Я просто схожу по тебе с ума

Отрубаются оба мгновенно, несмотря на бьющее в окна солнце - хлипкая светлая штора никак не спасала. Тёме-то проще - он нагло спиной к окну отвернулся, уткнулся носом Лебедеву в плечо, и всё. Полковника, видно, спасала армейская выучка. И когда Тёма глаза открывает - тоже ещё светло. От этого каким-то когнитивным диссонансом накрывает, так ещё и мобильника под рукой нет время посмотреть, и Валентина почему-то нет, и часы, обычно стоящие на тумбочке замерли на шести утра, видно при падении из них вывалилась батарейка. Тёма на постели садится, оглядывается, ероша волосы, зевает, пытаясь спешно сообразить, что ему сегодня ещё предстоит сделать и куда мог деться полковник. Пока Тёма обдумывает первый пункт - офигенно неприятную повинность в виде поездки в участок, второй пункт решается сам собой - ключ во входной двери проворачивается и через несколько минут Валентин заглядывает в комнату. - Да, я знаю, что пиздец какой соня, - подтверждает Артём, потянувшись ещё разок и откинувшись обратно на постель. - Домой ездил? - Завтра съезжу, - Валентин качает головой, сморгнув секундное удивление, будто забыл вообще, что стоит, наверное, и свою квартиру на сохранность проверить. Хотя что там может случиться, о чём Лебедев бы уже не знал? - За сигаретами ходил. Кончились. - А, - лениво тянет Артём, не сводя взгляда с подходящего к дивану полковника. Поясница немного ноет после вчерашнего, но в целом его вид у Тёмы вызывает весьма определенные мысли и желания. И мысли про другие подходящие для секса поверхности в его доме. Кухонный стол, например, пиздец какой крепкий. - Никуда сегодня не собираешься? Валентин качает головой, садясь на диван, потягиваясь - Тёма не выдержав снова поднимается, проводя ладонями по широкой спине, обтянутой футболкой, касаясь губами шеи - совсем легко, почти что спрашивая - можно ли? Или сердишься ещё? Хотя слово “сердится” не совсем подходило к недавнему настроению полковника, и Тёма это прекрасно понимал. Но в ответ Валентин оборачивается, обнимает за пояс и обратно на постель укладывает, медленно, со вкусом целуя. Тёма тонет сначала, как всегда, потому что целуется Валя, блять, как всё в этой жизни делает - охуенно. Даже когда вот так неторопливо вылизывает рот, шаря ладонью по голым рёбрам, по животу - Артём разгоняется в секунду с ленивого томного возбуждения до состояния, когда внутри всё жарко сжимается от желания. Как он на Лебедеве сверху оказывается - загадка. Тёма просто прижимается покрепче, переворачивается рывком, почти не надеясь, что Валентин позволит, а он, блять, позволяет, и Тёма распластывается по нему сверху, полураздетый и охуенно возбуждённый. Валю под собой видеть и чувствовать сладко. Валентин ему даже какое-то подобие инициативы отдает, позволяет Тёме самому его целовать, кусать, жадно водить руками по телу - спасибо тебе, Господи, что полковник хоть сейчас не стал натягивать на себя рубашку! Артём футболку до груди задирает, прижимается губами к соскам, покусывая с тихим урчанием, которого сам от себя не ждал, пока возится с блядской пряжкой ремня, хорошо хоть не форменного - его вообще хрен расстегнёшь. А когда справляется, наконец, сразу ртом по члену скользит, глянув коротко на Валентина - тот на середине вдоха выгнулся, прикрыв глаза, простынь в кулаке зажал, застонал, блять, длинно и сладко. Артём губами потемневшую головку обхватывает, пососав, лижет размашисто, рукой надрачивая толстый, бархатисто-нежный ствол, и просто, блять, плывет от ощущения этой шелковистости на языке, от терпкого вкуса, от пульсации венок под губами, от того, как Валя резко, хрипло выдыхает, потянувшись наконец-то ладонью к тёминому затылку, но так и не надавив. Артём сосёт самозабвенно, мокро, забывшись нахрен. Лижет по всей длине, глоткой насаживается, сжимая ладонью тяжелые яйца. Самого возбуждением вдоль позвоночника дерёт, просто от того, что полковнику так дико кайфово от одного только его рта и языка. И Тёма, может и не выдержал бы, разделся бы по-быстрому, да реально оседлал Лебедева, наплевав на смазку, за которой тянуться надо, так, блять, хотелось его в себе почувствовать, но хватка в волосах усилилась, Валя выгнулся ещё разок со стоном, и кончил Тёме в глотку так, что тот едва глотать успевал. - Охуеть, товарищ полковник, - сообщает Тёма, начисто вылизав ещё твёрдый член и приподнявшись на руках. Его шатает и перед глазами плывёт. - Я тебе рот с мылом вымою, - удовлетворенно-лениво сообщает Лебедев. Тёма выразительно поднимает брови, облизнув губы, прекрасно чувствуя на них горький привкус чужой спермы. - Да ладно, я не брезгливый. - Вот паршивец, - фыркает Лебедев, отвесив Тёме шлепок по многострадальной заднице. Задница, кстати, до сих пор болит, так что Тёма дергается, охнув, прижимается к Валентину всем телом, недвусмысленно потеревшись пахом о бедро. - Даже не надейся, - Валентин качает головой, Тёму по голой ноге погладив и явно оценив озадаченное выражение его физиономии. - Едешь в участок, извиняешься, забираешь вещи. Потом - всё что хочешь. - Включая еблю на кухонном столе? - ляпает Тёма первое, что приходит в голову. Кончить хочется ужасно, но, блять, не от скучной дрочки в душе. Валентин только глаза многозначительно закатывает. Спорить с ним… Да как, блять, с ним спорить, если даже охуенный отсос не смягчил его воспитательных методов? Артём просто, блять, покоряется судьбе, стараясь не быть обиженной недотраханной малолеткой, а Лебедев, кстати, нихрена не помогает, целуя на прощание, уже у двери. Тёма только, блять, остыл немного, а Валентин его опять за задницу прихватывает отточенным уже движением, и Артёму натурально хочется, у него на шее повиснуть и ноги на пояснице скрестить. - Я продуктов куплю на обратном пути, - сообщает он, уже шагнув на лестничную клетку. - Не ходи никуда, я сам. Это, во-первых, жалкая попытка немного прийти в себя, дать схлынуть расцветившему щеки румянцу, а во-вторых, продуктов реально надо купить и Артём старается хотя бы выглядеть хоть немного ответственным. Звучит, правда, всё равно как “блять, пожалуйста, просто будь здесь, когда я вернусь”. Да и ладно. Это Тёма тоже имел в виду. В участке всё проходит нормально. Реально нормально. Ночная смена заёбана и только и ждёт, когда можно будет уже расползтись по домам, да и наверняка они все тут видели и что-нибудь поинтереснее Тёминого сольного выступления. Ушибленный сержант принимает бутылку коньяка - хотя Тёма сомневался до последнего, опасаясь, что его ещё и за взятку должностному лицу прикроют - Лебедев с ума свихнется от такого комбо. Но нет, берёт, кивает, нудит что-то про то, что за ум надо браться, а не хернёй страдать. Тёме вообще не хочется оправдываться перед чужим незнакомым мужиком, но он старательно напоминает себе не быть мудаком. Ну вот хотя бы десять минут. Проверяет немногочисленные вещи, которые забрал у дежурного - карта на месте, наличка тоже, экран у мобильника разбит, но это навряд ли товарищи полицейские постарались. Ключи в комплекте. Салфетка, на которой Рус записал название и адрес колледжа, в наличии. На салфетку эту Тёма долго пялится, пока курит у машины. Прикидывает расстояние - недалеко, по пути почти. Плюс минус полчаса полковник наверняка не заметит. Так что Артём туда сразу едет, благо вид у него приличный и настроение вполне боевое. В приёмке оказывается, правда, что нужно хренову тучу документов принести и еще фотографии. С фотками и ксерокопиями не беда - у них срочное фото за углом, а документы об образовании Тёма клятвенно обещает завтра в зубах притащить. Вот прямо с утра. Прямо к восьми часам, правда. То ли начальница приёмной комиссии поддаётся на тёмино обаяние, то ли вселенная решила-таки развернуться к Артёму мордой лица, но документы у него принимают. А когда он коротко вздыхает, разглядев-таки предполагаемую оплату за семестр, еще и утешают, мол, у нас в этом году недобор, молодой человек, может на бюджет попадете. Да в общем-то Тёма и без бюджета бы потянул, но вселенная явно расплачивалась за вчерашний косяк. На обратном пути заехал в магазин, продуктов набрал, овощей честно взял, яблок Вале купил тех самых, зеленых и горьких, пять раз прошел мимо вино-водочного отдела, размышляя - чисто технически ведь уже не утро. Ну, даже при том, что проснулись они оба всего несколько часов назад. Решает, что к тому времени, как обед - ужин? - будет готов точно уже будет не утро, так что хватает ещё одну бутылку коньяка, чуть получше того, что презентовал в участке. Если с пивом у них с Лебедевым обнаружилось трогательное единодушие, то насчет коньяка Тёма уверен не был - сам он его пил крайне редко, была у него заначенная фляжка на крайний случай, но она уже с незапамятных времён стояла. Водку брать не хотелось, в вине Тёма разбирался как конь в апельсинах, так что выбора особого не было. Когда домой притащился - первым делом с каким-то зверским удовлетворением крикнул: - Валь, я дома! - Ну и как всё прошло? - интересуется Лебедев, выходя из комнаты, оценивая Тёмин вид. - Да нормально всё прошло, чё ты, - почти обижается Артём и, дёрнув плечом, уходит на кухню, раскладывать продукты. Два пакета занимают большую часть стола и, пока Тёма думает, что куда рассовывать, а что сразу надо мыть, Лебедев подходит сзади - точнее будет сказать, подкрадывается, обняв за пояс, так что Артём мгновенно начинает улыбаться как идиот. - Можешь же по-человечески, если хочешь, - тихо, серьёзно говорит Валентин, вразрез с собственными интонациями мягко потеревшись носом о тёмину шею. Вот если бы он просто так это сказал, Артём, наверное, взбеленился бы - сколько уже можно про одно и то же, а так только шею губам подставляет, выдохнув совсем не сердито: - Да могу, Валь, могу… Я ж стараюсь… Правда. Хочется сказать - да я, ж, блять, в жизни так ни для кого не старался, как для тебя, но что-то подсказывает - Лебедев и так знает. Валя целует в затылок и давит мягко на плечо, придерживая за пояс, наклоняет Тёму над столом - тот опирается на руки между пакетами с яблоками, огурцами и сыром, коротко задыхаясь от предвкушения, когда полковник ловко - не в пример вечным тёминым мучениям - расстегивает его джинсы, стягивая вместе с трусами с задницы. Ляпнуть про еблю на кухонном столе было почти что самой лучшей тёминой идеей за последние сутки, определенно. Стол действительно крепкий, хоть и старый, а ещё высота прям идеальная, чтобы почти что лечь на него грудью, подставляя задницу под ласковые прикосновения пальцев. - Не больно? - Валентин гладит по спине под футболкой, мягко, нежно даже, поглаживая Тёму изнутри, растягивая так медленно, что Артём сам задницей начинает подмахивать, стремясь получить больше. И Тёма затылком чувствует, что Валя переживает. Переживает, что сорвался, что резок был, думает ещё, наверняка, что нельзя было, блять, так, а Тёма с ним не согласен, Тёма думает, что можно и нужно, потому что как ни крути, а по обоюдному согласию и желанию, ну только ремнём больше пороть не надо, а то сидеть до сих пор неудобно. - Да хорошо мне, Валь, - с тяжелым придыханием выговаривает Тёма, толкнувшись снова бёдрами навстречу, дотянувшись до валиной руки, обнимающей за пояс, погладив. - Ох… Да, хорошо… И утром хорошо было, ты чего… Да… Валентин прикасается губами к загривку, прижавшись бедрами к Тёминой заднице, так, что тот прекрасно чувствует его тяжелый, возбуждённый член, на который Тёма с удовольствием бы ещё раз прямо сейчас ртом наделся. - Значит, с моими пальцами лучше, - тихо урчит Валя, приласкав подушечками пальцев изнутри так, что у Тёмы искры перед глазами рассыпаются. - Лучше, блять, Валь, охуенно лучше… А с членом вообще охуенно… - И много экспериментировал? - Лебедев лижет влажно за ухом, двигая рукой, и чтобы собраться с мыслями Артёму нужна вообще вся его выдержка и сила воли. Очень трудно отвечать даже на самые простые вопросы, когда задница жадно сжимается на пальцах и всё тело словно вибрирует от желания. - Да разок всего, - выдыхает Тёма выгнувшись поудобнее и застонав, когда Лебедев пальцы внутри сгибает. - Всю, блять, постель смазкой залил, руки вывернул, спина болит, а толку нихуя. - Торопишься потому что, - как ни в чём ни бывало объясняет Валентин. Будто, блять, не он сейчас тёмину задницу на пальцы натягивает. - Надо будет тебя научить. - Ох, блять, - только и выдыхает Тёма, дёрнувшись от того, как остро от этих слов вдоль позвоночника пробирает. - Ну я напомню, - слетает с языка прежде, чем способность говорить вообще отключится. А отключается она сразу, стоит Валентину толкнуться гладко и длинно внутрь, погладив по груди, сначала сквозь футболку, а потом поднырнув под тонкую ткань, прихватив поочередно соски. Стоит ему застонать, тихо и низко, плавно двинувшись в первый раз, как у Тёмы плавятся мозги. От кайфа и от нежности. Он, блять, весь ей пропитан, ничего с собой поделать не может. Его, блять, медленно дерут, наклонив над кухонным столом, а страсть и желание кончить побыстрее и поярче отползают куда-то в самые дальние закоулки мозга. Хочется выгнуться, прижаться, целоваться, сталкиваясь зубами и ловя взгляды из-под ресниц. Лебедев, блять, точно мысли читает. Тёмины - так вообще на раз, потому что вдруг отстраняется, резко стягивает с его ног джинсы - Артём только успевает ногой подрыгать, чтоб помочь, легко подсаживает на стол, довольно аккуратно отодвинув всё, что могло помешать, и блять, накрывает наконец-то собой, давая обнять, давая прижаться, двинувшись внутрь так, что у Тёмы кислород в лёгких, кажется, загорелся. Вот оно, самое охуенное. Целоваться, зарываясь руками в волосы, закидывать ногу на поясницу, потираясь членом о твёрдый живот на каждом сильном, глубоком толчке. В глаза смотреть почти украдкой - потому что слишком, потому что штопором внутри всё закручивается, потому что не смотрели на Тёму так никогда. - Валь… - сотню раз наверное повторяет прямо в губы, в поцелуи, в стоны, то подставляя горло, то вновь впиваясь в губы грубоватой, отчаянно-жадной лаской. Хорошо так, что в глазах темно. И Вале хорошо, а Артёму охереть как важно, чтобы ему было хорошо. Чтобы он Тёме в губы стонал тихонько, двигаясь всё быстрее, всё чаще - Артём его слышит словно сквозь шум океана, но слышит, ловит поцелуями каждый звук, и в ответ выдыхает что-то ласковое, задыхаясь, стараясь двигаться навстречу до тех пор, пока его не сметает жаркой волной, перекручивая всего так, что он за валины плечи цепляется, наверное до синяков. - Валь… - приподнявшись на локте тянется к Лебедеву как пьяный - рука ходуном ходит, пока не пристроится кончиками пальцев на его груди, - когда тот выдохнув сквозь зубы отстраняется. Внутри, блять, всё такое чувствительное, что Тёму протряхивает, когда он чувствует, как член внутри скользит. Валентин избавляется от презерватива, проводит ладонью по члену, прикрыв немного глаза, но глядя по-прежнему на Артёма, и тот кое как находит в себе силы сесть, сдвинуться поближе, сжать коленями бёдра, жадно глянув на то, как крупная головка то появляется, то исчезает в крепком кулаке. - Дай в рот возьму,- хрипло просит Тёма, погладив Валентина по плечам, по следам, оставленным его собственными ногтями, влажно поцеловав между ключиц. - Лучше поцелуй, - выдыхает Лебедев. Охуенное предложение на тёмин взгляд, он вообще всеми руками только за - вылизывать влажно и ласково его рот, обнимая за шею, поглаживая по бедру, пока Валя дрочит себе, коротко вздрагивая, замирая всем телом, когда кончает. Артёму хочется его всеми конечностями обнять, опутать, блять, чтобы никуда никогда не делся. Не отпускать. Вообще никуда. Никогда. Рявкнуть всему миру “Моё!” и зубами еще клацнуть, как псина дворовая. Но это трудновыполнимо, так что Тёма просто прихватывает легонько зубами кожу на ключицах, прикусывает. Не так, чтобы след остался - хотя хочется. А Валентин в ответ по затылку гладит, потянув за волосы на макушке, заставляя голову запрокинуть и серьёзными интонациями при улыбающихся глазах произносит: - Не кусайся. - Ага, - Тёма снова лыбится как дурак. - Я типа постараюсь. И у него типа даже получается. Хотя бы не кусаться. Просто ненавязчиво лапать Лебедева, пока тот, вытащив из пакета шматок мяса, натирал его специями. Артём по идее должен был бы помыть овощи, в конце концов основным его вкладом в такие ужины была нарезка салата, но он вместо этого липнет к полковнику - потому что соскучился просто пиздец как, и запоминает, что он там с этой несчастной свининой делает, что она так охренительно получается. Вроде ничего сложного, и Тёма делает себе мысленную пометку - надо будет попробовать самому сделать. Его кулинарные способности, конечно, продвинулись за последний месяц, он долбанную курицу уже мог тремя разными способами приготовить, но мясо никогда не трогал. Ну нахрен, в шашлык её замариновать бы получилось, а вот эта возня с духовкой, это всё как-то сложно. Шашлыков, кстати, тоже хотелось. Не в смысле даже пожрать, а вот это вот всё - мангал, природа, птички всякие, комары, прочая живность. Можно было с пацанами выбраться - да, вообще-то, и нужно бы, потому что тот раз, когда они на мангале возле мастерской жарили сосиски, вообще-то не считается, но хотелось с Лебедевым. Как об этом заговорить с вечно занятым полковником Тёма понятия не имеет.