Замок без ключа

Нельзя сказать, что мадам Лукас тревожилась. Она была обеспокоена, так правильнее. Клиентов у неё хватало: пришлось заказать дополнительные столики и вынести их на улицу, да и гостиница больше не пустовала. Но всё же она больше ценила старожилов. С ними можно было переброситься фразой-другой, да и платили они в твёрдой американской валюте, в отличие от чужаков, которые так и норовили расплатиться выданными в мэрии талонами на питание или сунуть официанткам деньги неведомых стран. Вот и мистера Голда мадам Лукас отличала. И обслуживала всегда сама. Отказать себе в удовольствии сказать пару колкостей самому Тёмному хозяйка закусочной не могла. И всё же он упрямо продолжал ходить в диннер, несмотря на нелюбезный приём, и особенно зачастил после того, как его жена, бедняжка Белль, уснула вечным сном. Как-то Мадам Лукас прямо спросила, зачем он приходит туда, где ему явно не рады, и Голд только расплылся в своей ехидной улыбочке: мол, не собирается он отказываться от отлично сваренного кофе и своего любимого бифштекса с луком только от того, что кому-то пришёлся не по нраву. Мадам Лукас проворчала что-то насчёт того, что на бифштекс может плюнуть, а в кофе слабительного подложить, но в глубине души была польщена. Похвалу от мистера Голда услышишь нечасто, и если уж он соизволил признать достоинства её стряпни — значит, она чего-нибудь да стоила. Поэтому когда мистер Голд не пришёл за своим вечерним кофе с пончиком, мадам Лукас отметила про себя его отсутствие. А когда на следующий день он не появился и в обед, задумалась — к чему бы это и не грозит ли Сторибруку какими-то неприятностями. На третий день мистер Голд не пришёл, а Лерой… гном Ворчун принёс весть, что ломбард уже который день стоит закрытый и свет в нём не зажигается. Мадам Лукас сама не знала, что ей двигало беспокойство или любопытство. Но как бы то ни было собрала корзинку провизии и направилась в логово дракона. В лавке действительно было темно, но стоило обойти здание с другой стороны, как без труда можно было заметить слабый свет, струившийся из-под двери чёрного хода. Она деликатно постучала, но, не услышав никакого ответа, толкнула дверь. В подсобке царил беспорядок и полумрак. Какое-то время мадам Лукас разглядывала теснящиеся шкафы, столики, этажерки, подвешенную к потолку лодку и только потом разглядела среди всего этого хаоса и самого мистера Голда, сгорбившегося на кушетке под двумя одеялами. — Вы заболели, — заявила она и это не было вопросом. — С чего вы взяли, — огрызнулся мистер Голд слабо, — вы врач? — Нет, — покачала головой мадам Лукас и сощурившись вгляделась побледневшее лицо грозы всея Сторибрука. Мистер Голд и обычно не выглядел особо цветущим, но сейчас тёмные круги под воспалёнными глазами, запавшие щёки и двухдневная небритость придавали ему особенно болезненный вид. — Тут врачом быть не надо. Я достаточно лет прожила, уж хворого от здорового отличить могу. — Сколько бы вы не прожили, Бернадет, — внезапно Голд назвал её по настоящему имени, — я всё равно больше. Зачем вы пришли? — Я, — у мадам Лукас внезапно перехватило горло. — У меня тут… — она достала из кармана кошель, наполненный золотыми и серебряными монетами, и разложила их на маленьком кофейном столике. Простые действия вернули ей самообладание: здоровый или больной, с магией или без — мистер Голд оставался опасным. Она знала это, когда шла сюда и это не должно было смущать, только не её. Бернадет осталась в прошлом, а мадам Лукас своё отбоялась уже давно. — Видите ли, мистер Голд, приходят тут всякие бедолаги. Обслужишь их по простоте душевной, а они вот что подсовывают. Голд обратил свой взгляд на столик, ещё глубже спрятался в кокон одеял, проговорил сварливо: — Ломбард закрыт, мадам Лукас. Странно, что вы этого не заметили. И вашими монетками я заниматься не буду. По крайней мере, сегодня. — Сегодня и не надо, — с несвойственной ей покладистостью согласилась мадам Лукас и сгребла монеты обратно в кошель. — А всё-таки мистер Голд, как бы вы не хорохорились, я не слепая. И вижу, что вам нехорошо. Сильно знобит? — поинтересовалась она. — Даже если и да, вам-то какое дело? — Спрашиваю, значит есть, — отрезала мадам Лукас сурово. — Держу пари, к врачу вы не обращались. И толком ничего не ели последние сутки. — А вы принесли мне пирожки и бутыль красного вина для поправки здоровья? — кивнул мистер Голд на корзину. — Нет. Кофе, бишфштекс, луковый суп и пончики. — Что же, вы хорошо запомнили мои пристрастия, но, увы, я вынужден отказаться от вашего щедрого приношения. — Мистер Голд развел руками под одеялом и оно скатилось с плеч. — Нет аппетита. Мадам Лукас глянула на больного с суровой недоверчивостью и привычным, почти машинальным жестом приложила широкую шершавую ладонь к его лбу. — Какого черта! Мистер Голд отшатнулся от прикосновения и одеяльный кокон распался, обнажая то, что мистер Голд, по всей видимости хотел скрыть — забинтованные руки. Перевязаны они, надо сказать, были весьма не аккуратно: по краям бинтов образовалась грязная бахрома, то тут, то там, проступали пятна какой-то жёлтой мази и засохшей сукровицы. Мадам Лукас смерила Голда недовольным взглядом, но благоразумно промолчала. — Будьте добры, не надо мне лоб щупать, я всё-таки не один из ваших подопечных, — угрюмо заметил Голд. — Подумаешь, — проворчала мадам Лукас себе под нос. — И всё-таки, я не поверю, что вы собираетесь отказаться от моего кофе. Она достала из корзинки термос, отвинтила крышку и комнату наполнил одуряющий аромат. — Ладно, — сдался мистер Голд, неловко пытаясь натянуть одеяло себе обратно на плечи. — Оставьте ваши кулинарные шедевры здесь, и пришлите после счёт. — Ну уж нет! — скрестила мадам Лукас руки на груди. — Маг вы там или перемаг, а я отсюда не уйду, пока не увижу, что вы мою стряпню съели. — Вы что, осуществили свою угрозу насчёт слабительного? — слабо улыбнулся мистер Голд. — Хорошо, наливайте свой кофе. Но учтите — через пару дней я оправлюсь — и, если что, в долгу не останусь. — Кофе вы получите только после супа. — Так вы воспитывали свою внучку? Не удивительно, что она предпочла уехать от вас за тридевять земель. Мадам Лукас достала суп и уселась рядом с Голдом на кушетку. — Руби я наоборот слишком много воли давала. А зря. — Не хватало мне ещё вашим супом обвариться, — Голд поморщившись пошевелил забинтованными пальцами. — Не обваритесь. — Завидная уверенность. Может быть, вы ещё с ложечки меня кормить собираетесь? — Именно. Угадали, — подтвердила мадам Лукас невозмутимо. Она зачерпнула пластиковой ложкой суп и поднесла ко рту больного. Мистер Голд упрямо сжал губы. — Может быть, мне подуть? — Нет уж, избавьте, — пробормотал Голд и открыл рот. Суп был вкусным. Простая, деревенская пища всегда давалась мадам Лукас хорошо, в отличие от представленных в меню «диннера» потуг на итальянскую кухню. «Что ж, пожалуй, стоит это съесть, — решил Голд и вправду порядком оголодавший за время своего вынужденного затворничества. — А о мести подумаю потом».