Я просто схожу по тебе с ума

За следующие пару недель Артём, на свой взгляд, в совершенстве осваивает науку приготовления пиздецки черного и крепкого кофе. Прямо не глядя может приготовить такой, что Лебедев просыпается от одного только запаха. Разница в режимах дня всё равно сказывается, но Тёмин кофе полковнику, кажется, действительно нравится - пока Артём досыпает свои положенные полтора-два часа Валентин к кофеину не тянется - принимает душ, чем-то там своим рабочим занимается, завтрак готовит. А потом, ближе к выходным, Тёма обнаруживает в холодильнике пачку молока. Пялится на неё озадаченно, не сумев вспомнить ни одного возможного применения для этого продукта и решает уточнить у Валентина, сидящего за ноутом в комнате - на службу ему сегодня нужно было только после обеда, так что утро протекало размеренно и неторопливо, Тёма тоже особо не заморачивался с опозданиями - работы в гараже было отвратительно немного. - Валь, а нахрена нам молоко? В омлет что ли? Ты ж его не пьёшь. - Следи за языком, - не отрываясь от экрана одергивает Лебедев. - В кофе. - В какой еще кофе? - Тёма, как дурак, с этой пачкой в руке садится рядом с Валей на диван. - Ты же кофе пьёшь черный, как сама чернота бесконечности. Лебедев смотрит на него с секундным удивлением, потом на молоко, потом обратно утыкается в ноут, на котором какой-то документ открыт. - А по выходным - с молоком. - Охренеть, правда что ли? - расплывается в улыбке Артём, представляя себе Лебедева и кофе с молоком - картинка получается просто ужасающе милой. И немного смешной - Лебедев почему-то представляется как обычно сосредоточенным и немного хмурым, а кружка - с зайцем, какой у Тёмы отродясь не водилось. - Артём… - предупреждающе ворчит полковник. - Да-да, следи за языком. Я стараюсь. Парни и так уже говорят, что я стал интеллигентный как пиздец. - Интеллигентный как пиздец, - медленно, чуть ли не по слогам повторяет Лебедев, внезапно закрывая ноут и поворачиваясь к Артёму. Тёма от его внимательного взгляда даже теряется немного, думая, где мог проебаться на этот раз, ну не из-за “пиздеца” ж его так взглядом прожигают. - Я тебя про работу особо не расспрашивал, Артём, но я хочу знать - то, чем вы занимаетесь - легально? Без исключений? - Полковник, ты криминальных хроник что ли пересмотрел? - фыркает Тёма, расслабившись. - Или фильмов “Такси”? - Я серьёзно, - настаивает Лебедев, и Тёма действительно понимает - всерьёз. - Ну у нас же не авторазбор, Валь. Чё мы там, по-твоему, можем натворить? Нет, ну можем, - сдаётся Тёма под взглядом Лебедева, понимая, что они оба прекрасно знают, что, - но ты, блин, за кого нас принимаешь-то? Нам в хер не уперлись лишние проблемы. - Хорошо, - кивает полковник, даже не прописав подзатыльник за мат. - Ну правда, чё на тебя нашло-то? - остывает Тёма, напоминая себе, что “видели, глазки, что покупали, жрите теперь и не вякайте”. - Просто я должен знать, Артём. - Да ладно тебе, Валь, - Артём примирительно бодает полковника в плечо. - Ну и что, чисто гипотетически, ты бы сделал? - Выпорол бы тебя и сел думать, как с этим разбираться, - буднично сообщает Валентин, снова открывая ноут. - Тебе помочь с завтраком? - Вы… выпорол? - чуть не ржёт Тёма, пытаясь себе эту картину представить. И затыкается, когда представляет, видать, задница его уже привыкла к постоянным шлепкам за маты, это даже как-то возбуждает. А следом приходит осознание второй части фразы, после “выпорол”, и в горле предательски щиплет от нежности. - Да не надо, работай, трудоголик, я справлюсь. Ещё Тёма ездит на рынок за яблоками. Валентин не просил никогда, но Тёма ж наблюдательный, заприметил, какие полковник предпочитает, а еще заметил, что в округе их хрен достанешь. Лебедев-то любые яблоки грыз, главное, чтоб не сильно сладкие, но вот эти зелёные, на вкус Тёмы горьковатые - с особенным удовольствием. Так что Тёма прилежно мотался за ними, как выдавалось время, просто потому что хотелось. Хотелось, чтобы Валентин приходил, обнаруживал яблоки эти свои, а ещё Тёму, снова сумевшего нигде не накосячить. Пора прям доску заводить с отсчётом - Дней без Тёминых косяков - столько-то. А вообще, Лебедев в Тёмину жизнь вписывается лучше, чем вообще кто бы то ни был до этого. Вот даже в быту. Не нужно уговаривать, ныть, умолять переключить канал, потому что у Тёмы от дебильных отечественных сериалов - да и не отечественных дебильных - уже заворот кишок. Не нужно искать по полчаса на кухне всё что угодно, потому что “я лучше знаю, а у тебя, Тёмочка, бардак”. Валентин к жизненному Тёминому пространству относился очень осторожно, если и прибавляя что-то, то, блин, в тему. Джезва, мельничка для специй, тарелка с яблоками - это всё было, блин, нормальным, обоснованным. Дом оставался домом, и Тёме хотелось верить, что полковнику тоже было комфортно. Да наверное было, он же не мазохист, блять, как Тёма. А Тёма, блять, определенно мазохист. Правда уже виденная порнуха с принуждением, просмотренная как-то по второму кругу в Валино отсутствие, по прежнему не заводит. Тёма особо на результат и не надеялся, чисто по приколу решил глянуть. Зато, когда Лебедев на затылок надавливает, сильно, глубоко трахая в рот - это просто пиздец как заводит. Тёма за две недели навострился легко член в глотку загонять, и у Валентина от этого походу просто рвало крышу. А Тёму с него такого несдержанного, жесткого, жадного, крыло. Он, блять, реально при каждом удобном случае просто бухался на колени и поначалу неторопливо, дразня и разогревая, брал в рот. Полный пиздец был, когда Лебедеву позвонили прям посреди этого действа. Тёма как раз начал брать на всю длину, постепенно увеличивая темп, и отвлекаться совсем не хотелось. Звонок, видно оказался важным, но не очень - трубку полковник взял, но Тёму с члена снимать не стал, прихватил за волосы сильнее, вообще не оставляя простора для инициативы, холодно рявкнул в трубку “слушаю”, и надавил Тёме на затылок, загоняя член в тугое горло. И весь разговор так - отвечал коротко, спокойно-холодно, вбиваясь в Тёмину глотку всё быстрее и яростнее. Тёма улучал секунду, чтоб на него глянуть - глаза закрыты, брови сведены, губы чуть-чуть разомкнуты, в сочетании с совершенно спокойными интонациями это просто вышибало мозги. И в сочетании с толстым членом, уже пульсирующим в преддверии разрядки - Тёма натурально уже губами ощущает, когда Лебедев на краю, знает, что полковник и пяти толчков не продержится. - Извините, у меня вторая линия. Подождёте пару минут? - холодно отчеканил Лебедев в трубку, коротко с чем-то согласился, перевел мобилу на удержание, проверил, отложил на стол - это, наверное, две секунды заняло - обнял Тёму за затылок обеими руками, и через три сильных, глубоких движения кончил Тёме в глотку, длинно застонав, оперевшись одной рукой о его плечо. Тёму прошибло мощным оргазмом от головы до пяток, он почти не слышал даже ничего после того, как Лебедев прошептал “хороший мой… с ума меня сведёшь...” и, приведя дыхание в норму, вернулся к разговору. Кто кого с ума сведёт. А после пары этих спокойных недель Лебедев говорит - “я уезжаю в командировку. На десять дней. Без связи.”, и Тёма тупо хлопает глазами в ответ, потому что вообще забыл о том, что Юлька, например, постоянно жаловалась, что полковник в разъездах. Вопрос “куда” срывается с языка раньше, чем Тёма успевает сообразить, кому он такой вопрос вздумал задать. - Нет, в смысле… эм… Надолго? А, на десять дней же, да. Вообще без связи? Короче, Тёма мямлит, словно его по голове молотком огрели. Прокручивает в голове целую кучу мыслей, и все какие-то дурные, страшные. Лебедев только домой зашел - поцеловал, умылся, в комнату пошел раздеваться. Личного пространства в однокомнатной квартире немного, так что Тёма, получив свой положенный поцелуй и порцию новостей, шел обычно на кухню или на балкон покурить - сам после работы придя домой любил несколько минут в одиночестве побыть, если только день был не пиздецкий - тогда хотелось к Валентину потеснее прижаться и стоять на балконе курить. Полковник потакал. Но сегодня Тёма плюхнулся на диван, наблюдая, как Лебедев кобуру с табельным на стол кладет, как китель снимает и отделаться не может от холодного липкого ужаса - а ну как его там, нахрен, убьют. Или еще что случится. А Тёме, блять, даже не скажет никто. - Ты чего переполошился, Артём? Тёма чуть вздрагивает от неожиданности - так задумался, что не заметил, как Лебедев, уже в домашнем, рядом сел. - Я не переполошился, - как можно спокойнее отвечает Тёма, но судя по взгляду полковника выходит не очень. - Побледнел даже, - замечает Валентин, покачав головой. - Артём, я… - Я все вшариваю, товарищ полковник, - возражает Тёма, потому что, блять, если Лебедев начнет волноваться из-за того, что Тёма волнуется из-за него, это будет какой-то порочный круг. - А когда? - Послезавтра. Сегодня у тебя переночую, а потом домой - собираться. Что ты там себе напридумывал? - А какая разница, если вы всё равно скажете, что всё в порядке, - усмехается Тёма, запоздало заметив это прорвавшееся “вы” и дернувшиеся брови полковника. - Да не думал просто никогда над этим, извини, Валь. Сам дурак. - Все будет в порядке, - твердо спокойно произносит Лебедев, но Тёма другого-то и правда не ждал. - Если что-то серьезное случится, позвонишь Сергею, он со мной свяжется. - Да со мной-то что может случиться? - фыркает Тёма, закатив глаза. - Штрафы за превышение скорости? - Я тебе дам - превышение скорости, - сердито шикает полковник, поймав подскочившего Тёму за руку и потянув к себе. Артём наклоняется, оперевшись руками на плечи Лебедева, думает - ну правда же, хрен с ним что случится, вот Лебедев с чем-нибудь может случиться, это без вариантов. А Валентин словно мысли читает - или просто по глазам видит, что Тёму отпустило - гладит по бокам, усмехнувшись. - А кактус-то твой кто поливать будет? - почти в шутку, но немного и всерьез спрашивает Артём. Не то чтобы ему всерьез дело было до этого чахлого растения, но всё равно… Он бы его правда на подоконник поставил, поливал бы честно. - Тебе его привезти? - спрашивает Валентин, задумавшись на мгновение, словно вспоминал, о чем вообще речь. Понятно, почему даже кактус выглядит так изможденно. Тёма кивает, проникнувшись внезапно жалостью к растению. - Ладно. Так бы он просто зачах, а так - зачахнет - и ты будешь виноват, - добавляет Лебедев по пути на кухню. Тёма сам только полчаса назад пришел, так что у него даже мыслей ещё не сформировалось, что на ужин готовить. Но зато он хоть продуктов прикупил, опередив полковника, что вообще не всегда удавалось. Хрен там он у меня зачахнет, - думает Артём, ребячески показав Валентину язык за такое сообщение. - Он у меня, блять, еще зацветет. Во всяком случае, Тёма слышал, что кактусы иногда цветут. Вечер тихо и спокойно проходит - день насыщен событиями не был, так что Тёме и рассказать особо нечего, а Валентин как всегда про работу не вспоминает, не вслух, во всяком случае. Тёма и не лезет - что он там может понимать или посоветовать? Зато может легонько кусать за ухо пока курят на балконе - Валентина это смешит, а Тёму возбуждает. Может растянуться вдоль дивана, свесив ноги с подлокотника и макушкой упираясь Валентину в бедро, пока тот уперся взглядом в ноутбук. Тёма смотрит “Терминатора”, Валя иногда поглаживает Тёму по макушке. Красота. Ну и пускай у Тёмы в голове мысли всё так же продолжают ползать нехорошие, у Лебедева, судя по задумчивому взгляду - не лучше. Даже обидно немного, что полковник железно уверен, что Тёма за десять дней вмажется в какие-то колоссальные неприятности, которые сам разрулить не сможет. До встречи ж с Лебедевым жил как-то. Но эту тему поднимать не хочется, поэтому Тёма только улыбается нагло на каждый задумчивый взгляд полковника, и прилежно досматривает до конца выученный наизусть фильм про робота из будущего. Вообще не интересно, но спать ложиться рано, да и не хочется, да и вообще вот так лежать прикольно, и Лебедев его как кота гладит - хоть мурчи от удовольствия. Что Тёма и делает, получив в ответ удивлённую улыбку. - Ну ты меня как кота гладишь, - поясняет Артём. - За ушком ещё почеши. - Лиса ты, а не кот, - возражает Лебедев, неожиданно исполнив Тёмино предложение насчет ушей. - Не бывает у котов такого наглого взгляда. Тёме в данный момент вообще похер - кот, лиса, чаучау, без разницы. Он думает - лис, вон, в Новосибе полвека одомашнивали, а Тёме пары месяцев хватило. Он даже этой мыслью с Валентином делится, а тот смотрит тепло, гладит большим пальцем по подбородку и просит: - Не одичай тут. Смешно почему-то, и Тёма тянется целоваться, потому что признание вообще было довольно смущающим, а ответный взгляд Лебедева вообще землю из под ног бы выбил, если б Тёма стоял, конечно. Но это всё равно как-то очень всё хорошо. Артём перед сном покурить на балкон вытащился, затянулся, глаза закрыл. В тысячный раз вопросом задался - как оно так получилось? Почему? Чем вдруг заслужил гопник из Чертаново такое пиздецки странное, конечно, но тем не менее счастье. А Артём реально себя счастливым чувствует. И когда думает о том, что Валентин дома его ждет, и когда смски его по-военному краткие и четкие перечитывает. А больше всего когда Валентин вот так со спины подходит, обняв, не закуривает даже, хотя если Тёма свою сигарету предложит - затянется, а просто молча обнимает. Тёма прям дуреет, в такие моменты отчетливо понимая, что вот это странное, в груди ёкающее, у них взаимно. А Лебедев губами к макушке прижимается, и Тёма даже когда докуривает - шевелиться не хочет. - Сваришь мне завтра кофе? - то ли спрашивает, то ли просит полковник. - Опять чуть свет свалишь? - ворчит Тёма для проформы, уже кивнув. Ну конечно, блять, сварит. - Разбуди меня только. Как ты там без этого адского напитка десять дней-то протянешь? Сам Тёма этот кофе не пил, обходился или растворимым, или чаем, качество которого резко улучшилось с тех пор, как Валентин к Тёме зачастил. Валентин картинно вздыхает, заставив Тёму улыбнуться. Вот ведь. Может товарищ полковник, снежная, блин, королева, обычным человеком быть. Артём натурально лыбится как дурак, понимая, что это всё только для него. Большое такое, пиздецкое счастье, ага. А пока Лебедев душ принимает, Тёма сидит на разложенном диване и рассматривает содержимое верхнего ящика в тумбе. В основном невскрытую пачку гондонов, потому что на смазку - которой у Тёмы уже три разных банки - он и так чуть ли не каждый день любуется при использовании. - И какие у тебя планы на вечер? - спрашивает Валентин, положив Тёме ладони на плечи. Вот за это Артём его прям почти что ненавидел иногда. Лебедев в крохотной квартирке с картонными стенами мог двигаться бесшумнее кота. По утрам это было просто охренительно - Тёма ни разу за все совместные ночи от шума не проснулся. Но вот в такие моменты просто руки чесались что-нибудь эдакое сделать. Тем более, что отвечать на этот вопрос Тёма был не очень готов, хоть и крутил эту несчастную пачку в руках последние минут пять, глубоко задумавшись. - Ну может трахнешь меня, что ли? - предлагает Тёма, не обернувшись. - Ну, по-настоящему. Валентин устраивает подбородок у него на макушке, вытаскивая картонную коробочку из тёминых рук и раньше, чем Артём на всякий случай, для непонятливых, успеет уточнить “в жопу”, заявляет: - У меня получше предложение есть. Тёма собирается вякнуть что-то типа “не-не-не, Я - ТЕБЯ трахать не буду”, но по коротком здравом размышлении прикидывает, что такого ему, дай бог, пока и не предложат. Да и Валентин явно не к этому клонит, закинув презервативы обратно в ящик, достав смазку и подтянув Тёму под себя. Тёма и рад - его хоть и смущает, когда они вот так лицом к лицу оказываются, но и ведёт от этого сильнее всего. От черного, голодного валиного взгляда, от того, как губы по кромке челюсти скользят медленно-медленно к шее, так что приходится голову запрокидывать и кусать нижнюю губу - так хорошо, в сочетании с сильными ладонями, удерживающими бедра, и крепкой широкой спиной под собственными руками. Артём дуреет медленно и неотвратно, потому что Валентин выучил уже всё, что можно с Тёмой сделать. Он уже точно знает, когда погладить, когда сжать, когда укусить, а когда позволить-таки жадным тёминым губам утянуть его в поцелуй. Целуется Тёма отчаянно, жарко, накрепко прижимаясь обнажённым телом и давая Лебедеву всё - кусаться, чуть не до крови сминая губы, трахать языком так, что у Тёмы член встаёт и яйца тяжелеют, вылизывать так, что пальцы на ногах поджимаются. Артём-то и сам не дурак, отвечает, запутываясь пальцами в коротких прядях на затылке, и блядски выгибаясь навстречу - хочется, хочется еще больше, еще теснее и ближе. Хочется спросить уже “да что ж это за предложение такое, получше, блять”, потому что под кожей разливается крутой кипяток и нестерпимо хочется подрочить, а лучше - чтобы ему подрочили, но кажется, что и этого будет мало, чтобы остыть, насытиться. Лебедев его, конечно, как игрушку вертит - легко, умеючи, уверенно. Тёма в коленно-локтевой оказывается раньше, чем успевает сообразить, что произошло, но оно и к лучшему - влажное скольжение языка между ягодиц выбивает те немногие остатки рассудка, что ещё не выветрились после этой фантастической ебли языком в рот, которую Валентин Тёме каждый раз устраивал. Сильно впивающиеся в бедра, удерживающие на месте пальцы остро контрастируют с тем, как язык и губы медленно ласкают сжатый вход. Артём матерится тихонько, размеренно стукаясь головой о подушку, чуть не хныча позорно от нереального какого-то, спиралью выкручивающего удовольствия. Потом вовсе подушку эту под грудь подтаскивает и вгрызается в уголок, чтобы не завыть от кайфа - хотя всё равно воет, только глухо. Воет, жмурится и никак не может удержаться от того, чтобы бёдрами покачивать в каком-то самому не до конца понятном ритме. Возбуждение вязкое, густое, душное - даже дрочить не хочется, и так всё слишком. Язык внутри - это вот уже пиздец как слишком, и настолько хорошо, что Тёма ещё шире ноги разводит, прогибается сильнее, всем, блять, своим видом и тихим скулежом просит - ещё, ещё, ещё! Валентин ладонью по члену проводит, а Тёма башкой отчаянно мотает - не надо, блять, не отвлекайся и меня не отвлекай. Лебедев понимает, он же пиздец какой умный. Широко языком проводит по раскрытой дырке раз, другой, третий, вылизывает натурально как суку, придерживая за бедра, несильными, но довольно отчетливыми шлепками награждая, стоит Тёме дернуться не к месту или на коленях разъехаться. А потом губами мягко прижимается и языком трахает, вылизывая изнутри. Медленно так, одуряюще, и Тёма скулит что-то вроде “Валя, блять...”, и прям по-настоящему чувствует, как внутри все нахрен трясется, пульсирует, сжимается, расслабляется, а лёгкие вообще закручиваются спиралью рядом с сердцем норовящим то ли вспыхнуть, то ли на части рассыпаться. - Ещё, Валь, пожалуйста, блять, пожалуйста, Валь, - бормочет Тёма, когда понятно становится, что и этого мало. Охуенно, но мало. Мысль провести ладонью по члену пару раз и закончить эту сладкую пытку ярким оргазмом отчего-то даже в голову не приходит, наверное потому, что места там уже нет, там одни восторженные вопли и умоляющие просьбы. Там, в голове - только Лебедев, больше ни под что места нет. Валентин еще пару раз языком проводит, а потом пальцами, и без предупреждения - а какое тебе, Тём, предупреждение-то надо? - скользит внутрь, выдохнув сквозь зубы Тёме в поясницу, когда тот, сам от себя не ожидав, стонет длинно и сладко, сжав внутри. Да, пиздецки странно, да, непривычно, может, но вообще-то того стоит - Валя поясницу зацеловывает, тихо что-то наверняка ж восторженно-матерное бормочет, кистью двигает медленно, плавно, а второй рукой ягодицу мнёт, вот, блять, именно так, как Тёме нравится. Он бедрами медленно назад подается, ловит нужный ритм, примеряется - понравится ли? Ага. Понравится. Какой еще может быть ответ, пускай даже от двух пальцев уже ощущается легкий дискомфорт, зато Валентин костяшками как-то изнутри гладит так, что у Тёмы под веками рыжим и красным вспыхивает от резкого, оглушительного просто кайфа. Тёма как какой-то долбанный наркоман - ему охуенно хорошо, но всё ещё мало. Даже когда Лебедев за загривок ласково прикусывает, трахая уже тремя пальцами, это так восхитительно, так ярко, так выжигающе, что кажется, что лучше и быть не может, но Артём знает, чувствует - может. Может, блять, быть ещё лучше. - Да трахни ты меня уже, - хрипит, запрокидывая голову, подставляя шею требовательным, голодным поцелуям. - Валь… Пожалуйста. Я хочу. Хочу, чтоб ты так же, блять, от удовольствия сдыхал. Тёма даже не знает, откуда у него силы на такую длиннющую фразу, когда пальцы внутри массируют простату. И кажется, ничего хуже быть не может того мгновения, когда Лебедев руку убирает и остается только чувство растянутости и пустота. Мгновение всего - Тёму опять как игрушку переворачивают, на этот раз на спину и за то время, что он пытается как-то совладать с собственными непослушными конечностями, Валентин успевает уже по-армейски чётко и быстро распотрошить коробку с презервативами и раскатать один по члену. - Валь… - Тёма к себе его за плечо тянет, задыхаясь от странного, острого предвкушения. И пропадает, когда Валентин носом вдоль шеи ведет, тихо застонав, толкнувшись мягко внутрь. Распадается искристым белым песком как высохшая песочная фигура. Принимает каждое плавное движение, неосознанно вцепившись полковнику в волосы, забыв как дышать, хватая воздух ртом как рыба, выброшенная на берег, потому что - хорошо. И когда Валя целует, мягко прикусывая нижнюю губу, обнимает за затылок, в глаза заглядывает - Тёма плывёт просто. Стонет в поцелуй, не пытаясь даже разобрать то нежное, сладкое, что Валентин ему в губы шепчет, не закрывая глаз, словно каждую тёмину эмоцию через себя пропуская. По спине гладит, чувствуя, как под кожей мышцы перекатываются от глубоких, мерных движений, становящихся всё быстрее и слаще. Сам к Валентину подаётся, подмахивая бёдрами, жмурясь чуть не до слез от острых вспышек такого удовольствия, что под веками белым-бело становится. Всё чаще, всё сильнее, а у Вали дыхание всё тяжелее и стоны громче, и пальцы крепче в бедро и в затылок вжимаются, словно под кожу врастают - не больно, но остро, сладко. Так как надо. Тёме даже материться восторженно не хочется, не хочется к себе прикасаться, хочется только дышать рвано Валентину в губы, и чтобы тот двигался, двигался, ловил поцелуями стоны, сжимал крепче. И он всё это делает, а ещё смотрит - так, что Артём всё-таки вспыхивает. Сгорает, жарко и быстро, потянув Валю за собой в такую бездну, в которой только вдвоём и хорошо. - Это уже не секс, - бормочет Тёма не вполне осознанно, тихонько застонав, когда Валентин отстраняется немного, лишая тепла и заполненности. Лебедев нежно целует Тёму в уголок губ, а он пытается собрать мысли в кучу, чтобы не отрубиться вот прям сейчас. - Это уже, блять, какое-то занятие любовью.