Я просто схожу по тебе с ума

Три недели Юльке остается до выпускных экзаменов, и голова у неё занята ими, выпускным и поступлением. Места для войны с Лебедевым там уже почти нет - Тёме от этого немного легче, - да и для Тёмы места почти не осталось. И от этого Тёме тоже… нормально. Но с ней всё равно классно проводить время, пускай даже поцелуев теперь стало куда меньше, по какой-то негласной обоюдной инициативе. - Пусти за руль, - мурлычет Юлька, ластясь по-кошачьи. - Ну пусти, хочу порулить… Водит она хорошо - не первый такой разговор, да и дорога тихая, почти пригород уже. Юлька прижимается губами к шее - щекотно и приятно, и снова шепчет: - Тёма, ну не жадничай… - Ну и чертовка вы, ваше высочество, - смеется Артём, соглашаясь. Про то, как они местами в машине меняются можно высокорейтинговые ролики снимать, но так или иначе Юлька оказывается за рулём, первым делом деловито пристёгиваясь. - Не гони сильно, - впустую предупреждает Тёма, зная, что Юлька наверняка проигнорирует. Она выкручивает звук на полную и плавно разгоняет машину до хорошей скорости, счастливо улыбаясь и подпевая песне из плейлиста. Тёма закуривает, наблюдая то за счастливой принцессой, то за пустой дорогой. Юлька любит гонять, этого не отнимешь, Тёма почти всерьез опасается, что как только она заполучит свою первую машину, так сразу подастся в стритрейсинг. Тоже ведь отличный способ полковника до сердечного приступа довести. Правда Юльке почти наверняка хватит мозгов в это не ввязываться. Когда из-за поворота вылетает тёмно-зеленый паркетник, блеснувший лощеным боком на солнце, Тёма видит это как в сраном слоу-моушн. Юлька вскрикивает, но руль из рук не выпускает, умничка. Правда и не делает нихрена, а у Артёма руки быстрее головы срабатывают - голова еще думает “зеленый, блядь, хуйня какая-то”, а руки выворачивают руль. - Юля, Юля, Юлька… - бормочет Тёма едва только машина замирает, слетев в кювет. - Нормально, - тихо отвечает Юлька, глянув мутно и тихонько застонав. У Тёмы руки трясутся пиздец как, когда он её ремень безопасности отстегивает. - Тихо, принцесса. Посмотри на меня, посмотри… Губу до крови прикусила, синяк на лбу здоровенный, а так, вроде, цела - Тёма почти не касаясь ладонями вдоль тела проходится, на ноги смотрит. Вроде цела. - Сиди спокойно, ладно? - просит Тёма, выбираясь из машины и, качаясь, обходя со стороны смятого капота, открывая дверь с водительской стороны. - Давай, иди ко мне… Как ты? Где болит? - Голова болит, - чуть улыбается Юля, вставая на ноги, обняв Тёму за шею. - Ох… Артём морщится от резкой боли по правому боку. Знакомая херня, опять наверняка ребра треснули. Артём бегло машину осматривает, но та явно не собирается самовозгораться, взрываться или что там положено в таких случаях в голливудских блокбастерах. - Сядь, маленькая, посиди, - Тёма усаживает её на обочину на свою куртку, вытащив из кармана мобильник, и набирает Руслана. Тот, конечно, всю душу выматерит, но что поделать. Рус меньше чем через полчаса появляется, сходу высказав Тёме всё, что о такой хуйне думает - Руслан прямолинейный как лом. Но машину-таки вытащили, Юльку, замученную и бледную, на заднее сиденье руслановой машины усадили, водой напоили. - Папе не рассказывай, - просит вдруг Юлька, завозившись на заднем, пока Тёма пытается приладить ремень безопасности так, чтобы он не доломал ему многострадальные ребра. И ведь второй раз уже с одной и той же стороны. - Принцесса, ты как себе это представляешь? - оборачивается Тёма. - Вы ебанутые оба два, - сообщает Рус. - В травму едем. - Не знаю, - признается Юлька, и вот сейчас выглядит не больше, чем на свои семнадцать. - Но… - Ну поругает, пароль на вайфае сменит, чего только не бывало, принцесса. Переживем, - убеждает Тёма, не обращая внимания на ворчащего нецензурщину Руса, только один раз на него зыркнув, когда тот пробормотал что-то вроде “дура малолетняя”. Юлька смотрит несчастно, покачав головой. - Ну что ты ему скажешь - с лестницы упала? Не глупи, полковник эту лестницу по кирпичу прикажет разобрать, - неловко шутит Тёма, понимая, что вот она та грань, которую Юльке переходить совсем не хочется. Не потому что наорет полковник, не потому, что дома запрет без интернета и телефона. А потому что свихнется, блять, суровый папа-полковник, от беспокойства. - Юль, не глупи. - Я сама тогда, - упрямо заявляет Юля. Когда она таким тоном говорит, спорить с ней бесполезно. - Ладно, маленькая. Врач в травме, усталый и равнодушный ко всему, Юльку осмотрел под Тёмино убедительное нудение “доктор, ну вы нормально только посмотрите”. - Вы, молодой человек, меня мою работу делать не учите, - цедит докторишка. - Сотрясения у девушки нет, это точно. А от прокушенной губы люди редко умирают. А вам бы, кстати, на рентген. Ладно, Тёма готов признать, что доктор знает свое дело. - Да я вам и без рентгена скажу, что там, - фыркает Артём. Юлька выглядит уже и правда получше. Поплакала чуть-чуть в машине и успокоилась, принявшись придирчиво оглядывать себя в зеркале. Тёма еще пошутил про “до выпускного заживет”. - Может хоть позвонить ему? - предлагает Артём. Время не позднее, и Лебедева дома нет, а бабушка у какой-то подружки, как Юля объяснила. - Пускай приедет, нехорошо одной оставаться. - Я позвоню, Тём, - убеждает Юля. - Приду домой и с домашнего ему позвоню. А то подумает, что я ему со смертного одра названиваю. Тёма её до двери провожает, аккуратно на прощание поцеловав в щеку. Машину Рус дотащил до гаража и к Тёминому туда возвращению констатировал, что работы раз-два плюнуть, на денек, может. Затянул Тёме ребра бинтом, поругиваясь, предложил до дома докинуть. Домой не хотелось, хотелось с машиной повозиться. Это всегда мысли успокаивало, хотя сейчас ноющие ребра немного отвлекали. Выбирая между обезболивающим и пивом, Тёма выбрал пиво, за которым Рус даже благородно соизволил сходить. Мысли крутятся где-то между отметками “позвонить Лебедеву” и “сходить к нему домой, лично извиниться”. Ну просто потому, что косяк Тёмин, и морда, как говорится, просит справедливого кирпича. В конце концов решает, что звонить вообще несолидно, а сходить с повинной можно и завтра, может, закинувшись-таки нормальным обезболивающим. - Там к тебе пришли, - сообщает Руслан, ходивший посмотреть, кто это стучит в дверь в полдесятого вечера. - Свистни если чё. - Свистну, - обещает Тёма, зная прекрасно, что никакая подмога его не спасет и шестым чувством чуя, что принесло Лебедева. Так и есть - полковник кивком приглашает на улицу выйти, и едва Тёма дверь прикрывает, впечатывает его в стену мощным, коротким ударом в живот. Вот так, блять, ни слова не сказав. - Валентин Юрич, - хрипит Тёма, согнувшись, выставив перед собой руку, типа “ну послушайте ж меня”. - Я виноват, я знаю, я понимаю и… Вторая подача не удар даже, а сильный, жесткий тычок в плечо, распрямивший Тёму и спиной прижавший к холодной стенке. Тёма знал, конечно, что армия - плодотворная почва для разучивания обсценной лексики, но таких оборотов, произнесенных жестко, яростно и четко, от Лебедева вообще не ожидал. По достоинству их оценить мешает болезненно ноющее вообще всё тело и жгучий, ненормальный какой-то стыд за произошедшее. За то что подвел, блять. - Валентин Юрич, извините, больше не повторится… - кое-как выговаривает Артём, всё ещё морщась от боли. И он как бы понимает, что ситуация не должна его так возбуждать. Он реально проебался и полковник реально должен бы по морде ему дать, да видно жалеет треснутую башку. За Юлькой не уследил, хотя Лебедев ему ж самое дорогое доверил, а Тёма так бездарно налажал. Но Тёме больно, стыдно и его прям колотит от того, как его в стену со злостью вжимают. Лебедев гаснет так же резко, как вспыхнул - отходит на шаг, одернув рукава куртки, мимолетно размяв пальцы, и смотрит безразлично-холодно. Как при знакомстве. - Не пара ты ей, Артём, - сообщает полковник, но ожидаемого “не приближайся к моей дочери” почему-то не следует. А то я, блять, не знаю! А то кто-то из нас вообще этого не понимает! - хочется Артёму вслед проорать - Лебедев просто разворачивается и уходит, и это так обидно, да еще и слова в глотке застревают, оборачиваются каким-то жалким бульканьем, которого севший в машину полковник, конечно и не слышит. Артём так по стеночке на землю и сползает, нашаривая по карманам сигареты, зажигалку и телефон. “Ты как, маленькая?” - отправляет Юльке. Ответ почти сразу приходит - Юля рассказывает, что отец не орал даже, голову осмотрел, утром к доктору знакомому записал, сказал, что за руль Юля не сядет пока права не получит. И всё. Артём ей спокойной ночи желает, докуривая и прикрывая глаза. И, наверное, задремывает, потому что Рус встряхивает его за плечо, наклонившись, и лицо у него при этом сильно обеспокоенное. - Ты как, братан? - Руслан на корточки присаживается, требовательно в лицо заглядывая, будто в этой темноте различить что-то можно. - Да нормально, - кивает Тёма, с его помощью на ноги поднимаясь. - Подзаебался что-то, - смеется нервно, откинувшись на продавленном диване, глянув на тёмный потолок. - Тебе бы поспать, - советует Рус, глянув на время. Артём с ним согласен - пива уже не хочется, да и вообще ничего не хочется. В голове гул какой-то усталый, а за ноющими рёбрами тянет как-то метафизически. Тоскливо так. И если рёбра и прочая хрень за три дня затихают, то вот это вот тоскливое блядство только сильнее становится. И понятно, что в травму с такими симптомами не пойдёшь, а с советчиками по такому деликатному вопросу у Тёмы совсем туго. С Юлей он иногда созванивается, даже не каждый день – на все попытки вытащить её погулять она ласково его отшивает фразой про скорые экзамены, к которым надо готовиться, а потом и вовсе радостно сообщает, что как документы подаст, так уедет на все каникулы к бабушке, отдохнет хоть от папиных закидонов. Тёма бездумно поддерживает её, потом только сообразив, что если она собиралась его на какую-никакую ревность развести, то он облажался. Вообще Тёма с этими Лебедевыми лажал как никогда в жизни. И если насчёт Юльки переживал не особо – да ладно, она в два счета найдет кого-нибудь еще, кто будет полковника бесить, или переключится на какой-нибудь другой способ, то с самим полковником вообще получалась какая-то херня, которой и слов-то подобрать невозможно было. Тёма просто сдыхал по вечерам. Никогда такого не было. Ни когда сох по первой красотке школы, которая, впрочем, оказалась грандиозной давалкой, просто дождаться надо было, когда до Тёмы очередь дойдет. Ни когда предавался несбыточным мечтам про одну горячую преподшу из техникума, которую обхаживал как умел, а умел на её взгляд он отвратительно. Две недели дрочки, бухла и работы, плюс выброс адреналина в драках срабатывали стабильно. Но не в этот, блять, раз. Дрочил Тёма до кровавых мозолей. Тупо каждый вечер, в душе или в постели, задыхаясь от глухой, злой неудовлетворенности – дрочки было мало, воспоминаний было мало, а на что-то большее фантазии не хватало. Злился, остеревенело вдалбливался в кулак, кусал подушку, хрипло матерился – и всё равно было мало, даже когда после оргазма в голове ненадолго поселялась блаженная тишина. Работа тоже спасала мало. Заказы в гараже конечно стабильно были, но вовсе не в том количестве, чтобы Тёма мог уработаться до черных кругов перед глазами. Пацаны и так нервничать начали, когда Тёма принялся таскаться в мастерскую каждый божий день, забив на положенные по шаткому расписанию выходные, завалили подколками и скрывающими волнение дебильными вопросами типа: «Ты чё, кредит взял? В покер проиграл? Тачку мафиози разбил?». Лучше б действительно кредитов набрал, хотя до такой дурнины Тёма не опустился бы. По вечерам еще бомбил по району за копейки, только чтоб бензин, сигареты и банку пива отбить, но всё равно этого было мало, в голове всё равно постоянно роились какие-то мысли, которые Тёма вообще не хотел думать. Кого вот, например, трахает полковник Лебедев? Постоянной женщины у него нет, Юля та еще ищейка, давно бы прознала. Вообще никого не трахает? Целибат соблюдает? Да бред. И всё в таком духе. Не то чтобы Артёму жизненно необходимо было знать ответы на эти вопросы. Он к концу третьей недели вообще уже не знал, что ему жизненно необходимо – ну разве что психотерапевт, но реальному пацану к мозгоправу ходить западло. Самым нормальным мозгоправством считалось посидеть в баре пива попить или чего покрепче. Ну или по улице прогуляться с тем же набором, потому что погода установилась летняя и просто шикарная. Но все равно, блять, не такая шикарная, как баба, которая с Лебедевым под ручку вышагивает в сторону одного из подъездов здоровенной многоэтажки, во дворе которой Тёма с Питоном ждали Руслана, решившего по пути заскочить к приятелю, должок с того стребовать. - Нихрена себе, Тём, глянь, какая тёлка, - тыкает Питон в бок, восхищенно, но тихо присвистнув. - Ты с голодного края что ли? – огрызается Артём, не желая прямо сейчас разбираться со своей засбоившей ориентацией. – Баб что ли не видел? - Таких – только на обложках, - гогочет Питон, разворачивая Тёму в нужном направлении. Ну, с обложками Питон, положим, перегнул, таких еще можно было во всяких модных торговых центрах увидеть, к которым Тёма на пушечный выстрел не приближался с тех пор как Рус, раньше в одном таком работавший охранником, уволился. Но недалеко от правды. Волосы до жопы, талия тоненькая, ноги длинные. Богиня просто, бабой язык не повернется назвать. Каблучками по асфальту цокает, опираясь легонько на руку полковника, который, конечно, в штатском, но не узнать бы у Тёмы всё равно не получилось. - Профессионалка, - вставляет свое экспертное мнение Питон. – Я, кажется, даже помню на каком сайте её фотку видел… - На том, к которому доступ взломал, нищеброд? – натужно фыркает Тёма, растягивая губы в улыбке. Питон кивает, хакер хренов, не сводя взгляда с плавно покачивающейся задницы. Там до подъезда идти-то десять шагов, но нимфа укладывается минимум в тридцать из-за узкой юбки, плотно облепляющей бедра почти до колен. За эти тридцать шагов Тёму прям выворачивает всего наизнанку, протряхивает, сука, до черных пятен перед глазами. В морду кому-нибудь хочется дать – руки чешутся. Желание Тёмино исполняется через пару часов, а еще через час он сидит дома с бутылкой водки, тремя пачками сигарет, удивляясь как это он умудрился не проебать мобильник – потому что кто-то проебал, у Тёмы их в куртке два, и заматывает бинтом расхераченные ладони, чтобы не заляпывать кровищей всё вокруг. Вечер, короче, удался. Телек сегодня раздражает, музыка никак не подбирается под настроение, и в итоге Тёма как долбанный алкаш сидит на кухне, в подступающей темноте с пустеющей бутылкой и наполняющейся пепельницей, снова прокручивая в голове диалоги с Лебедевым. Не сильно-то удачные диалоги, что-то там про “извините Валентин Юрич” и “у меня, блять, стояк от ваших взглядов”. Но в основном “извините” и “не надо смотреть на меня как на пустое место”. - Слушаю, Артём, - раздается вдруг рядом с ухом, и Тёма вздрагивает от неожиданности, пытаясь понять, как так вышло, что он к уху прижимает телефон. Ну никак не выходит, руки ж всё время то сигаретой, то стопкой, то выдиранием собственных волос заняты. - Артём? - Здрасте, Валентин Юрич, - выговаривает Тёма, и от этого холодного, внимательного “Артём” словно плотину какую-то прорывает. - А вам, товарищ полковник, шлюх трахать не западло? И так это горько выходит, что аж самому жутко. - О чем ты? - тем же отвратным тоном интересуется Лебедев. - Ой да ладно вам, полковник, видел я вас сегодня с этой бабенкой. Такие вас заводят, да? Чтобы грива до жопы и ноги от ушей? - Тебя это не касается, Артём, и… - А я, блять, хочу, чтоб касалось! - рявкает Тёма, хлопнув ладонью по столу и едва сдержав болезненный скулеж. - Вот, блять, пиздецки хочу! Потому что - какого хера? Почему я один страдать должен? - О чём ты? Тёму почему-то несказанно радует, что Лебедев не задает дебильных вопросов типа “ты пьян?”, потому что слепому ежу понятно, что Тёма в дымину. А еще трубку не бросает. Хотя, может, лучше бы бросил. Потому что Артёма несёт. И заткнуться он просто не может. Во всяком случае не раньше, чем выговорится, а говорит он много, честно, и обо всём. Чуть ли не с тех пор, как Юля сказала, что папа у неё полковник, и как Тёма доехал, что он просто не в край отбитый хулиган, раздражитель для строгого отца. И про то, как с первой же встречи от равнодушия выбесился, хрен знает с чего - ну не до лампы ли ему должно было быть? И как чуть сердечный приступ не заработал, пока Лебедев его к стенке на кухне прижимал, что-то там выговаривая. - ...нихрена, нихренашеньки не слышал - смотрю на вас, и словно под воду ухожу, словно сдыхаю, сердце в глотке колотится… - бормочет Тёма в трубку, стараясь говорить хоть немного связно. - Вы здесь еще, полковник? - Здесь, Артём. Показалось, или чуть мягче, чем раньше произнес? - А потом на кухню за телефоном этим долбанным вернулся, - продолжает Тёма. - А вы заёбанный такой, и мне стыдно - пиздец. Пиздец ты, Тёма, олень, понимаете? Да понимаете, конечно, сами так думаете. Ладно бы этим обошелся, но Тёма выкладывает вообще про всё - и как дрочил ежедневно, как весь угол у подушки изгрыз, как любовался, дебильно, когда полковник в гости заходил, а как не любоваться-то? - Вот нихуя мне мужики не нравились никогда. Ну вообще, то есть… ну тёлки, там понятно, - объясняет Тёма, рукой с сигаретой вырисовывая какие-то смутные контуры, которых полковник всё равно не видит. - Ну а мужики - нет. А теперь я столько гейской порнухи пересмотрел, что мне можно экзамен устраивать, а всё равно - нихуя! - Вообще, то есть, ничего, - продолжает Тёма через несколько мгновений, понимая, что горло скручивает спазмами, словно он вот-вот готов как школьница разреветься. - Да хер с ней, с ёблей, товарищ полковник. Я, блять, профессиональной шлюхе, конечно, по всем статьям проигрываю, куда мне. Ни талии, ни сисек, ни смазливой мордахи. Трахайте, кого хотите, просто скажите мне “Тёма, отъебись” и Тёма, не дурак, отъебётся. Не знаю, что я с этой херней в своей голове буду делать, но отъебусь, правда… Тёма прижимает трубку плечом к уху, наливая еще стопку - бутылка подходит к концу, но есть еще заначка в виде фляги коньяка, если не хватит. Закуривает. Лебедев молчит. - Вы здесь, Валентин Юрич? - Здесь, - негромко так, странно. - Я охренел, конечно, на вас это валить. Сам же влюбился… - Тёма замирает, замолкает, впервые даже для себя обозначив этот сдвиг по фазе влюбленностью. - Влюбился же, да? Как сопливая школьница, как девка, блять, из романа. Пиздец… Но вы ж меня поймите, я ж натурально по фазе съезжаю… Я что делать не знаю. Бабочки эти ёбаные… - Какие бабочки? - тихо спрашивает Лебедев. - Ну эти. Бабочки в животе. И колени подгибаются. И, прям, знаете, чай вам готов хоть каждый сраный вечер заваривать, чтоб вы улыбнулись хоть немного. Жизнь-то пиздец, я понимаю. Работа пиздец. А тут ещё Артём, блять, подвалил со своими признаниями. Не было у меня никогда такой херни, понимаете? - Понимаю, - соглашается Лебедев. - Любовь делает нас беззащитными. - И тупыми, - Тёма глотает очередной приступ истерических рыданий, усевшись на пол рядом с холодильником. - И беззащитными, да… Что хотите, делайте, я просто… просто не могу один это выносить. Хотел бы мочь, но вот, блять, не сумел… Артём молчит долго-долго, и Лебедев молчит, видимо ожидая запоздалого продолжения. - Скажите что-нибудь, а, полковник? Правда, хоть “Артём, иди на хуй”. Я ж понимаю всё. - Иди спать, Артём, - отвечает Лебедев. - Иди спать. Время позднее. Почти даже заботливо у него выходит.