Я просто схожу по тебе с ума

В голове от выпитого немного гудит, но не так, чтоб Артём шёл и шатался. Нет, нормально вполне идёт, район знакомый, родной даже. Короче, ничего не предвещает вообще ничего до той самой минуты, пока перед Артёмом не возникает тело, машине которого он пару месяцев назад зеркала заднего вида ногой подправил. Подправил, во-первых, за дело - нехер в пьяном угаре по дворам кататься, да ещё и днём, когда там детвора носится. Во-вторых, тогда до драки не дошло - при том, что численностью их компании были равны, Тёма с пацанами были трезвыми. А эти утырки были не настолько пьяными, чтобы лезть. Один из немногих случаев, когда реально получилось как полковник настаивал, “словами через рот”. Ну и немного ногой по зеркалам, так-то мелочёвка. Но это, видно на Тёмин взгляд мелочёвка, а судя по выражению морды стоящего перед Артёмом бабуина, это пиздец какой урон чести и достоинству. И двое за его спиной явно придерживаются того же мнения. Первая тёмина мысль - блять, пиздец. Вторая - Лебедев приедет только через четыре дня, прорвёмся. На третью времени уже не хватает - надо бить и одновременно уворачиваться, а ещё удерживать равновесие, потому что после целого вечера с пивом с этим есть небольшие проблемы. Да и практики у Артёма в последние недели было прям сказать немного. А практика в таком деле, как уличные драки важна, особенно если количество противников - трое на одного. Короче, Тёма почти радуется взвизгнувшим тормозам и сиренам ментовского бобика. Его, конечно, тоже мордой в газон укладывают, причём вообще неласково - и есть за что: пнуть мента, чисто на автомате, оборачиваясь, было охуенно плохой Тёминой реакцией. Зато мордой в газон он лежит смирно и даже молча, пока этих упоротых бабуинов с криками и матами вяжут в полуметре от него. Ночь, судя по всему, проёбана полностью. К тому же сержант, получивший от Тёмы по голени, явно не выглядит всепрощающим душкой, так что тут уж скорее или нифиговый штраф или трое суток. Похуй, - успокаивает себя Тёма, болтаясь в бобике, пытаясь наскоро познать дзен. - Похуй. А Вале не скажу. Но когда сержант уже в участке через решетку Тёме сообщает о, блять, пятнадцати сутках за нападение при исполнении или какую-то такую херню, Тёму просто пиздец как кроет. Ну просто от очевидной несправедливости - мало того, что это ему пытались втроем на одного навалять, так ещё и он же самый долгий срок и получит. Этих-то козлов к утру отпустят, ну штраф впаяют. И в течение следующего часа Тёма словами через рот доносит до окружающих своё мнение в охуенно нецензурной форме. Пиздецки плохая идея. Настолько плохая, что Тёма ещё и по почкам получает, чтоб заткнулся - и затыкается на следующие три часа, сдыхая от желания покурить и ещё разок своё мнение по поводу происходящего высказать. В нормальной форме. Может, договориться как-то - машинку подремонтировать или на коньяк разориться, или ещё что-нибудь придумать, к чему там нынче душа у полиции лежит. Ну никак нельзя было на пятнадцать суток загреметь. На трое-то нежелательно, ну как Лебедев раньше освободится. Или адъютанта своего пошлет глянуть, как там Тёма, не склеил ли ласты в придорожной канаве. А Тёма тут проёбывается по полной, хоть в глаза полковнику не смотри. Артём и так не уверен, что сможет сносно соврать. Закрадывалась мыслишка Серёге-то позвонить, да по-братски уболтать не сдавать товарищу полковнику, но это уже совсем на крайний случай. Если всё-таки на пятнашку закроют. А пока - терпимо. Под утро Тёму, задремавшего в полглаза, будят резким окриком по фамилии. Он, блять, чуть не подскакивает от такого лая, вытаращившись на давешнего увечного сержанта. И на Серёгу, стоящего рядом с этим любителем поорать. В штатском. - Тебя какой хер принёс? - огрызается Артём, понимая, что всё. Проебался по полной. Хорошо, блять, если рапорт не напишут полковнику, на хуёвое Тёмино поведение. - Я не знаю, как ты его терпишь, но пасть у него не закрывается, - сообщает сержант Серёге, скривившись. - Родственников, конечно, не выбирают, но по этому колония уже начинает рыдать. Каких, блять, ещё родственников? - хочет огрызнуться Тёма, но вовремя решает смолчать. Деваться с подлодки уже некуда, так хоть пускай его отсюда заберут, что ли. Ну и его забирают, конечно. Только, блять, почему-то в наручниках. - Ты как? По голове не получал? В травму, может? - спокойно и даже участливо интересуется Сергей, снимая с сигналки припаркованную у участка синюю тойоту. - Да иди ты нахуй, - рявкает Тёма, дёрнувшись просто чтобы убедиться, что наручники, блять, настоящие - впиваются в запястья, стоит начать дрыгаться, только так. - Сними, блять, с меня эту херню. - Валентин Юрьевич чётко приказал - не снимать, - как-то даже меланхолично откликается Сергей, видимо, решив абстрагироваться от Тёминой агрессии. Тёма заталкивает поглубже желание в красках расписать, куда Валентин Юрьевич может проследовать со своими чёткими приказами, и матерится просто так, безадресно, но долго, уже усевшись кое-как на заднем сидении. Потом замолкает, сосредоточенно выворачиваясь, чтобы скованные руки оказались впереди. В какой-то момент ему кажется, что он или сломает себе руку, или разобьет башку об стекло, но ничё, обходится. Серёга, этот финт ушами углядев, только хмыкает и предлагает Тёме воды, остановившись у обочины в каком-то спальном районе, который Тёма вообще не узнаёт. Полторашку минералки Тёма выпивает почти до дна в четыре глотка. - Закурить есть? - получив отрицательный ответ, Тёма делает еще пару глотков из бутылки, силясь понять, куда они вообще заехали. - И что теперь? В лес меня вывезешь и к елке, блять, пристегнешь? - Тебе стоило позвонить. - А тебе, блять, стоило не лезть. Один хер вы меня нашли. Как, кстати? Тёма вообще-то, догадывается как, более того - ему почти что похуй. Его перетряхивает от злости, адреналина, стыда и немного от того, что порванную в клочья и заляпанную кровью из подбитого носа футболку пришлось выкинуть. Версию Сергей озвучивает ровно ту, что Артём и ожидал услышать - менты его по своим базам начали пробивать и вот, здрасте. Тёма закручивает бутылку крышкой и передает Серёге на переднее сидение. - Извини, что наорал, - негромко, но чётко проговаривает Тёма. - Психанул. Тебе ж, блять, тоже мало радости в четыре утра из-за такой херни подрываться. - В три, - спокойно поправляет Сергей. - Извиняю. - Херовая у тебя работа, - подводит итог Артём, откинувшись на спинку и оценив взглядом скованные руки. - Ну а теперь что? Куда ты меня нахрен завез? - Просто, чтоб ты остыл немного, - Сергей заводит машину, дворами выруливая на трассу. - Дома бы я, блять, остыл, - ворчит Артём, посмотрев в зеркало и что-то такое в ответном взгляде уловив. - Товарищ полковник-то когда приезжает? Второго? Как и собирался? Блять, - думает Тёма ещё раньше, чем Сергей ответит. Просто шкурой чувствует. - Раньше освободился, сегодня в полночь в Москве сели, - Сергей ещё раз оглядывается, видно, чтобы оценить, до какой степени Артёма эта новость пробрала. До самых, блять, костей пробрала. Не раньше, блять, не позднее. Как в дерьмовом кино. Сегодня, блять. В полночь. Охуеть. Скрыть свои косяки Тёма, конечно, уже не надеялся, раз по официальным каналам всё это пошло, но хоть в порядок себя привести собирался. Ну, типа, я, конечно, тот ещё придурок, товарищ полковник, но хоть выгляжу прилично. Ага, щас. Выглядит он, блять, как уёбище лесное - лохматое, со ссадинами, невыспавшееся, точнее вообще не спавшее, со следами вчерашнего порока на лице. Вся эта дебильная ситуация вкупе с наручниками выбешивает до такой степени, что к тому времени, как Серёга останавливает свою тойоту у Тёминого подъезда, Артём успевает заново вызвериться. - Я тебя по-братски прошу, сними ты с меня эту херню, - рычит Артём, косясь на подъездную дверь. - Мне, блять, как идти? В этом? - демонстративно задирает скованные руки. - Половина шестого, никто тебя не увидит. И идти два шага, - спокойно парирует Сергей. - У меня приказ, Артём. Иди уже. Не оттягивай неизбежное. - Поучи меня, блять, ещё, доктор Курпатов. Тёма понимает прекрасно, что упрямо сидеть в машине, пока Серёга стоит снаружи, открыв дверь - тупо. Хочется покурить, успокоиться, а лучше еще свалить куда-нибудь, к кому-нибудь и отсидеться там пару дней, придумывая выход из этой ситуации. Бежать только не к кому. Дебил ты, Тёма, дебильный, и язык твой - самая твоя пиздецкая вражина. Тщательно обдумав эту мысль Тёма всё-таки выбирается из машины, последний раз бросает выразительный взгляд на наручники и на Серёгу, но тот только демонстрирует маленький ключ, аккуратно опуская Тёме в задний карман джинсов. - Вещи съездишь заберёшь, как отоспишься, - Серёга, на самом деле Тёму даже до подъездной двери провожает. Как оказалось, чтобы открыть домофон. Ключом со своей связки. - Охуеть, блять! - искренне возмущается Тёма. - Может ещё и от квартиры есть? - Только от домофона, - Серёга придерживает дверь, внимательно глянув на остановившегося Артёма. - Спасибо, - наконец выговаривает тот. - Вообще за всё. И что вытащил, и вообще… Сформулировать нормально не получается, но Тёма имеет в виду “за то, что Валентин Юричу есть к кому за помощью обратиться и не поймать на себе пиздецки осуждающих взглядов”. Хрен знает, догадывается Серёга о том, что Тёма хочет сказать, но кивает и дверь отпускает. В подъезде темно и пахнет застарелыми бычками. Тёма, блять, тоже, наверное, не розами пахнет. Ещё и лифт не работает - хотя электричество есть - на втором этаже тускло мерцает лампа в глубине коридора. Тащиться на этаж со скованными руками оказывается не очень просто, тем более, когда в голове такой пиздец. Так ещё и ключей нет. Тёма чувствует себя просто убитым нахрен, заёбанным и совершенно не готовым ни к каким пиздецовым разборкам, когда прижимается лбом к холодной двери, малодушно ловя пару минут тишины. Идиллическое Тёмино познание дзена - да, затянувшееся, да, безуспешное, - прерывает соседка из квартиры напротив, визгливая бабища неопределенного, но глубоко пенсионного возраста. Хер знает, что ей не спится в полшестого утра, но она высовывает нос из-за своей двери, оглашая тихий подъезд истерическим визгом: - Ты чего здесь встал, наркоман проклятый?! - Да блять, да вы хоть не лезьте, баб Лен, - огрызается Артём, пнув дверь. - Чего это не лезьте? - старуха вытаскивает свое объемистое тельце на лестничную площадку. - А ну иди к себе, алкашня поганая! А то я сейчас милицию вызову, будешь знать, как по утрам шляться! - Да я, блять, только что оттуда! - во весь голос орёт Тёма, ещё раз пнув дверь и обернувшись к соседке, демонстрируя руки в наручниках. - Отъебись уже, ты задрала меня, ты, блять, весь подъезд уже задрала, понимаешь? Бабка изумлённо смотрит на Тёмины руки, не особо обращая внимание на его ор - она глуха была уже лет десять, и ныряет в квартиру, бросив на прощание: - Наркоман и извращенец! - Да охуеть, блять! Дверь открой! - Тёма еще пару раз пинает дребезжащую дверь, замерев, когда она наконец-то распахивается. - Заходи, - кивает Лебедев. Спасибо, блять, квартира-то моя, думает Тёма. Но вслух не говорит. У него вообще фильтр между мозгом и языком хорошо стал работать в последние недели. Стаскивает кроссовки, наступив на задники, и ни слова не сказав, уходит в ванную - умыться, блять, зубы почистить, хоть что-то с собой сделать, и похер, что с наручниками неудобно. К серьёзным разговорам раньше, чем засунет голову под холодную воду Тёма не готов. Потом тоже не готов, но тут уж ничего не поделать. Валентина Тёма находит в комнате. Тот, кстати, всё ещё в форме - значит с самолёта сразу к Артёму. Колет сожалением и стыдом. И злостью тоже, потому что нихрена ж он не виноват. Вообще не виноват, блять. - Валь, я в драку не лез, - первым делом сообщает Тёма. Не помогает. От слова совсем. Взгляд у Лебедева тяжёлый, мрачный, прожигающий - у Тёмы нахрен и сердце и лёгкие начинают отказывать, потому что такую тщательно сдерживаемую ярость он у полковника уже видел. Когда тот к Тёме в мастерскую приезжал после того, как Юлька в аварию попала. Когда крепко вмазал разок по рёбрам, обматерил и ушёл. - Валь… - Замолчи. Тёма затыкается. Скорее даже от неожиданности. Одно слово, а по весу как бетонная плита. Артёма, вот, придавливает. - А теперь отвечай, чётко и по существу, - продолжает Лебедев, убедившись, что Артём притих. - Как у тебя ума хватило пустяковый инцидент превратить в пятнадцать суток? - Да потому что мент этот - долбоящер, - огрызается Артём, вытянувшись перед полковником едва ли не по грёбаной стойке смирно, но в глаза глядя упрямо. Внутри гнев бурлит - да не виноват я нихрена, ты меня послушай, ты кому веришь? - Блять, ну пнул я его, так случайно же, хрена ли мне делать, когда меня трое пытаются отпинать, что я, знаю, кому прилетело? - А извиниться ты по-нормальному не мог? - рявкает Лебедев так, что, кажется, оконное стекло звенит. - А Сергею позвонить, если сам не в состоянии по-человечески разговаривать? Я тебе его номер, по-твоему, зачем оставил? - Да чё я, сам не разрулю? - ярится Тёма, тоже нихреново так тон повышая. - Как смогу, так и разберусь, чё теперь? Мне не пять лет, меня пороть уже поздно! - Разобрался?! - Валентин Юрич, да я ж, блять, просто шёл домой! Просто! Не лез ни к кому! Не цеплялся! Не… - Ты вообще не понимаешь, что я до тебя донести пытаюсь, да? - внезапно спокойно и холодно уточняет Лебедев. Тёма этот тон ненавидит. Вот просто не-на-ви-дит. Его аж трясёт от злости, когда он снова эти интонации слышит. - Что я, как первокурсница, со всеми проблемами к тебе должен бежать, это, что ли? - Хотя бы с теми, которые ты не в состоянии сам решить! Если ты не можешь вовремя захлопнуть рот - лучше возьми трубку и позвони! Ты до колонии хочешь допрыгаться? До морга? Что у тебя вообще в голове происходит, Артём? - Да нормально у меня всё в голове! Ничего ж не случилось, чё ты на меня орёшь-то? Тёма сам не заметил, как он с Лебедевым нос к носу оказался, кто из них делал по шагу вперёд уже и не вспомнить, но вот - стоит в паре сантиметров от полковника и буквально чувствует исходящие от того волны ярости. И Артёма это пиздец как цепляет, он и сам уже успокоиться не может, заткнуться не может, и его несёт. Он в красках расписывает, куда могут катиться все эти чувствительные охранники правопорядка, и вообще вся система. Каким-то грёбанным чудом он умудряется не уточнить, куда может идти конкретно полковник Лебедев, Валентин Юрич, со своей опекой и прочей хернёй, но зато вместо этого словесно отрывается и на Серёге, и на наручниках, и на методах воспитания, и реально не собирается замолкать, потому что внутри целый чан возмущения кипит, выплескиваясь нецензурным ором Лебедеву в лицо. И плевать Тёма хотел, что взгляд у полковника всё темнее, губы сжимаются в тонкую полоску, и вообще весь вид ничего хорошего не предвещает. И как у полковника в руках оказывается ремень Тёма тоже пропускает - не было у него времени следить, блять, за руками. Зато как его утыкают лбом в спинку дивана пропустить сложно. Лебедев его вообще как котёнка легко с места сдвинул, за шею сзади прихватил и рявкнул: - Пороть тебя, Артём, не поздно, раз ты не понимаешь ни очевидных вещей, ни человеческих просьб, ни предупреждений - нихрена. - Ты охренел что ли, Валь? Да не случилось же ничего! - А когда случится - будет поздно, - неожиданно негромко отвечает Лебедев из-за спины. Тёма как, блять, зачарованный пошевелиться не может, хотя джинсы с трусами с него сдернули легко и недвусмысленно. - Когда случится, Артём, мне тебя где искать? В городском морге? - Блять! - Тон-то у полковника внезапно тихий, зато ремнём Тёме по заднице он проходится так, что перед глазами темнеет от обжигающей боли. - В СИЗО? - так же тихо продолжает Лебедев. Артём губу закусывает, выматерившись, дёрнувшись от очередного удара. - Где, Артём? Куда твой незатыкающийся рот тебя в следующий раз заведёт? Удар. Кожу жжёт так, что слёзы на глаза просто непроизвольно наворачиваются. Но злость не возвращается - затихнув, сосредоточившись полностью на том, что происходит, Тёма в голосе полковника - пускай холодном, пускай злом, даже яростном, - слышит пиздец какую нервозность. Лебедев её вообще отлично скрывает, но чувствуется - вопросы эти не для проформы, не для закрепления воспитательного эффекта, это, блять то, о чём полковник думал все эти хрен знает сколько часов с тех пор, как Артёма дома не обнаружил. - Я просто хочу, чтобы ты следовал хоть каким-то правилам. - Блять, - шипит Тёма прикусив предплечье. Удар не такой сильный, просто обжигающий, и жар от него и от всех предыдущих, растекаясь по коже, кажется, впитывается в кровь. Во всяком случае, Артёма слегка ведёт. Или не слегка. Возбуждением простреливает вдоль позвоночника сразу куда-то в мозг, остро, ярко. - Хотя бы тем, которые призваны сохранить тебе жизнь. Нормальную жизнь. Ты понимаешь, Артём? Валентин замирает у Тёмы за спиной, опустив ремень, а Тёма, вообще-то ждал ещё одного удара. Он, блять, хотел ещё одного удара - его потряхивает и у него член стоит так, что вообще никаких сомнений не остаётся - Артём двинутый мазохист, подсевший на эмоциональные всплески полковника Лебедева. - Блять, да, понял, Валь… - выдыхает с самым натуральным стоном, дернувшись, забыв, что руки по-прежнему в наручниках. Железные браслеты тут же впиваются в запястья. - Если трахнешь, ещё лучше пойму. - До тебя вообще доходит, что я серьёзен? - опасно-жестко произносит Лебедев. - А я, блять, думаешь, шучу? - огрызается Артём оглянувшись, влетев в этот тёмный, обжигающий взгляд как в грёбаный омут. - Раздел - трахай. Блядский верхний ящик у тумбочки Лебедев просто выворачивает с корнем - тумба чудом остаётся стоять, хотя вся белиберда с неё тоже валится на пол. Артём почти уверен - натянут его сейчас без подготовки и без смазки, потому что довёл, вывел, выбесил. Задница и так огнём горит, так что ему почти что похуй. Но Лебедев не совсем садист - или вообще не садист, просто Тёма еблан, - растягивает его наскоро, грубовато, жестко прихватив за горло, когда Тёма дёргается от толкнувшихся внутрь пальцев, от холода смазки. - Тихо стой, - рявкает Валентин, отвесив смачный шлепок по многострадальной тёминой заднице. У Тёмы аж глаза закатываются от болезненно-яркого удовольствия, а из прижатого горячей ладонью горла рвется нечленораздельный хриплый стон. Лебедев реакцию оценил - наотмашь заехал по второй ягодице, и снова скользнул пальцами внутрь, двигая рукой, заставляя Артёма выть и биться головой о диван только от того, как подушечки пальцев коротко оглаживают простату, рассылая по телу искры. - Блять, с твоими пальцами куда лучше, - признаётся Тёма, не сумев сдержать язык за зубами. - Лучше, чем с чьими? - уточняет Лебедев недостаточно сердито, чтобы можно было заподозрить его в ревности. - Чем с моими собственными, с чьими, блять, ещё? - огрызаться, когда голос срывается на скулёж, а с члена капает смазка, очень сложно. - Валь, пожалуйста… Валь, я, блять, сдохну сейчас… Или кончу, - додумывает про себя, чувствуя, как ноют, поджимаясь, яйца, как член дёргается, пачкая многострадальную обивку дивана смазкой, как задница сжимается на пальцах, плотно обхватывая, Тёме чудится, что он чувствует каждую долбанную фалангу. А хочет чувствовать каждую венку на толстом, горячем члене. - Тихо, - куда мягче выдыхает Валентин в шею, прихватив легонько кожу зубами - Тёме от этого всего, и от того, что к чуть размятой дырке прижимается наконец-то головка, - так хорошо, что хоть ложись и сдыхай. Просто слов никаких нет, только тихие подвывания и почти неосознанные движения тела - пальцы сжимаются в кулаки, поскольку руками толком не дёрнуть, бёдра двигаются навстречу, колени дрожат, поясница прогибается ровно так, чтоб Валентину удобнее было Тёму драть, удерживая одной рукой за горло, а другой за ноющую от ударов ягодицу. Артём задыхается, кончается весь, его натурально трясет от какого-то нервного, изматывающего удовольствия, и подкидывает каждый раз, когда Валя толкается резко внутрь, загоняя до самого корня. Обивка дивана натирает колени, наручники впиваются в кожу на запястьях, задница реально огнём горит и внутри, и снаружи, тем не менее жадно пульсируя, сжимая двигающийся внутри член. Тёме так хочется кончить, что это почти невыносимо, но подрочить себе при всём желании не получится, а Лебедев помогать не собирается. Он двигается жёстко, всё быстрее, уже двумя руками удерживая Артёма за бедра, прижимаясь грудью к спине - горячо, хорошо, охуенно, но мало. По груди гладит, ущипнув коротко за соски. Тёма чуть на крик не срывается, в очередной раз дёрнувшись в наручниках. - Валь, пожалуйста, блять… Сжаливается, накрывая рукой член, подстраивая движения ладони под свой ритм, и, блять, просто всё. Артём упирается лбом в спинку, и просто отдаётся всем этим ощущениям без остатка. И боли, которой ещё предостаточно, и удовольствию, которое захлёстывает, как тропический ливень, и нежности, которая кипит, бурлит несмотря на ситуацию, вообще несмотря ни на что. Он всё-таки проседает на коленях, почти падает, кончая, так его перетряхивает - от пяток до макушки, просто выламывает долгим, мучительным удовольствием, становящимся только острее - почти невыносимо - от того, что Валя не останавливается ни на мгновение, только удерживает крепче, не давая упасть, и жарко, коротко выдыхает в шею, замерев, наверное, за несколько секунд до того, как Тёму от ощущений и эмоций прихватит инфаркт. Артём чувствует, что дрожит. Вроде бы не от холода, во всяком случае, холода он не чувствует. Просто трясётся мелко даже после того, как Валентин его обнимает - крепко, уверенно, тепло, прижавшись грудью к спине. Лебедев тем временем снимает с Тёмы наручники, откладывая в сторону, тянет его к себе, усаживая на диван, и Артём натурально пытается весь к нему под руки забиться, свернуться каким-то клубком, чтобы прижаться теснее, и чтобы его ещё руками обнимали, и целовали желательно, и вообще. - Тём… - голос у Лебедева тихий-тихий. - Ты как? - Хорошо, - беззвучно откликается Артём. В этом у него сомнений нет - ему хорошо. Просто пиздец как хорошо. И немного странно. - Я понял… - Что ты понял? - Валентин глаза прикрывает, прислонившись лбом к Тёминой макушке. - Я пиздец какой мазохист, Валь, - это, конечно и так очевидно, но контролировать, что он сейчас несёт Артём просто не в состоянии. Даже после того, как Валентин отчетливо тяжело вздыхает. - А можно в следующий раз всё-таки рукой, а не ремнём? Ремнём пиздец как больно, у тебя рука тяжелая. - В следующий раз? - повторяет Лебедев, отодвинувшись на сантиметр, приподняв выразительно брови. - Ты серьёзно? - Нет, что ты пиздец как волнуешься я тоже понял, товарищ полковник, я ж не дурак, - Артём устало вздыхает, вывернувшись поудобнее, посвободнее, ложась Лебедеву на грудь - сжаться в маленький обнимательный комок больше не хочется. - И про следующий раз я тоже не в том смысле… - Да уж я надеюсь. Лебедев выдыхает наконец-то. Расслабляется. Просто молча обнимает - и Тёме вообще больше в жизни ничего не надо. Ни жрать, ни спать, ни трахаться. Просто чтоб Валя вот так спокойно его обнимал. Рядом чтоб был. - Вот блять, - медленно выговаривает Артём, словно очнувшись. Лебедев издаёт какой-то вопросительно-заинтересованный звук и Тёма поясняет: - Да ты ж меня реально выпорол! - Я предупреждал, что так и будет, - упрямо возражает Валентин. - Ты говорил, что выпорешь меня, если я ввяжусь во что-то крими… а. Товарищ полковник слово держит. Даже в мелочах. - Ещё бы тебе всыпать, щенку наглому, - с мечтательной интонацией тянет Валентин, спихивая Артёма с себя и поднимаясь следом, оглядывая свою помятую и явно нуждающуюся в стирке форму. Тёму хоть и покачивает от усталости и эмоционального перегруза, но он всё равно тянется к Валентину, желая помочь хоть в мелочи, хоть раздеться. - Прости меня, Валь, - бормочет, как обычно путаясь пальцами под валиными руками и отчаянно мешая. - Ну… не знаю, что ещё сказать. И что сделать не знаю. Я проебался, конечно, по полной. - Очень верное, хоть и нецензурное замечание, - отмечает Валентин, вопреки всем Тёминым бестолковым телодвижениям всё-таки избавляясь от кителя. - Давай я вымоюсь быстро и пожрать приготовлю? - Артём прижимается устало щекой к Валиной щеке, замирает на мгновение, прежде чем обнять. - Ты разденься пока, покури там… не знаю. А? - Давай, - голос у Вали становится вдруг смертельно усталым - прорывается наконец-то вся пост-командировочная заёбанность, бессонная, полная нервотрепки ночь, и Артёму стыдно что пиздец, но если стоять и тупо сопли жевать - это делу никак не поможет. - О, кстати, - проходя мимо дивана, чтобы вытащить из шкафа полотенце, Артём бросает взгляд на раскуроченную тумбу и лежащие на ней наручники. - Валь, а можно мы наручники себе оставим? Выражение лица Лебедева бесценно. Но всего на мгновение, потом полковник строго объявляет: - Поедешь за вещами, вернешь наручники. И извинишься. Нормально. Словами. Вёл ты себя как мудак, Артём. - Вот же ж, - вздыхает Тёма. Ехать туда совершенно не хочется, но мобильник и ключи от дома там остались. Видать в залог за казённое имущество. - А наручники я тебе сам куплю, - добавляет Валентин Тёме в спину, когда тот уже почти выходит из комнаты. - Охуеть, правда что ли? - чуть не подпрыгивает от неожиданности Артём, оборачиваясь, чтобы оценить заёбанно-ласковый взгляд Валентина. - И кляп, - припечатывает Лебедев. Артём, вообще-то, уже, наверное, и не против. - Имей ввиду - ты обещал! - скалится довольно, в красках представляя себе товарища полковника в секс-шопе. - Глухой кляп, - мечтательно добавляет Лебедев, отмахнувшись, начав расстегивать рубашку. - Зачем глухой? - веселится Артём, за каким-то хреном решив блеснуть своими познаниями в порно-индустрии. - Есть такие, знаешь, с распоркой, чтобы в глотку удобно драть было. Валентин замирает на середине пуговичного ряда, поднимая на Артёма натурально изумлённый взгляд. - Что? - Что? - у Тёмы в башке полная эйфория и облегчение, что всё как-то обошлось без реальной ссоры и даже как-то весьма неплохо. - Я в порно видел. - Иди уже, - Валентин машет на него рукой, бормоча что-то себе под нос, наверное про бестолковых, болтливых, увлекающихся порнухой щенков. Моется Артём со скоростью света, стараясь отскрести от себя за ночь въевшийся в кожу странный запах. Вроде удаётся. На кухне обнаруживается почти полная пепельница - Тёма её вытряхивает, в сотый раз за утро укоряя себя - а ещё всю вселенную, - за эту долбанную ночь. Закидывает в сковородку всё, что подходит для яичницы, ставит чайник кипятиться и вспоминает, что было бы неплохо позвонить Русу и предупредить, что сегодня Тёма не объявится. Можно было бы, конечно, поспать до обеда, а потом поехать в гараж, но, блять, не хочется совсем. Приходится разбирать завал на письменном столе - там где-то погребён так и не отключённый домашний телефон. Руслан, конечно, все мозги пропесочивает, будто Тёме мало было. Но в целом свой долг перед обществом Тёма считает выполненным, да и Рус укладывается в несколько минут, так что яичница даже сгореть не успевает. Тёма как раз раскладывает её по тарелкам, когда Валентин на кухню проходит. - Сейчас, хлеб ещё нарежу, - сообщает Тёма, глянув коротко на полковника. - Слушай, там на подоконнике бутылка с водой и чашка, вылей в Гошу четверть чашки. - Вылить в Гошу четверть чашки? - переспрашивает Валентин скорее с нежностью, чем с удивлением. Наверное он еще собирается уточнить, не били ли Тёму по голове, но Артём его опережает. - В кактус. Не удивляйся, просто так получилось. - Ему идут глаза, - замечает Валентин, вернувшись через пару минут. - Чем ещё занимался, пока меня не было? Тёма вкратце рассказывает про уборку, иначе и не получается - завтрак сметают за пять минут и после этого в сон клонит со страшной силой. Тёма ещё находит в себе силы помыть посуду, пока Валентин раскладывает диван.