со своей жизнью я сама разберусь, не думай, что знаешь что-то лучше меня. Ты заигрался в психолога, мальчик. Эти ссадины — моя проблема. Моя жизнь — моя проблема. Не заставляй меня считать, что и ты — моя проблема тоже.       — Мира…       — Вот дерьмо, — девушка забегала глазами по комнате, и Саша заметил, как слёзы полились по её щекам, — я только со всем разобралась, — она зажала рот рукой и выбежала из комнаты, то ли простонав, то ли зарыдав, и хлопнула дверью.       Сашу трясло. Он стоял в полутьме, а в ушах до сих пор гудело, и руки никак не слушались.       «Что я наделал? Ничтожество. Я хуже её мужа, я ей друг» — у Саши в голове пульсировали импульсы, и губы дрожали, произнося беззвучно тысячу раз подряд «извини».       Он кинулся к двери ванной комнаты. Там горел тусклый свет.       — Прости меня, Мира, извини, я не должен был лезть в твою жизнь, — проговорил он надрывисто и слегка резко своим хриплым из-за крика, который они здесь подняли, голосом. Никто их не остановил, для соседей невпервой, а самим прекратить непозволяет глупая детская гордость.       — Уходи, хорошо? — простонала Мира, — я в порядке, просто… Завтра поговорим, ладно?       Тихо простучали часы на кухне, и эхом этот стук отозвался в ушах.       — Ладно, — выдохнул парень нехотя и, накинув пальто и ещё раз глянув на дверь ванной, будто желая в чём-то убедиться, вышел вон, оставляя Миру в своей квартире доживать этот вечер в тишине, пока мужа носит чёрт знает где.       В сыром подъезде мерзко и холодно, Саша несётся вниз по лестнице, распахивает дверь, и вдыхает полной грудью влажный ночной воздух.       Сталкивается с каким-то парнем, но только потому, что Сашу шатает из стороны в сторону. Тот даже не говорит ничего.       Холод промозглого вечера забирается будто под кожу, и хочется только втянуть голову в плечи и спрятать обветренные губы за воротником пальто. А ещё добраться домой.       Но у Саши всё пылает в груди, он ненавидит и Миру, и мужа её, но больше всего ненавидит себя.       И завтра, конечно, ни один не поднимет эту тему. Так было уже сотню раз. Оба постараются сделать вид, что разговора, похожего больше на бессильную ругань, не было.       Чрезмерная забота и слабость. В этой стычке никогда не будет победителя.       Это угнетало Сашу. Он брёл по пустынному скверу и ругал всё подряд, просто потому, что не хватало смелости ругать себя.       Парень прошёл по луже и заметил краем глаза в ней своё отражение, свой тёмно-синий силуэт, окаймлённый тонкой полоской серебристого лунного света. Жизнь будто смеётся над ним с самого детства.       В общежитии пустынно, и рассеянный тусклый свет в коридоре угнетает.       Саша повернул ключ в замочной скважине и вдруг услышал короткое «эй, Сашка» за своей спиной.       На кухне стоял Рудик и смотрел на него через дверной проём. Одет он был только наполовину — в широкие спортивные штаны, и пускал дым в форточку. На подоконнике сидел Гоша и негромко смеялся, болтая ногами и рассматривая Сашино лицо.       — Руденко! — удивлённо произнёс парень, — давно приехал?       Рудик сильно изменился с момента его последней с Сашей встречи. Коротко подстригся, подрос даже как будто, на руках видны стали крепкие мышцы. Хотя всё равно парень оставался очень худым и всё таким же беспричинно довольным.       — Сегодня только. Собирался и раньше к вам наведаться, да зарплату задержали, пришлось отложить поездку к старым соседям.       С Рудиком Саша познакомился, когда только заселился в общежитие. Тот снимал комнату напротив, пятнадцатую, со своим другом Стасом, и постоянно попадал в какие-то нелепые ситуации: то дверь у него захлопнется, то занавеску на кухне подпалит, то раковину разобьёт. Ну и пару раз то Гоша, то Саша лично выручали его, а потом начали с ним общаться иногда, а заодно и со Стасом, знакомых-то никого всё равно не было, и тогда Рудик показал им, где в городе можно найти самый бешеный рейв, открытую крышу на высотке, на которой никогда никого не бывает, и купить сигареты за полцены. Это были мелочи, но в таких мелочах обычно и раскрывается человек.       Что Рудик, что Стас были совершенно независимы ни от кого, а ещё очень падки на вредные привычки. Оба были заядлыми курильщиками, и Руденко постоянно говорил, что сигареты — его единственная слабость, из-за которой он уязвим.       С этими двумя жизнь завертелась в совершенно других слоях общества, и мировоззрение Саши резко перевернулось с ног на голову. А в марте того года умер Стас от рака лёгких, и Рудик потерял своё место в жизни. Ни о каких развлечениях речи быть не могло, он сидел целыми днями взаперти и выходил только изредка в коридор, посреди ночи, чтобы посмотреть из окна на жёлтые огни, которыми сплошь была усыпана чёрная улица, да выкурить пару сигарет.       Вскоре Руденко собрал свои вещи и решился уехать. Сказал, мол, меня тут мало что держит, да и жить здесь не могу больше — всё о друге напоминает. Ну, а Саша с Гошей держать не стали — знали, что не заставишь его остаться.       С отъездом Рудика и рейвы прекратились, и ночные прогулки, и вылазки на крышу. Хорошо это или плохо? Да и не сказать точно. В любом случае, и для одного, и для другого наступила более-менее размеренная жизнь, и обоих это вполне устраивало.       Саша бросил сигареты, потому что не мог курить, что-то да щёлкнуло в голове, а Гоша, наоборот, не мог не курить. Так и жили.       Рудик приезжал иногда, рассказывал, что да как, и Гоша всегда его звал обратно, комната пустовала, да только тот не спешил вернуться окончательно. Да и его сюда не тянуло ничего.       Рудик обнял Сашу, потрепал его по голове, а Гоша спрыгнул с подоконника и снял закипевший чайник с плиты. В его глянцевой поверхности отражалась старая пошарпанная кухня и большое окно, за которым пряталось чёрное небо, усыпанное серебристыми звёздами.       — Что-то ты убитый какой-то. Случилось чего? — спросил Руденко Сашу, заходя в Гошину комнату, а за ними следом вошёл её хозяин.       — А, — махнул рукой Ваш, — с Мирой поругались.       — Вы до сих пор общаетесь? — Рудик удивлённо поднял брови и заварил себе «Ролтон» в сколотой стеклянной миске.       — Общаются — это ещё мягко сказано, — влез в разговор Гоша и подмигнул ребятам.       — Мы друзья, — Саша пресёк на корню все догадки, которые, безусловно, поспешил бы высказать Рудик.       — Угу, — Гоша достал бутылку шампанского, и со звонким хлопком пробка вылетела из него, а по стенкам бутылки потекла белая пена.       Шипящую жидкость разлили по бокалам и, достав из холодильника вчерашнюю курицу, Гоша произнёс первый тост:       — За то, чтобы Рудик задержался у нас тут подольше!       Короткий острый звук удара стекла по стеклу заглушил ругань, вертящуюся в Сашиной голове, а первые глотки позволили расслабленной и ни к чему не обязывающей улыбке расплыться на лице.       — Я не сказал вам, кстати, — проговорил Рудик, поглядывая то на одного парня, то на другого, — не хотел нарушать всю прелесть бессмысленности тоста. Я перекантуюсь здесь месяц-другой, дома пока слегка неспокойно, да и приелось на одном месте сидеть.       Ребята переглянулись, и оба довольно кивнули и заулыбались.       — К вам, конечно, неудобно как-то проситься, поэтому я буду квартиру снимать. Адрес пришлю, так что приезжайте, если что, в любое время.       — Да брось, почему неудобно? — удивился Саша, — меня лично дома нет почти, комната пустует, кровать поставить, да и жить можно.       — Согласен, — кивнул Гоша и сделал глоток из бокала, — здесь всяко лучше, чем не пойми где. Ты тут жил, ты и район знаешь, и общежитие.       — Я всё решил уже, — отрезал Рудик, а затем легко улыбнулся, — так будет лучше и вам, и мне.       Гоша попытался что-то ещё возразить, а Саша, разлив по бокалам новую порцию блестящей жидкости, произнёс, глядя на счастливого и ничуть не пьяного Рудика: «Здорово, что ты приехал».

***

      Поздним вечером в будке диспетчера как всегда мало воздуха, а за окном сыро и холодно. Тяжёлые свинцовые облака сгустились в одной куче, а где-то возле тёмно-синей полоски горизонта негромко ворчал гром.       Около жёлтой лампы заплясала муха под негромкий стук небольших круглых часов на столе.       Саша смотрел за стекло и думал о чём-то, слушая тихий шорох проезжающей по влажному асфальту машины и ропот облаков.       Настроение было паршивым, то ли из-за погоды, что постоянно нагоняла тоску, то ли из-за того, что с Мирой всё никак не удавалось поговорить вот уже дня три, а все зачатки диалога обрывались на фразах, вроде «извини, занята» или «встретимся после работы», а потом и встречи эти откладывались, переносились и забывались.       За эти три дня Саша придумал уже, наверное, с полсотни вариантов извинений, но просто подойти и выпалить их в лицо девушке было бы абсолютным невежеством, а потому Ваш ждал особого случая. А тот всё не появлялся.       Жёлтая кнопка на телефоне замигала, и раздался звонок.       — Телефон доверия, здравствуйте, — произнёс Саша, но ответа не последовало, только тихий едва слышный шорох возле уха.       — Здравствуйте, вы позвонили в телефон доверия, — повторил он ещё раз.       Кто-то приблизился к динамику, и первое время было слышно тихий то ли стон, то ли плач, а затем раздался голос.       — Алло, — хрипло и коротко проговорил парень в телефонной трубке.       — Здравствуйте, — начал было новую фразу, необходимую для удачного начала общения, Ваш, но его перебили.       — Пожалуйста… — прошептал дрожащий голос в телефонной трубке, и холодок пробежал по спине Саши, настолько наполнен бессилием и надеждой был этот возглас.       — Я выслушаю тебя, ты можешь мне доверять, — спокойно произнёс Ваш, и сбитое дыхание раздалось возле уха.       — Я один, совершенно… — бормотал парень, — я больше никому не нужен, я больше не «любимый сын» и больше не человек, — человек по ту сторону провода что-то медленно протянул ещё, а затем приглушённо всхлипнул, — он избил меня, оставил на коже много синих пятен и тёмно-бардовых царапин, и… — на линии прогудел безобразный стон, и Саша сжал трубку сильнее.       — Я могу помочь тебе, если ты скажешь, как именно. Мне вызвать скорую? Полицию? Или я попробую поговорить с тобой, и мы решим проблему вместе? — быстро проговорил Саша первое, что в затуманенную голову пришло, но ответа не последовало, только сбитые рваные рыдания, приглушаемые шумом вокруг, — эй, парень, ты справишься, ты со всем справишься, слышишь меня?       — Слышу, — промычал он, — я не могу спокойно дышать, и руки меня не слушаются, я просто… — хриплый голос дрогнул, — это неважно, совершенно неважно.       — Всё, что ты говоришь — важно, — выдохнул Саша, теребя пальцем резинку на карандаше.       — Вы вызовете полицию, и меня упекут в детский дом, — парень простонал, — хотя я почти совершеннолетний. Вам только это всем и нужно, лишь бы найти для меня место.       — Звонок анонимный, я никому не позвоню, пока ты этого не пожелаешь сам, — Саша что-то быстро записал в блокнот, а потом даже не смог разобрать, что именно.       — Мне очень плохо, — голос у парня дрогнул, и у диспетчера сердце сжалось от горечи, которая читалась в этой короткой фразе.       — Скажи мне то, о чём ты думаешь, я хочу помочь тебе. Нет такой проблемы, которую нельзя решить. Обещаю, я на твоей стороне.       — О чём я думаю? — отозвался парень, и Саше на секунду показалось, что он даже услышал негромкую усмешку, — почему ты спрашиваешь об этом? Прислушайся, я разверну телефон, — воскликнул он неожиданно громко, и шелестящий шум засвистел возле уха так резко, что ударил по вискам, но Саша не отодвинул трубку, чтобы не пропустить ни звука.       — Это чёртов ветер! — выплюнул человек в динамик, — я стою на крыше, и на дороге сейчас так влажно и грязно, мне видно это, потому что я словно безумный капитан на огромном корабле, на Титанике, а это всё там, за бортом, понимаешь? — парень звонко рассмеялся ужасным печальным смехом, таким, какой может выплеснуть из себя только человек, которому поддаваться угнетающим мыслям легче, чем дышать.       — Что ты делаешь на крыше? — как можно серьёзней проговорил Саша, невольно сжав кулаки от собственного бессилия.       — Должно ли тебя волновать? — грубо бросил тот в трубку, — сижу, пока ветер. Тут так качает из стороны в сторону, знаешь, как будто после сильного шторма. Мне так нравится смотреть вниз и представлять, как буду плыть по синим волнам и не думать наконец-то об этом жалком и несправедливом мире.       — Постой, — испуганно проговорил Саша, — в быстро принятых решениях нет ничего хорошего. Я понимаю тебя, но давай сначала я попробую помочь…       — Понимаешь… — медленно растянул это слово парень, — не понимаешь ведь, и врёшь. Зачем врёшь?       — Я понимаю, — ответил Саша настойчиво, и часы пробили одиннадцать.       — И что ты пон… — усмехнулся парень, но диспетчер не дал ему договорить. — Что ты хочешь нырнуть туда, в своё ледяное «море», — выдохнул Саша, прислушавшись к сбитому дыханию под ухом.       — Нырнуть… — снова растянул слово по слогам парень, — хочу.       — Слушай меня, — внезапно уверенно начал Ваш, кажется, почувствовав, что понял, как ему поступить, — за бортом холодно. И волны так сильно бьют по лицу, что кожу саднит, а блестящие лоснящиеся на солнце рыбы перегрызут глотку в два счёта. Под водой не видно света. Под водой только безжизненная пустота, вакуум.       — Тебе-то откуда знать? — горько усмехнулся парень в трубке, но уже не так громко, и по ту сторону провода послышалось тихое завывание вечернего ветра.       — Я тоже человек, — Саша поёжился и бросил презрительный взгляд на своё худое запястье, где почти уже не видно светлого шрама, который остался ещё совсем с подросткового возраста, а затем отвёл глаза на стекло, где отражалось его усталое лицо, и ощутил на себе пристальный взгляд незнакомца. Саша был один.       — Тебе за это заплатят, — пробормотал парень в трубке, — вот и вся твоя человечность.       Ваш беззвучно набрал воздух в лёгкие и прикусил губу. Слепой сапёр. Он просто слепой сапёр.       — Заплатят, — как можно более равнодушно произнёс Саша, — но сейчас я думаю не о деньгах, понимаешь меня? — он попытался снова вывести разговор в нужное русло, но парень по ту сторону провода ещё раз уклонился от ответа.       — Играешь в «хорошего человека»? — протянул парень печально, и его голос снова дрогнул.       — А ты часто таких встречаешь?       — Да, бывает, — усмехнулся парень, — попадаются.       — Давай остановимся на этом. Ты не мог бы рассказать немного подробнее об этих «хороших людях»?       — Кажутся тебе живыми, а на деле просто мешки с человеческими органами, — парень не был многословен, но Сашу радовало то, что получилось наконец-то дойти до нужного направления.       — И сейчас, я так понимаю, один из таких людей портит тебе жизнь?       Ответа не последовало, и Ваш снова напрягся. Он посмотрел в окно и заметил, что всё стекло покрылось мелкими каплями дождя. В трубке шумел ветер.       — Ты слышишь меня? — переспросил Саша, и какое-то невнятное бормотание раздалось возле уха.       — Не хочу говорить с тобой, — бросил наконец человек в трубку.       — Парень, — медленно и как можно спокойнее произнёс Саша, а сердце так быстро колотилось, что не успевало за стуком дождя за стеклом, — иди оттуда. Вернись в каюту и продолжай есть отвратительную кашу, которую дают по утрам. Твой корабль — не Титаник, рано или поздно плавание закончится, понимаешь? — у Саши дрожат пальцы, и карандаш валится на стол со звонким стуком. Слепой сапёр поднял ногу над миной и плавно повёл стопу вниз.       В трубке раздался тихий усталый вздох и ветер негромко прогудел у динамика.       Послышалось неразборчивое бормотание, а потом внезапно гудки оборвали несмелый голос. Сапёр оступился.       Саша держит холодную трубку влажными дрожащими пальцами. Он смотрит на неё и ждёт звонка. Он ждёт, пока парень воскликнет прямо под самым ухом: «я не договорил!».       Но в будке тихо.       Капает дождь.       — Мира, пожалуйста, — Саша выбежал на улицу, едва ли глотая воздух, и ноги, не слушаясь, повели его к мокрой лавке, чтобы просто перевести дух, — Мира, ты нужна мне сейчас, я около работы, прошу тебя…       — Я сейчас приеду, — коротко ответила девушка в телефоне и повесила трубку.       Повесила трубку. Как и он. У Саши пульсировали в голове слова парня, и диспетчер думал лишь о том, что он не смог. Не смог помочь, когда нужно было проявить хоть каплю грубости, настойчивости, вывести разговор в нужное русло, узнать причину ужасных мыслей. Как теперь брать трубку, зная, что ты однажды не смог помочь?       Саша был уничтожен. Подавлен, разбит. Но ему не было дела до себя, самые страшные картины мелькали у него перед глазами, и его трясло. Самой ужасной была та, в которой он вновь воспроизводит в памяти оборванный гудками разговор.       Ледяным ветром окатило Сашу, когда часы пробили полночь, а Мира появилась на горизонте. Она была закутана в огромное пальто, которое явно было ей не по размеру, и бежала вперёд. Она остановилась возле Саши и отдышалась, парень заметил спешно замазанный синяк возле глаза.       — О боже, Мира, — он подскочил с лавки и осторожно взял её лицо в свои ладони. Резко всё вокруг словно завращалось с огромной скоростью, и мысли отступили назад. Парень приподнял испуганное лицо за подбородок, и нижняя губа девушки задрожала.       — Что у тебя случилось? Ты позвонил, — Мирослава дёрнулась в сторону и опустила глаза, но Ваш заметил, как они наполнились слезами.       — Подожди с этим, — прохрипел он. Влажный воздух буквально раздирал лёгкие, и Саше хотелось кричать, но он больше никогда не посмеет себе сделать это при девушке.       — Ты боишься, что я снова начну тот разговор? — осторожно предположил парень и приобнял подругу, наклонившись к самому её уху и ласково поцеловав в висок, — я не начну.       — Не в этом проблема, — Мира замотала головой, закрыв лицо руками, но всё равно видя Сашу через щёлки между пальцами.       Парень осторожно провёл рукой по её взъерошенным тёмным волосам, и тонкие иссиня-чёрные прядки волнами, рассыпаясь, замелькали в ладонях.       — А в чём, Мира? — беспокойно пробормотал Саша нежным хриплым голосом на ухо девушке и, нагнувшись к спрятанному за худыми пальцами лицу, поцеловал её в горячий лоб.       Он вновь приобнял её и огляделся по сторонам — улица была пустой и совершенно тихой. Дождь моросил по мокрому серому асфальту и тихо постукивал по металлическим крышам.       Плечо под Сашиной ладонью встрепенулось, и Мира стёрла мокрые пятна со своего раскрасневшегося лица тыльной стороной кисти.       — Эй, посмотри на меня, — парень взял её ладони в свои и коснулся губами ледяных пальцев.       У него что-то так больно дрожало под рёбрами, и, стоило только ещё раз блестящим серым глазам пересечься с ним взглядом, Саша был готов всё отдать, лишь бы эта девушка никогда больше не плакала.       — Я звонила родителям, — произнесла она, и голос задрожал, — рассказала им про Уила и про всё, что он творит.       — Ты молодец, — радостно воскликнул Саша, — ты невероятно храбрая. Я горжусь тобой, — глаза Миры вновь заблестели, и прозрачные капли быстро стекли по подбородку. На секунду Саша забыл, как дышать.       — Они сказали, что я маленькая лгунья, как в детстве, — Мира прикусила влажную губу и отвела взгляд от широко распахнутых зелёных глаз, — ещё раз вспомнили историю, когда я всем наврала, что у меня болит горло, чтобы мне досталось больше витаминок, сладких таких, в яркой упаковке…       Парень провёл горячим пальцем по её щеке и стёр прозрачную солёную каплю.       — Не плачь, не нужно, — только и смог бессильно выдавить из себя он.       Как сильно он любил её сейчас, о, сильнее, чем всё живое на этом свете. И какой невыносимой болью отзывались в его теле даже самые ничтожные страдания девушки.       Мира прислонилась к его лбу своим и, закрыв глаза, выдохнула.       Вздрогнули ресницы, она забегала взглядом по Сашиному лицу и, ощутив едва заметную дрожь на своём теле, попыталась слегка отстраниться, но парень запустил пальцы в её волосы и, осторожно проскользив по шее, остановил руку возле подбородка.       — Мне звонил какой-то парень, — прошептал он почти в самые губы девушке, — на грани самоубийства. Я попытался ему помочь, и он бросил трубку. Мои попытки были последней каплей для него.       Девушка выдохнула горячий воздух, коснулась влажных губ Саши своими и застыла, испугавшись происходящего. Но парень осторожно погладил её шею и только подался ближе.       Такой робкий, несмелый, но исполненный невероятной нежности поцелуй без лишней пошлости или страсти, а с простым и самым светлым чувством, которое оба хотели донести, такой поцелуй спас в эту тёмную ночь двух напуганных и потерянных людей от неправильных решений.