Я просто схожу по тебе с ума

Утром - вообще-то, по Тёминым меркам, ночью, Артём просыпается от того, что его по бедру гладят медленно так, вдумчиво, словно полковник еще думает - будить его или нет. Тёма вслепую, не открывая глаз, к нему тянется, руками зашарив по груди, по плечам, обнимая за шею. Понимает, что Лебедев одет, а значит уже уходить собрался. Просыпаться нет никаких сил, и совсем не хочется думать, что досыпать придется в одиночестве, всё-таки с Валентином за спиной спать просто обалденно. - Валь… - беззвучно произносит Тёма, так глаз и не открыв, но подтянувшись в условно сидячее положение, привалившись к валиной груди. - Мне пора, Тём. А ты спи ещё. - Да я сплю, товарищ полковник, - невнятно выговаривает Тёма ткнувшись носом в шею над воротом футболки. Пахнет тем гелем для душа, который теперь стоит у Тёмы в ванной. Офигеть просто. Но несмотря на обещание спать всё равно тащится за Лебедевым в коридор, щурясь от горящего там света. А пошарив по ящикам в прихожей суёт Валентину в руку запасной комплект ключей. - Дверь не захлопывается, - объясняет, борясь с зевотой и почти не открывая глаз - свет слишком яркий. Но даже в тот короткий промежуток, что Тёма, моргнув, смотрит на Лебедева, он успевает заметить на его лице легкое удивление. Не того плана, что “ты охренел?”, а, скорее “ты уверен?”. Тёма уверен, хотя ещё и не знает точно в чём. Но, например, что ему охренительно нравится, когда его гладят по макушке и мягко целуют сначала в губы, а потом в кончик носа, он уверен. - Иди спи, ночь на дворе. - Ага, - Артём фыркает, получив очередной шлепок по заднице, подгоняющий его в сторону комнаты. Рухнув на диван - носом в подушку на которой Валентин спал, он слышит, как полковник щелкает выключателем в коридоре и как закрывает дверь. Потом в сон проваливается, раскинувшись на всей постели, и подушку обеими руками обняв. Просыпается поздно, так носом в эту подушку и уткнувшись. За окном уже солнце вовсю светит, заливает комнату, пятки, из-под тонкого одеяла торчащие, греет. Красота да и только. Даже двигаться лениво, тем более, что и делать особо нечего, зато есть о чём вспомнить. Тёма прокручивает в голове события последней пары дней и ловит себя на том, что улыбается в потолок. Понять бы вообще, как так случилось, как получилось, что они двое, словно из разных вселенных люди, так в крохотной квартирке, пускай и на сутки, ужились. Понятно, что будние дни от таких выходных кардинально должны отличаться, но Тёме глубоко похер - всё равно хочет. Видеть бы Лебедева каждый день. За этими мыслями другие приходят - о том, что они толком вообще ни о чем не условились. Ни насчет звонков, ни насчет встреч, и вообще непонятно - что дальше-то? В то, что эта суббота была единоразовой акцией Тёма не верит просто потому, что не похож полковник Лебедев на настолько щедрого человека. А еще ключи от квартиры взял. Значит вернется. Вопрос - когда, но если уж на то пошло, Тёма и раньше домой блядей не водил, и пьянки здесь устраивать не любил - соседи были пиздец нервные, а у участкового явно какой-то зуб на Артёма имелся, так что, приходите товарищ полковник, в любое время дня и ночи. Тёма всё равно рано или поздно объявится и будет просто пиздец как рад вас увидеть, без шуток. Но ревизию в ванной Тёма все равно на всякий случай проводит, убедившись - гель для душа, зубная щетка и прочее остались на своих местах. После этого со спокойной душой заваливается обратно в постель, раздумывая, что дальше-то сегодня делать? Хочется Лебедеву какую-нибудь глупую смску написать, и не то чтобы в голову ничего не идет, наоборот, идет и даже много чего, и одно глупее другого. Ну не писать же “соскучился”. Соскучился, конечно, точнее Тёма даже не вполне уверен, как это должно называться, потому что ему хочется просто лежать рядом и ни о чем не думать. Вообще ни о чем - ни о завтраке, ни о делах на день, ни о том, подрочить ли, подогревая себя немалым количеством реально жарких воспоминаний. Особенно прошлое утро ярко вспоминается. Он в те минуты реально готов был подставиться и немного даже жалел, что этого не произошло, настолько происходившее между ними было жарко, грязно и восхитительно. От воспоминаний дрожь удовольствия вдоль позвоночника прокатывается, но дальше заходить Тёма передумывает. Смотрит на телефон еще несколько минут, и поднимается с постели. Днём собирались с пацанами по району прошвырнуться, а так Тёма в приступе лени может и до вечера нихрена не сделать. Заваривает себе кофе в кружке, поглядывая невольно на вторую, так и стоящую в сушке, которую полковник облюбовал. Яичницу жарит. Добывает из пакета остатки пряников. Залипает в телефон на весь завтрак. Потом курить на балкон выползает и тут по-новой накрывает воспоминаниями и какой-то сладкой-сладкой нежностью. Ночью, перед сном уже выходили курить - темнота кругом, хоть глаз выколи, ни одного фонаря на улице. Тёма босиком и полураздетый выперся, он, вообще-то всегда так делал и никогда в этом проблемы не видел, а Лебедев ворчал, что Тёма замерзнет, а потом к себе потянул и обнял. Тёма чуть реально от счастья не помер. Какая-то мыслишка где-то глубоко-глубоко пыталась возмутиться, “ну чё, как тёлку-то”, но Тёмино счастливое “похер” её мгновенно заткнуло. Да не похер ли действительно. И вот утром, облокотившись на раму, выглянув на улицу, Тёма об этом вспоминает. Даже глаза закрывает, представив отчетливо-ясно крепкую руку, обнимающую за пояс, теплую грудь прижавшуюся к спине, длинные выдохи над ухом и поцелуи эти в шею, в загривок, Тёма и не знал даже, что его так от этой ласки ведёт. Даже сейчас, когда он только вспоминает об этом - чуть не вздрагивает от удовольствия, про сигарету забыв. И вот это настроение мечтательное никак не хочет заканчиваться. Тёма и рад бы сосредоточиться нормально на чем-то, но дома это вообще нереально, здесь каждый квадратный метр напоминает о том, что Лебедев здесь был, Тёму целовал, ласкал так, что крышу отрывало, чай пил, душ принимал. Да и не дома ненамного лучше. Тёма, например, впервые чётко осознает, что понятие тактичности никому из его друзей не знакомо. Нет, ну Тёме, вообще-то тоже не очень, но, оказывается, новые слова очень быстро запоминаются, когда касаются лично. - Вид у тебя как у кошака натрахавшегося, - сообщает Руслан стоит Тёме порог гаража переступить. Он еще и опоздал немного, так что парни уже с пивом в ноут залипали, а Тёма действительно, наверное, освещал мир придурковатой улыбкой, слава богу хоть зеркала в пределах видимости не имелось. Артём его, конечно, ласково на хуй посылает, но эту лавину уже не остановить. Лёха с Питоном уши мгновенно навостряют - они в Тёминых выражениях морды не так разбираются, как Руслан, которого Артём с детства знает. И начинается поток вопросов, хорошо хоть удается убедить Руса, что это не Юлька Лебедева причина Тёминой счастливой физиономии. Руслан не безосновательно считал, что конкретно эти отношения самый большой Тёмин проеб в жизни. Да ладно, Рус, знал бы ты. Стоит отвлечься на пиво и ролик на ютуб, как оказывается что Лёха, демонстрируя невиданную ловкость рук, свистнул у Тёмы из куртки мобильник, и они с Питоном уже увлечённо шарятся там в поисках компромата. Дружеских люлей тоже пришлось раздать, а ещё - порадоваться, что так и не придумал, что Лебедеву написать утром. Не отстают полдня, пока Артём реально уже беситься не начинает - телефон забирает и пароль ставит, надеясь, что сам не забудет, обложив всех по-братски матами. Ну, парни поприкалывались еще чутка, и затихли, переключились на более насущные темы - к середине недели обещали подвезти хороший заказ, так что Питон уже планировал, как в августе свалит дикарём на какое-нибудь ближайшее море с минимальным бюджетом. На море хотелось всем кроме Лёхи, у него сколько Тёма его знал был бзик по альпинизму, но они пока столько не зарабатывали, чтоб можно было как-то это реализовать. Руслан ничего не планировал - он сосредоточенно копил на квартиру, с присущей ему целеустремленностью не отвлекаясь на всякую херню. У Тёмы планов на лето никаких, из долгов он только-только вылез, надо было как-то жизнь в стабильную колею вгонять. И, может, купить кофеварку. Или хоть джезву. Тёма точно помнил, что рядом с банками с чаем у Юли на кухне стояли банки с кофе - Тёма однажды по ошибке сунул нос в одну такую. Совсем не чета той херне, которую варили таджики в “кофейне” через два квартала. И кофемолку. Нет, это уже перебор, надо хоть джезвой ограничиться. Ближе к вечеру только удается по-настоящему отвлечься от ставших реально навязчивыми мыслей. Расслабиться за пивом и гульбой по району до позднего вечера. А перед сном снова на телефон смотрит - и пароль всё ещё не забыл, надо же! - и думает, что бы такого Лебедеву написать. Так и засыпает. И, видно, во сне мозги у людей правда лучше работают, потому что идея приходит прям в восемь утра. Памятуя о том, что полковник вообще просыпается в шесть, Тёма строчит: “А тебе писать-то хоть можно?” И трусливо уматывает в душ, оставив телефон на диване. Голова самую каплю гудит после вчерашнего, но это даже особого внимания не стоит. В отличие от того, что Тёма спросонья намылился с головы до ног лебедевским гелем. Сначала намылился, а потом завис, вдыхая запах и осмысливая. Случайность, конечно, но зато какая, блин, приятная. Запах окутывает, создавая иллюзию чужого присутствия, а ладони по мыльной коже скользят словно чужие, и это заводит до искр под зажмуренными веками. Не собирался ведь, так и на работу опоздать недолго, но все равно воду выключает, руками скользнув длинно вдоль тела вниз и вверх, погладив шею, грудь, соски потерев. Лбом к кафельной плитке прижимается, выдохнув протяжное “Ва-аль”, вспомнив, как полковник чуть не урчит от удовольствия, когда Тёма его по имени называет. Особенно когда вот так, со стоном. Намыленная рука по члену скользит быстро, гладко, хорошо, картинки перед глазами мелькают яркие, свежие еще, не стершиеся из памяти, запах изнутри голову забивает, Тёма аж дуреет. По бедру себя гладит, по ягодице, сжимая - совсем, конечно, не то, но всё равно, хоть какое-то напоминание о том, как Лебедев его задницу беззастенчиво мнёт, языком трахая рот. Блять. Тёма кончает так быстро, так резко и ярко, что чуть на пол не оседает, шумно выдохнув. В голове вмиг становится пусто и звонко - может, конечно, и от того, что Артём головой о кафель слегка стукнулся, накатывает ленивое облегчение и что-то лишь отдаленно похожее на удовлетворение. Остатки этого всего Тёма с себя прохладной водой вместе с мылом и спермой смывает, и, вытираясь на ходу, срывается в комнату, посмотреть, что там полковник ответил. Да и ответил ли. Два сообщения, так-то. Одно - “можно даже звонить”. Второе - “Если не беру трубку, значит сам перезвоню позднее”. - Понял, не дурак, - счастливо скалится Артём, усевшись на диван. “Ну тогда доброго вам утра, товарищ полковник!” Ответ приходит через пару минут - Тёма только трусы с джинсами успевает натянуть. “И тебе, соня”. Лебедев в мессенджерах оказывается таким же немногословным, как в обычной жизни, а Тёме как-то неловко донимать его бесконечными сообщениями, так что за день, наверное, едва ли парой фраз перекидываются, что не мешает Артёму иногда залипать в телефон, перечитывая малочисленные скупые фразы. Работа действительно подваливает во вторник, причем в таком объеме, что за день Тёма успевает только три раза покурить, написать Лебедеву одну смску, заварить лапшу в стакане, сожрать её с такой скоростью, словно за ним гонится стая голодных волков, и вечером упасть мордой в подушку и отрубиться. Среда проходит точно так же, с той разницей, что в стакане у Тёмы не лапша, а картошка, и Лебедев пишет сам. Спрашивает просто, как у Тёмы дела, и Артём сбегает на улицу покурить, чтобы не привлекать внимания счастливой улыбкой. Волнуется, значит, полковник. Тёма, вон, с утра так замотался, что даже “доброе утро” забыл отправить. Отвечает в стиле “да работа сплошная, пожрать некогда. Вы как?”, и получив ответ, что полковник тоже, как это у него водится, “в порядке”, возвращается в мастерскую. В четверг заканчивают. Правда настолько поздно, что соблазнительной кажется идея уснуть прямо на шатком компьютерном кресле. Но решение не собираться завтра раньше полудня придает сил на то, чтобы доползти до дома, обдумывая по пути охренительные планы на ближайшие двенадцать часов - грохнуться спать, постараться не сдохнуть с голода до утра, утречком отожраться, отмыться и привести себя в нормальный вид - Тёма ещё утром в зеркале был похож на зомбака, смотреться в зеркало сейчас не было никакого желания. Если вдруг удастся не уснуть сразу - попробовать заварить себе лапшу, чтобы хоть поспать спокойно с относительно полным желудком. Очень незамысловатый план, который Артёма полностью устраивает. А дома - внезапно! - свет горит и едой пахнет. Курочкой, блин, жареной. И картошкой. Не той, которую Тёма разводил кипятком из пакета в мастерской. Нормальной такой, отварной, с зеленью, что ли. И Валентин на кухне преспокойно сидит, книжку читает, сняв очки и немного прищурившись, когда Тёма шлепается на стул напротив. И у Артёма в голове столько всего - и благодарность какая-то ненормальная, невыразимая, и нежность такая острая, насквозь прошивающая, и просто желание проорать что-нибудь восторженное. И еще усталость такая, что даже на табуретке сидя удержаться - тот ещё подвиг. Говорит только: “Спасибо”, потянувшись через стол, погладив кончиками пальцев лежащую на столе ладонь. - Иди умойся, - Валентин руку его перехватывает, сжав, и смотрит внимательно. - Давай, давай, Артём, не засыпай. - Ага, - Тёма кивает, медленно моргая и действительно стараясь не заснуть - тут ещё и желудок, закручивающийся узлом от вкусных запахов немного помогает. - А ты останешься? - Останусь, - обещает полковник, закрывая книгу с закладкой ближе к концу. - Иди. Артём даже на холодный душ силы находит, это немного бодрит, ровно настолько, чтобы получить удовольствие от вкусного ужина и дотелепаться по стеночке до разобранного дивана. После чего, уже лёжа, Артём получает возможность еще и понаблюдать за раздевающимся Валентином, а это очень даже хорошее зрелище для усталого мозга. - У тебя лампа какая-нибудь есть? - неожиданно спрашивает Лебедев, сев на край дивана. Тёма косит сонным взглядом на книгу в его руках, но названия разобрать не может. - Ага, там на столе прищепка, - вяло машет в сторону захламленного письменного стола, неотрывно следя взглядом за Лебедевым, пока тот ходит по комнате, отыскивая светильник и присобачивая его на подлокотник дивана. Красивый, сука. По другому даже подумать не получается. - Будет мешать - скажи, - настаивает Валентин, выключив верхний свет и забравшись на диван. - Да похуй, - довольно мурчит Тёма, мигом потянувшись к нему, прильнув и перекинув руку через грудь. - Я где угодно заснуть сейчас могу. Читай. Валентин что-то тихо-тихо говорит, наверное, по поводу Тёминых выражений, но по макушке гладит так ласково, что Артём отрубается просто мгновенно.