Я просто схожу по тебе с ума

А просыпается какого-то хрена затемно, даже Лебедев еще спит, обнаружив себя попросту распластавшимся на полковнике. Тот и не возражает, судя по всему, сопит тихонько, никак не пытаясь избавиться от груза сверху в виде Тёмы. Уснуть сразу не получается, хоть Артём и закрывает глаза, дисциплинированно прислушиваясь к ровному ритму биения чужого сердца. Поэтому выбирается из постели и бредёт, спотыкаясь, на кухню, заодно на время глянув - часы показывают пять утра, Артём ну никак за такой короткий промежуток времени выспаться не мог. Да и не чувствует он себя бодрым, скорее сонным и ленивым, даже после того как холодной водички из-под крана попил. Пока курил, стряхивая пепел в вымытую вчера - и явно не им - пепельницу, всё думал: как ему, блять, так повезло? И за рёбрами такое тёплое, искрящееся разливается. Хочется вернуться в постель и зацеловать полковника до отключки - скорее всего Тёминой. Будить только жалко. Так что пепельницу снова споласкивает и ставит сушиться, тащится в ванную, чтобы почистить зубы - не хочется вкус и запах табака в постель тащить, и снова в постель забирается, притиснувшись к горячему боку и в полумраке залипая на красивые черты лица. - Ты почему не спишь? - тихо спрашивает Валентин, когда Тёма, не удержавшись, прихватывает губами мочку уха. - Да мне сегодня к двенадцати, - бормочет Артём, смутившись и уткнувшись Лебедеву носом в шею. - Досплю еще. Хрен знает. Проснулся тут, а у меня в кровати охуенный мужик. - Вот трепло, - веселится Лебедев, приоткрыв глаза и глянув на Артёма. - Ага. Балаболка ещё, - соглашается Тёма, осмелев, по груди погладив и потянувшись к губам. - Книжку-то дочитал вчера? - Дочитал, - выдыхает Валентин в губы. - А ты отрубился как только глаза закрыл. И сейчас бы ещё спал. - Да успею, правда, Валь. А ты бы спал, опять ведь подскочишь ни свет, ни заря. Лебедев тянется к телефону, щурится, глянув на засветившийся экран, и пожимает плечами. Тёма расценивает этот жест как фразу “А смысл?”, и, раз так, переходит к более активным действиям, а именно - целует сухие губы, неторопливо углубляя поцелуй, с нажимом проводя ладонью по плечу и груди. Охренеть как непривычно, и как хорошо. И еще лучше становится, когда Тёма голый под Лебедевым оказывается, причем лицом в подушку, а Валентин гладит по бокам и бедрам, задницу мнёт, покусывает загривок, и Артём прекрасно чувствует его член, прижимающийся к заднице. Возбуждение растекается ленивой горячей волной вслед за рукой Валентина, скользнувшей по груди к паху - Тёма приподнимает бёдра, чтоб удобнее было, опираясь на разъезжающиеся колени, слышит, как Лебедев едва слышно, низко стонет, перехватив рукой его бедро покрепче, подтянув ещё ближе. В голове блаженный тихий гул и ни одной мысли, а тело словно само по себе действует, когда Артём отталкивает подушку подальше и упирается в диван еще и локтями, откровенно подставляясь сухо скользнувшим между ягодиц пальцам Ничего, к чему ты не готов, да? Трахаться Тёма пока еще как-то морально не готов, но вот чтобы его вот так непривычно ласкали, одновременно надрачивая крепко стоящий член, о, к этому он определенно всей душой и стояком. Правда, к тому, что пальцы вдруг сменятся языком, влажным, горячим и ощущающимся просто охуенно, Тёма тоже готов не был. Захрипел от неожиданности, потому что глотку как веревкой сдавило и воздух в легких застрял, бухнулся грудью на кровать, постаравшись повыше вскинуть задницу, что, правда и не требовалось - Лебедев крепко обеими руками удерживал за бедра, - и потерялся в ощущениях как Ёжик в долбанном тумане. При штудировании порнухи Тёма не очень-то этот прикол понял. То есть, ну что тут может быть особенного, кроме того, что это пиздец как странно, даже страннее, чем ебля членом в задницу. Оказалось - он душу готов продать и вывернуться наизнанку, лишь бы Валя не останавливался. Лишь бы продолжал мокро водить языком вокруг дырки, мягко целуя, разводя ягодицы ладонями. Он, блять, вылизывал Тёму так, что даже дыхание казалось охренительно сложной наукой, и Тёма проёбывался с этим, часто хватая губами воздух и забывая затягивать его в легкие. А уж когда язык мягко толкнулся по расслабившимся мышцам внутрь, вообще заскулил что-то матерно-богохульное, заскреб ногтями по простыне, не зная, куда себя нахрен деть - то ли подмахнуть бедрами, то ли замереть, то ли заорать. Получилось застонать, когда Валентин переключился с томно пульсирующей задницы на поджавшиеся яйца и ноющий член. Облизал обстоятельно, медленно, пососал головку, влажно погладив податливую дырку пальцами, а потом, блять, спиной на диван улегся между Тёминых ног, задницу крепко сжал, и потянул вниз, ловя губами член и вбирая, блять, на всю длину. Тёма определенно что-то говорил между стонами, между движениями бедер, между толчками в жаркий тесный рот. Нёс какую-то херню, подыхая от удовольствия, о чём-то просил, в чём-то признавался, но совершенно бессознательно. Для него весь мир, блять, остановился на этом моменте - он трахает полковника в рот, горячие руки сильно сжимают ягодицы, раздразненная лаской дырка пульсирует, дыхание заканчивается, внутри - кипящая лава, перед глазами темно. Он даже не помнит, как кончает, для него всё это - один затяжной, огромный как блядская вселенная оргазм. - Валь, ты меня убил нахрен, - осипшим голосом сообщает Тёма, когда Лебедев, сев позади, целует в бедро. - Господи, ты чё такой охуенный… Краем сознания Тёма понимает, что опять какую-то чушь несет, но силы реально кончились, даже чтоб заткнуться не осталось. - Постой так, - тихо просит Валентин, погладив по бедру. Для тебя - хоть весь день раком простою, - думает Тёма, запоздало понимая, что думал вслух. - Не искушай меня без нужды, - фыркает Лебедев, щелкнув крышкой смазки. Пальцами ведет между ягодиц, а следом - членом, скользко, горячо, твёрдо. Тёму слабыми разрядами протряхивает каждый раз, когда головка мягко задевает чувствительную дырку. Так и представляется, как давление немного усиливается, как Валя стонет, двигаясь так же как сейчас, но уже внутри, растягивая членом. Возбуждение снова в паху тугим комком заворачивается, словно не он пару минут назад охуенный оргазм словил. Ну, типа, два по цене одного лучше, чем один. Артём упирается лбом в постель, стараясь подмахнуть бёдрами в нужном ритме, заводит руку назад, погладив Валю по ноге и, сдавшись, дрочит себе медленно и с оттягом, дурея от того, как член мягко, не проникая, толкается в дырку. Валентин стонет тихо, хрипло, зовёт Тёму по имени, что-то еще говорит, задышав чаще, убрав одну руку с бедра - Тёма и разобрать-то не может ни слова, потому что у него в ушах стучит, зато как по наитию догадывается извернуться, чтобы руками ягодицы развести и одновременно смотреть краем глаза, как Валентин, благодарно поцеловав за такую помощь в поясницу, быстро дрочит себе, оперевшись ладонью на Тёмину спину. Тёме только лицо его видно и то плохо из-за утренних сумерек - только и разглядеть приоткрытые губы и прикрытые ресницами глаза, но он прекрасно себе представляет, как широкая ладонь двигается по рельефному красивому члену, прижимающемуся к раскрытой Тёминой заднице. Когда Валентин кончает прямо на нежный, заласканный вход, Артёма таким удовольствием простреливает, что ему двух движений рукой хватает, чтобы Лебедева догнать, пока тот восстанавливает дыхание, медленно проводя головкой по скользкой от его спермы коже. А потом наваливается на спину мягким, тёплым котом и перекатывается на постель, обняв Тёму за пояс, уткнувшись лицом в шею. Тёма минутку наслаждается, прикрыв глаза, переворачивается на другой бок, прижавшись, уложив ладонь Вале на спину между лопаток. Горячий. Тёма бы так весь день, наверное, пролежал. Но такой роскоши у него нет, только и остаётся лениво целоваться до тех пор, пока у полковника будильник не прозвонит. Прозвонит, правда - сильно сказано, он у него на беззвучном, что Тёму почему-то даже не удивляет. - Я ополоснусь быстро и завтрак приготовлю, - сообщает Тёма, выбираясь из постели. - Не-не, возражения не принимаются. - Ладно, - улыбается Лебедев. - Только кофе я сам сварю, хорошо? Тёма замирает с трусами и штанами в руке, задумавшись. - У меня джезвы нет. Я подумал, что надо купить, навряд ли ты эту хрень растворимую по утрам пьешь, но так и не дошел до магазина и вообще я не знаю, где их покупают… - начинает зачем-то оправдываться под нежным взглядом Лебедева, в котором всё-ж таки читается что-то про тёмин болтливый язык. - Я принёс джезву. И кофе купил. - О, - Тёму изнутри целым фонтаном ответной нежности обдаёт. И радости ещё. - Классно. Заодно потренируюсь на досуге. Джезва и правда оказывается среди посуды - медно-рыжая и здоровая, на пол литра точно, может и больше. А ещё в холодильнике снова оказывается еда, даже есть из чего нормальный завтрак приготовить. Чем Тёма, собственно и занимается, поглядывая на закипающий чайник и читая с мобильника, как этот хренов кофе варить, когда раздаётся звонок в дверь. Фантазии хватает только на удивлённое “опачки”, когда открыв дверь он обнаруживает в коридоре того пацана, который у Лебедева, видно, помощником. Тёма-то ожидал увидеть кого-нибудь из соседей, возмущенных его несдержанным ором в пять утра. - Здравствуйте. Сергей, - пацан дисциплинированно протягивает руку, которую Тёма еще не совсем отойдя от удивления пожимает. - До Валентина Юрьевича не дозвониться. - А, ну это может быть, - соглашается Тёма, невольно оглянувшись на комнату, где так и остался мобильник на беззвучном, и кивком приглашает гостя в квартиру. - Ты проходи на кухню, я сейчас его позову. - Ва-аль, - скребется в дверь ванной, дождавшись, пока вода затихнет. - Там адъютант твой пришел, дозвониться не смог. - Сейчас приду, - доносится из-за двери и Тёма, вполне удовлетворившись таким ответом, возвращается на кухню. - Я Артём, кстати, - сообщает, заметив заодно, что закипевший чайник выключен. Почему-то особой неловкости не чувствуется. Если уж Лебедеву нормально, то Тёме-то с чего комплексовать? - А он позавтракать-то успеет? Сергей виновато качает головой. - Херня какая, - искренне возмущается Тёма. - Вот прям в полседьмого галактика в опасности? В ответ только озадаченное молчание и дернувшиеся плечи. - Пиздец, - подводит итог Тёма. - Ты сам-то хоть завтракал? А то я могу по быстрому кофе растворимого намутить. И пряники еще есть. Шоколадные. Будешь? Пацан, кажется собирается отказаться, но тут на пороге кухни Лебедев появляется, и он натурально вскакивает, вытянувшись. Тёма очень старается не заржать, понимая, что это вот совсем не к месту будет. Пока они там что-то обсуждают, Тёма всё-таки заливает растворимый кофе кипятком и ставит перед Сергеем на стол вместе с пакетом пряников, когда тот садится - Лебедев, дослушав, кивнул и ушел в комнату, прихватив с внезапно образовавшейся на столе тарелки с яблоками, одно. Тёма ничему уже не удивляется - яблоки в доме тоже хорошо. - Охренеть из яблока завтрак, - ворчит, как заправская домохозяйка, рассеянно кивнув на благодарность валиного помощника, и идёт за Лебедевым в комнату. Тот за три минуты уже одеться успел - вот это скорость по тёминым меркам. - Бутерброд, может, а? - Тём, я голодной смертью не помру, не бойся, - Валентин, подойдя, обнимает за пояс и тепло целует. - Сам всю неделю как попало питался. - Так то я, - Тёма пожимает плечами, понимая, что не заметить мертвую пустыню в холодильнике и пакеты из-под сухой лапши в мусорке было действительно нереально. - Поучусь кофе варить, вроде не сложно. - Поешь и спать ложись, - возражает Лебедев. - Успеешь еще научиться, если захочешь. - Ага, хочу, - признаётся Тёма, поплыв от улыбки Валентина. - Прям реально хочу тебе по утрам кофе варить и вот это вот всё. Чистая, мать её, правда. Нет, Тёме всегда, конечно, нравилось, в прошлых его отношениях, за девушками ухаживать. Но не сказать, что он больно хорошо это умел, взять вон, Ангелину Владимировну из технаря, она наверняка считала Артёма малолетним долбоёбом. Которым тот, впрочем и был, подкатывая к девушке на восемь лет его старше. Но “кофе и вот это вот всё” - это только с Валентином. Только, блять, для него, потому что Тёму кроет страшно от того, что он рядом, от того, что приходит, спит с ним в одной постели, ужин готовит, душ у Тёмы принимает. И от того, что не прячет Артёма как блядскую военную тайну, не стыдится вот такой случившейся херни. Тёма бы даже Русу не смог бы рассказать, вот честно. Нахер, всё равно не поймет, как так в башке может щёлкнуть, Тёма и сам не особо понимал. Выходные проходят офигительно скучно - у Юли в субботу выпускной, так что Лебедев как уехал в пятницу утром, так и предупредил, что раньше понедельника, а скорее даже, вторника, ждать его не стоит. Тёма-то всё равно ждал - а вдруг? Особенно после того, как в ванной на полке обнаружил забытую полковником серебряную цепочку с крестиком, а обнаружил он её в субботу, когда от скуки решил уборкой заняться. Почему-то мысль, что с ней делать, сильно Артёму мозг загрузила. Ну не было у него места в квартире, куда подобную вещицу можно положить и не проебать. В кармане носить - верный способ потерять, на столе - хлам всякий, в том числе и из мастерской, и стол после уборки намного чище не стал. В коридоре на полку - тоже идея так себе. Если из пацанов кого принесет - объяснений не оберешься. Тёма, наверное, с полчаса сидит на бортике ванной не столько даже думая над этим вопросом, сколько просто перебирая пальцами тонкое плетение, отключившись мыслями от окружающего мира. Ладно, нацепить на шею тоже было не лучшим вариантом, но так Тёма хоть уверен был, что не проебёт. Да и под футболкой не видно, так что лишние вопросы тоже не грозят. А ещё, как оказалось, для Тёмы довольно мучительно отсутствие хотя бы минимального общения по телефону в течение дня. Он вообще привык писать смски, интересоваться, как день проходит, звонить, может, пару раз в день - ему правда интересно и это, обычно, помогает немного отвлечься от каких-то повседневных рутинных дел. С Лебедевым так не выходит. Тёма и рад бы, но во-первых, слова нужные на ум не приходят, а во-вторых не хочется быть навязчивым. Правда в воскресенье он всё-таки хвастается среди дня, что у него получился вполне приличный кофе. Который можно пить. А не та блядски горькая бурда, которая у него выходила до этого. “Приеду - приму у тебя экзамен по варке кофе”, - сообщает Лебедев, который совершенно не считал нужным пользоваться смайлами. Но Тёма всё равно надеется, что Валентин хоть улыбнулся. Тёма ж правда старается. Для него. Ну а то, что косячит по мелочам - это не его вина. Так Артём себя убеждает вечером в понедельник, понимая, что довольно трудно будет полковнику доказать, что это не Тёма опять в драку по мелочи какой-то ввязался, а несколько косорылых щеглов у гаража быковать начали. Ну район такой, блять. И жизнь у Тёмы такая, что вся эта херня к нему магнитом притягивается, что он должен был делать? Один раз отпор не дашь, потом ваще же сожрут. Валентина дома несмотря на поздний час не оказывается - и Тёма этому малодушно радуется, потому что уже к завтрашнему вечеру разбитая губа будет выглядеть лучше, а ссадины на руках и вовсе пройдут, заживало на Тёме как на собаке. Так что пишет традиционное сообщение, мол, день нормально прошел, ты там как? - совсем не ожидая получить в ответ сообщение о том, что Лебедев приедет через пару часов. - Вот блин, - сообщает Артём бутылке с минералкой, стоящей на столе и тихонько прикладывается лбом о столешницу пару раз. - Блин. Первая мыслишка мелькает о том, чтобы как-нибудь Валентина отговорить. Но никаких достойных отговорок у Артёма нет, а Лебедев навряд ли поведется на какую-нибудь чушь. Или обидится, или еще быстрее приедет, проверить, что тут Артём учудил. Нервировать полковника вообще не хочется. Так что два часа отсрочки до казни Тёма тратит на то, чтобы отмыться, привести себя в божеский вид, сгонять за парой банок пива и яблоками - те, что Валя оставлял, Тёма как-то незаметно для себя сгрыз за выходные, и сварганить ужин. Макароны с котлетами, нормальный такой ужин. Ещё Тёма салат настрогал - сам-то не очень любил, но судя по тому, с каким упорством Лебедев покупал овощи, салату в меню лучше бы иметься. Дверь Лебедев своим ключом открыл, так что Тёма, как раз сливавший воду с макарон, вышел его встречать, когда тот уже разулся. В голове крутилась сотня мыслей, как начать разговор - и маленькая надежда, что Валентин, может, не станет заострять внимания на таких мелочах - но все их как ветром выдуло, когда полковник, ухватив Тёму за подбородок, внимательно и молча осмотрел его физиономию. Даже лицом потемнел, про взгляд и говорить нечего - обжёг, словно пламенем, Тёме одновременно захотелось и отодвинуться подальше, и, может быть, на колени бухнуться и попросту отсосать, вот прямо в коридоре, пока там макароны эти долбанные остывают. Но он всё равно даже двинуться не может, словно заколдованный. А Валентин, рассмотрев повнимательнее и Тёмину руку, сухо подводит итог: - Понятно. Тёму от этого тона буквально прорывает - он начинает путано и долго объяснять, что произошло, стараясь сильно не оправдываться - он же, блять, не виноват! - Ну чё им, с рук всё спускать? - заканчивает возмущенно, упрямо глянув на Лебедева. И так себе в этот момент Юльку его, упрямую, напоминает, что самому становится тошно. Взгляд отводит, плечи опускает, сдерживаясь, не давая себе беситься. - Ты словами не пробовал с людьми общаться? - тихо, серьезно спрашивает Лебедев. - Словами. Через рот, Артём. - Ну вы, блин, словно в оранжерее выросли, Валентин Юрич, - чуть не воет Тёма от такой очевидной несправедливости. - Не со всеми же, блять, словами можно! Некоторые слов вообще не понимают, похуй им, знаете? - Со всеми, - категорично отрезает Лебедев. Тёма уже рот открывает, чтобы съязвить - а нахрена ж нам тогда целое министерство обороны, раз со всеми можно словами, - но захлопывает пасть, вовремя решив, что это низко и вообще зря. Валентин коротко брови приподнимает, оценив, видно, Тёмину сдержанность, и сразу как-то смягчается. Артём, наверное, за всю жизнь так не радовался решению захлопнуть варежку, как сейчас, когда Валентин вдруг ладонью по макушке проводит, взглянув устало и нежно, и спрашивает: - А какого хрена ты врёшь, что всё в порядке, Тём? - Так в порядке же всё, чё там, - ворчит Тёма, не сумев сдержать довольной улыбки. - Заживёт. Иди руки мой, я ужин слепил. - Юля на этой неделе подаёт документы и полетит на всё лето к бабушке, - неожиданно сообщает Лебедев, когда Тёма, поймав наконец-то вилкой последнюю макаронину, тянется к кружке с чаем. - В четверг. Валентин вообще редко делился чем-нибудь, что про семью, что про работу - Тёма сам только угадывал, по взгляду, по усталости, тяжелый день сегодня был, или так, ничего. Угадать, что стало причиной очередной заёбанности ВалентинЮрича, вообще не представлялось возможным, ну разве что по случайно оброненному слову или частым звонкам. Так что сейчас Артём удивился. А потом до него наконец-то дошло, как до жирафа. - Это значит, что ты чаще сможешь приходить? Да? Коротко колет подозрением - не предложит ли Валентин к нему на это время перебраться. Тёме просто пиздец как не хочется. У полковника квартирка, конечно, попросторнее, поудобнее и с ремонтом нормальным, но вот всё равно - не хочется. У него дома Лебедев хоть на какое-то время от своих бесконечных проблем отдыхает, а у себя? Вот уж навряд ли. - Вроде того, - подтверждает Лебедев, с сытым прищуром откинувшись на спинку дивана - ужинали в комнате под какой-то незнакомый Тёме фильм, начало которого они не застали. - Но цветы дома всё равно надо поливать. Артём удивлённо фыркает, пытаясь вспомнить хоть одно живое растение в доме Лебедевых. - Тот чахлый кактус из кухни тоже можешь привезти, я его вон, на окно поставлю, - Тёма кивает на подоконник. - Валь, я ж не навязываюсь. Ты как захочешь, так и приезжай. Я тебе всегда рад. Даже когда меня ждет выговор за очередной проёб. - Когда ты уже научишься выражаться нормально? - одергивает Лебедев. - Мне нужно рабочее пространство, Тём. - Ну да, с этим у меня туго, - с улыбкой соглашается Артём, вспомнив виденный мельком кабинет у полковника дома. - Даже если я всю эту херню со стола на пол скину, всё равно не особо поможет. - Не особо, - соглашается Валентин, тоже улыбнувшись. - Но я бы хотел приезжать чаще пары раз в неделю. - Вот и приезжай чаще, - согласно урчит Тёма, устроившись у Лебедева под рукой с редкостным удобством. - Меня это вполне устраивает. Валентин медленно-медленно его по плечу гладит, поворачивается, чтобы губами к макушке прижаться, а Тёма вероломно голову поднимает, напрашиваясь на поцелуй посерьезнее. Забыл уже о разбитой губе. Вспомнил только когда Валя большим пальцем по нижней провёл, осторожно так, словно Тёма фарфоровый. И посмотрел еще устало, нежно и немного грустно. - Блин, Валь… - Тёма слов подобрать не может, чтобы объяснить толком, как он не хочет Валентина расстраивать, заставлять беспокоиться и переживать. Что он правда хочет, чтобы полковнику с ним было спокойно, чтобы, блять, надёжно. - Валь, я правда постараюсь, чтоб не повторилось больше. Буду словами. Через рот. Я не обещаю, что не буду косячить, но я постараюсь, правда. - Хорошо, - спокойно отвечает Лебедев, и Тёма даже понять не может - поверил или нет. Зато целует - медленно, сладко и осторожно, хотя губа всё равно сразу же начинает кровить, и к поцелую добавляется металлический привкус. Артём сразу ладонями под Валину футболку лезет - погладить, приласкать, но снимать не тянется, не хочется поцелуй разрывать. А вот Лебедев не церемонится так - отстраняется, Тёмину футболку стягивает, смотрит внимательно - Тёма не сразу даже понимает, что это для того, чтобы оценить степень Тёминых повреждений. Оценивать, правда, нечего, Тёма и пропустил только одну подачу в челюсть, так что никаких компроматных синяков или чего-то подобного не имелось. Зато имелась тонкая цепочка с крестом, к которой Тёма за три дня так привык, что вообще забыл о её существовании. А Валя ведет пальцами по плечу и ключице возле цепочки, словно любуется, и у Тёмы почему-то от его внимательного взгляда в горле пересыхает. - Ты в пятницу забыл, - зачем-то объясняет Артём, хотя и так очевидно. - Забыл, - подтверждает Лебедев, погладив легко по груди и оставив короткий поцелуй возле шеи. - Не знал, куда положить, - сглатывает Тёма, почти не понимая, с чего такая мелочь стала вдруг такой… интимной, что ли. - Вот. Подумал, что так надёжнее. - Хорошее решение, - одобряет полковник, обдавая горячим дыханием шею, и Артёма слабо так протряхивает удовольствием, отчего он горло подставляет тёплым губам, млея от ласки и послушно откидываясь спиной на диван. Говорить ничего не хочется, да и не нужно, наверное, хочется только ещё больше таких поцелуев: медленных, нежных и с привкусом крови. И неторопливой, почти мучительной ласки - Артёма выгибает под Лебедевым, когда тот оборачивает ладонь вокруг его члена, дыша в губы и внимательно глядя в глаза. Тёма просто теряется. Пытается отвести взгляд, но его хватает только на пару мгновений - словно магнитом тянет к тёмным, жарким глазам. Он даже куда себя деть не знает, словно его по рукам и ногам связали и распластали под Валентином, и, вообще-то, Тёма ничего не имеет против. Только и получается одну руку поднять, чтобы запутаться пальцами в Валиных волосах, но это всё. Он словно завороженный, загипнотизированный упивается смесью стыда и возбуждения под внимательным, и почти спокойным взглядом, пока широкая ладонь мерно двигается по члену, медленно, но верно подводя к оргазму. Валентина выдает дыхание - оно становится чаще, жарче, когда Тёма начинает тихонько постанывать от накатывающего неторопливыми, нежными волнами удовольствия. А когда Тёма сквозь стоны зовёт его по имени - прихватывает нежно нижнюю губу, прикусив, и одновременно потерев большим пальцем головку. От этого Тёмины стоны становятся только громче, и Валя ловит их губами, затем вовсе зацеловывая всё лицо и шею, когда Артём начинает двигаться сам, короткими рывками вбиваясь в ласкающую ладонь. И целует, пока Тёма кончает. Долго-долго, ласково, отпуская глотнуть воздуха только когда Тёма уже почти уверен, что сейчас отключится.