Пепел сгоревших роз

      Таблетки, полоскание, пастилки… Кажется, ничего не забыла.       Уитни перехватывает пакет другой рукой и выходит из аптеки, плотнее запахивая на себе темно-синюю куртку. Осенний дождик до сих пор моросит, и вдоль водостока бегут небольшие ручейки, пытаясь обогнать друг друга, прежде чем скрыться в канализации. Пожелтевшие, но ещё сохранившие летние краски листья с золотыми и багряными прожилками покорно позволяют воде уносить себя вдаль, повинуясь воле течения, застревают в сливах, дрейфуя, будто маленькие кораблики на мели. Напитанная земля дышит влагой, и ее теплое дыхание вырывается в прохладный воздух полупрозрачным паром, таинственным, будоражащим воображение случайного прохожего, отправившегося на прогулку в столь поздний час.       Девушка набрасывает капюшон на рыжие волосы и торопливо выходит на узкую полоску тротуара, погружаясь в думы. Ей повезло, что эта аптека работает круглосуточно, иначе пришлось бы идти гораздо дальше, за несколько кварталов в поисках необходимых лекарств. А делать это ночью, одной, да к тому же заболевшей, нет никакой радости.       Блеклый свет фонарей освещает малознакомую дорогу, и Миллер ускоряет шаг, надеясь поскорее вернуться домой. Дождь льет вторые сутки, и весь город словно погрузился в большое облако: туман укрывает улицы мягкой периной, выстилает парки и дороги, делая все призрачным, бледным, словно нереальным. Раньше Уитни нравилась такая погода, но теперь она напоминает о том, что девушка хотела бы забыть навсегда.       Впереди, откуда ни возьмись, возникает высокая темная фигура, и Миллер вздрагивает, отшатываясь. Силуэт не шевелится, и Уитни решается подойти ближе, облегченно выдыхая: всего лишь очередное пугало, наряженное к Хэллоуину какой-то счастливой семьей. Раньше и они с братом обожали этот праздник, облачались в костюмы ведьм и оборотней, донимая прохожих весёлыми воплями, выпрашивали конфеты, громко горланя на всю улицу: «Сладости или жизнь?!»       Теперь это все позади.       Слишком долго Миллер не могла прийти в себя после того, что случилось на озере с ней и ее друзьями, чтобы вести себя так, как раньше.       Целый месяц, ночь за ночью, она просыпалась от кошмаров, в холодном поту, крича от ужаса на весь дом. Брат успокаивал ее, укачивая на руках почти как в то время, когда она была маленькой, но Уитни все равно чувствовала, как страх пожирает внутренности, растворяя приобретенную за день уверенность. Каждый раз сны приобретали новый оттенок: вот маньяк убивает Клея, не позволив девушке спасти его, вот хватает ее саму на причале, утягивает в воды Хрустального озера. Казалось, что этому не будет ни конца, ни края — слишком болезненно Уитни переживала все это, не зная покоя с наступлением темноты.       Она и подумать не могла, что ей поможет тот самый медальон.       Миллер должна была выбросить его вслед за телом Джейсона, но почему-то не смогла сделать этого. Украшение не было дорого ей, напоминало о самых неприятных днях в жизни, и все же девушка сохранила его по непонятной для себя причине.       Как оказалось — не зря.       На выцветшей фотографии была изображена молодая женщина: красивая, с благородным лицом, словно бы пришедшая в этот мир из старого времени. Вырезанная карточка немного сместилась, отогнувшись у края, и когда Уитни решила поправить её, то обнаружила кое-что интересное: за ней пряталась ещё одна, более новая и яркая.       Фотография маленького Джейсона.       Увидев её, девушка не смогла сдержать себя и расплакалась, утирая непрошеные слезы. Уже тогда в его чертах были заметны признаки болезни: правый глаз располагался чуть ниже левого, а над бровью образовался небольшой отек, портя все впечатление о малыше. И все же это был невинный ребенок, открытый миру и не понимающий, за что над ним издевались, почему дразнили все, кому не лень. Здоровая половина его лица показалась Миллер абсолютно правильной — он мог бы быть привлекательным юношей, мужчиной, если бы не это несправедливое злоключение.       После этого она уже не могла относиться к нему так, как раньше.       Испуг в ее душе уступил место новым чувствам: жалости и состраданию. Какой могла бы быть судьба Джейсона, если бы мир оказался менее жесток к нему? Девушка знала, что такое потерять близких, но не представляла, каково пережить это столь резко, жестоко и внезапно. Ее мать угасала долго, и у Уитни было достаточно времени для того, чтобы хоть как-то смириться с происходящим. Для Вурхиза же смерть единственного родного человека стала настоящим ударом.       Как можно было не сломаться после такого?       Именно поэтому, несмотря на всю жестокость его деяний, девушка не могла избавиться от грызущего душу чувства вины. Она не хотела убивать его, и мужчина ясно видел это в ее глазах, но все равно позволил вонзить мачете в свою грудь. Уитни не знала, почему он сдался — быть может, просто устал бороться, а может, хотел умереть уже давным-давно. Миллер же просто спасала брата, и другого выхода у нее не было.       Не было.       Но что-то внутри неё до сих пор никак не могло согласиться с этим.       Из тяжёлых мыслей девушку вырывает рассеянный свет фар — какая-то машина проезжает мимо и останавливается чуть впереди, заглушив мотор. Уитни не придает этому особого значения, продолжая идти вперёд — на их улице много жилых строений, и кто-нибудь часто возвращается в свое гнездышко далеко за полночь. — Ну надо же, какая красавица.       Миллер не успевает обернуться, когда к ее рту и носу прижимают платок, смоченный каким-то дурно пахнущим веществом. Больное горло саднит с новой силой, мир плывет перед мутнеющим взором, но она все равно пытается вырваться, лягая напавшего на нее человека ногой. Тот тихо ругается, но не отпускает её, продолжает крепко прижимать к себе, и спустя пару секунд Уитни обмякает, не в силах сопротивляться нарастающей слабости.       Наверное, ей просто не везёт в жизни.

***

Четыре месяца назад

      Джейсон выныривает из толщи воды, глотая ртом влажный тяжелый воздух. Лёгкие раздирает от недостатка кислорода, и он не понимает, как оказался здесь, на поверхности, и почему испытывает эту боль вновь, вместо того, чтобы покоиться на заросшем илом дне, там, куда судьба привела его уже во второй раз, приготовив безымянную могилу.       Он был мертв.       Его сердце не билось.       Гроза шумит над деревьями, обдувает сильным ветром острые верхушки, срывая с длинных ветвей ещё молодые зеленые листья. Молнии разрезают темное небо, разрывают индиговое полотно, безжалостно полосуя свою жертву на куски, и природа словно сходит с ума, ярясь и беснуясь, выплескивая дикий гнев на саму себя, разрушает все, до чего только может дотянуться.       Мужчина выползает из озера и падает на заросший берег, прямо во влажную траву, не веря и не осознавая, что именно только что произошло.       После смерти не было ничего. Лишь темнота, густая, непроглядная, убаюкивающая его в своей колыбели, будто младенца. Потом появились воспоминания — мучительные, болезненные, заставляющие его страдать снова и снова, и он не мог избавиться от них, как ни пытался.       Собственная обезображенность.       Смерть матери.       Уитни.       Ее имя выжигало в нем дыру, искажало болью то, что он, казалось, утратил давным-давно, проливало кровь, не задевая сосудов — такую рану девушка оставила на память о себе. Джейсон не знал, сколько длилась эта пытка — секунду, день, вечность, и только лицо Уитни не давало ему забыться, провалиться куда-то вниз. Бездна ли, ад ли ждал его — прежде все это не имело значения.       Прежде.       Вспышка, озарившая чернь небосвода, удар, сотни разрядов — он не видел, но чувствовал, содрогаясь от прошивающего внутренности электричества так долго, что время утратило счёт и ход, канув в небытие. Пока не потерял себя в этой агонии и не возродился вновь, ощутив горячие толчки там, где металл пропорол его тело насквозь.       Жив.       Он снова жив.       Джейсон поднимается на ноги, шатаясь, с трудом обретая равновесие. Мускулы плохо слушаются его, будто застывшие куски бетона, налитые неподъемной тяжестью. Перед глазами плывут цветные круги, и все восприятие какое-то смазанное и невероятно четкое одновременно. Он видит и слышит за десятки шагов от себя и в то же время не различает ничего. Где-то в ветвях вспархивает птица, среди мощных корней прячется в норку маленькая мышь, но мужчине кажется, что все это происходит буквально рядом с ним. Запахи пробиваются сквозь плотную завесу, окружают его, будто нити, ведя каждый в разные стороны, путая Вурхиза среди своих ослепляющих следов. Он идёт, но не понимает куда, просто не может — все смешивается, и никак не выходит отличить одно от другого.       Что с ним происходит?       Джейсон падает на колени, обхватывает голову, ощущая что-то странное, непривычное. Кожа под пальцами жёсткая, словно шерсть животного, и в то же время мягкая, почти как у младенца. Все это путает, сбивает с толку, и разобраться с этим прямо сейчас не получится — нужно скорее найти безопасное место, прежде чем уплывающая реальность ускользнет от него окончательно.       Он не отдает себе отчёта в том, как встаёт, как проходит несколько метров, а может быть километр, как вваливается в первый же пустующий лагерный домик, растягивается на грязных досках частично прогнившего пола. Его колотит от жара и холода, от ощущений и абсолютного бесчувствия, будто кто-то внутри него борется, никак не находя победителя. Вода сталкивается с огнем, добро со злом, жизнь со смертью, выворачивая мужчину наизнанку — но это меньшее, что может причинить ему какие-либо страдания.       Джейсон повторяет её имя, забыв все, кроме него, выныривая из беспамятства и проваливаясь обратно вновь, балансируя на грани. Нет. Он не сдастся так просто.       Пока не найдет Уитни.       И не заставит расплатиться за все, что она сделала с ним.