Пепел сгоревших роз

      Вторая волна настигает её, когда Уитни выходит из подвала. Она разбирается со щитком далеко не сразу, но труды оказываются не напрасны — дом до сих пор не обесточен, и даже имеет пару запасных генераторов. Это поднимает ей настроение, и Уитни почти с удовольствием щелкает выключателем: в гостиной не так много света из-за частично забитых окон. Золотое свечение выхватывает пылинки, летающие в воздухе, идеально гладкий край столешницы, и мешок, принесенный Джейсоном утром. Заметив его Уитни застывает — она ещё помнит как он уносил трупы, перевязанные обычной бечевкой. Воспоминание вспыхивает так ярко, так резко, что голову простреливает острая боль, а в груди становится тесно. Сама по себе холщовая ткань не несёт никакой опасности, но для Уитни она вдруг становится источником прошлого — в одну секунду перед глазами мутнеет, и она сползает по стене, судорожно ловя ртом воздух.       О чём она думала, пытаясь говорить с ним?       С убийцей, державшим её в плену.       Её тошнит и сердце снова колотится, будто сумасшедшее. Оно перекрывает и без того слабый доступ к кислороду, и на миг Уитни думает, что задохнётся. В панике она хватается за край стола, цепляясь за мешок, который с глухим стуком падает на пол.       Яблоки.       По деревянным доскам катятся спелые красные яблоки.       Сладкий вдох — и она оседает, обессиленная, но чувствует, что снова может дышать. Фрукты переливаются в лучах солнца, проникающего сквозь окна, будто говоря ей: Всё хорошо.       Ты не наивная идиотка.       В жизни бывает так, что человек заслуживает второй шанс.       Свежий терпкий запах полонит её лёгкие, проясняет измученный разум. Она выздоровеет и уйдёт, ибо это неизбежно. Она не обязана верить ему, даже если он стал другим, потому что Джейсон причинил ей слишком много боли. Но она может изменить своё отношение к нему просто потому что хочет и потому что, возможно, он действительно не тот, кем был.       Она в праве сделать любой выбор.

***

Два месяца назад.

— Ааа… ар…       Произношение даётся ему невероятным трудом. Почти месяц он пытается, старательно произнося звуки, которые упорно не хотят складываться в слова. Нелепо — пожалуй, это слово близко к тому, что Джейсон испытывает каждый раз, когда открывает рот. Его голос очень низкий, сиплый и скорее похож на скрежет старого иссохшего дерева в лесу, нежели на человеческий разговор. Иногда Джейсон думает, что в этом мало смысла — говорить здесь всё равно не с кем, но почему-то продолжает пытаться, снова и снова мучая себя. Вопреки всем стараниям, продвигается он медленно — от этого становится меньше сил и желания, но его стремление поддерживают успехи в чтении. К исходу четвертой недели Джейсон осиливает маленькую детскую книжку, и для него это настоящая победа. Главное — он понимает смысл, и даже немного пробует писать: точнее перерисовывает буквы, но Джейсон уверен, что на верном пути.       Чего не скажешь о других сторонах жизни.       Он хоронит все трупы и кости, что находит в своём обиталище. Запах, которого раньше он не замечал, вдруг обретает значение — смрад разлагающейся плоти означает смерть, и Джейсону становится зябко, когда едкая вонь забивает ноздри. Будто сама земля пропиталась ядом умирающих, и от того больше не похожа на саму себя — всё ещё черная, но будто застывшая и безликая. Джейсон запирает двери в бывшую погребальню, зная, что всё равно не забудет — и никто бы не смог на его месте. И всё же, куда больше боли причиняет ему другое место.       Закуток, где он держал Уитни.       Джейсон долго стоит в стороне, смотря на измятый матрас, и ржавые наручники, так и оставшиеся на решётке. Он знает, что должен подойти, но не может заставить себя, потому что все ещё видит тень Уитни здесь. Он помнит, как она плакала, говоря «Всё хорошо, Джейсон», и ужас сковывает его при мысли о том, насколько ей было страшно. Руки едва гнутся, когда он поднимает грязные пожитки, намереваясь отнести всё в костёр — и даже ноги будто слушаются хуже, когда он делает шаг к люку. Странное чувство обуревает всё его существо — хочется убежать, убраться отсюда поскорее, прочь от плена и чужих безымянных могил. Солнце, что встречает его наверху, кажется спасением, а треск костра смешанный с запахом бензина — самым сладким ароматом на свете. Чёрный дым забирает с собой то, от чего бы он хотел избавиться навсегда, и пусть огню не под силу очистить душу, Джейсон чувствует себя лучше.       Не так гадко и не так отвратительно.

***

      Солнце почти равняется с землей, когда Уитни решается попробовать помыться. Сложно объяснить самой себе, когда она застывает в дверях, вцепившись в косяк — нет силы сдвинуться с места и шагнуть вперёд, хотя её непреодолимо тянет к воде. Уитни вдруг пугает то, что здесь она одна, что Джейсон до сих пор не вернулся, и что пока она будет уязвима, может произойти что угодно. После всего случившегося с ней, это уже не глупость, а паническая тревожность — даже думать не хочется, что на неё снова могут напасть или похитить. Уитни закрывает щеколду, натыкаясь взглядом на след от мачете — и почему-то её вдруг успокаивает мысль, что Джейсона невозможно остановить запертой дверью.       Для Уитни это значит, что он сможет её спасти.       Никогда ещё едва тёплая вода с куском обычного мыла не приносила Уитни такого блаженства. Корки грязи и крупинки песка с трудом отмываются с головы, и Уитни мылит волосы снова и снова, пока те не начинают скрипеть. Ногти почти чёрные, и она осторожно промывает их, с наслаждением видя как серый уступает место нежно-розовому. Тело, зажатое и одеревеневшее, расслабляется, и она глубоко выдыхает, слабо кашляя. Скоро, совсем скоро она будет здорова, и тогда хватит сил дойти до людей и добраться домой. Это вдруг поднимает ей настроение, и Уитни выходит из ванны с улыбкой, насухо вытираясь чистым полотенцем.       Как бы ей не хотелось ещё, воду придётся экономить.       Уитни тянется к расчёске на краю тумбы, стараясь не думать о прежнем её владельце. Дома ей приходилось использовать маски и бальзамы, чтобы расчесать свои густые волосы, но сейчас они сами будто струятся под пластиковыми зубчиками, радуясь своей чистоте. В помещении немного прохладно, и, кроме чистых джинс и майки, Уитни надевает найденную в комоде кофту. Из зеркала на неё смотрит она же — только уставшая, с заострившимися чертами, с синяками под глазами, которые пройдут ещё нескоро. Уитни пристально рассматривает себя, продолжая расчесывать длинные пряди — фен лежит рядом, но она почему-то не хочет прикасаться к нему сразу. Просто взять и высушить волосы — что-то легкое, будничное, и ей мешает та тяжесть и усталость в глубокой синеве, что отражается в глади зеркала. И дело не в том, что случилось, не в том, что она выглядит так сейчас, а в том, что точно такой она была и дома.       Правда в том, что ей нигде нет покоя.       Фен мерно гудит в её руках, и Уитни опускает голову, подставляя волосы под тёплый воздух. Смотреть на себя больше не хочется, и нечего тратить топливо в генераторах попусту. Она включает максимальный режим, закрывая глаза, и крупно вздрагивает от страха, когда кто-то начинает шумно ломиться в дверь изо всех сил.       Только не…       Отлетает щеколда, а на пороге появляется Джейсон, тяжело дыша через раз. Его взгляд дикий, но в нём горит не злоба, а беспокойство — мечется по замершей Уитни, будто он испугался, что с ней что-то случилось.       Нечто ужасное и плохое. — Джейсон?       Он вздрагивает, и отступает, поднимая ладони вверх — безмолвно просит прощения, что напугал её. Его взгляд останавливается на фене, лежащем у ног Уитни, и она вдруг понимает — он просто не понял, что это был за шум.       Откуда ему знать, что это?       Уитни наклоняется, поднимая вещь, и подносит к себе, отмечая, что взгляд Джейсона снова становится тревожным. — Это фен. Им сушат волосы. Он всегда так шумит.       Она включает и выключает устройство, показывая, что опасности нет. Джейсон смотрит на Уитни настороженно, когда она подносит фен к волосам, снова включая его. — Видишь? Волосы были мокрые, а теперь сухие.       Она показывает пряди, наконец вернувшие свой естественный теплый цвет. Джейсон молчит, но Уитни видит, что он внимательно рассматривает её, словно задумавшись о чём-то своём. Она наблюдает, как он осторожно поднимает правую руку, но тут же опускает, словно не решившись на что-то.       Но на что?       Джейсон резко опускает голову и стремительно отворачивается, выглядя при этом так, будто ругает себя за что-то. Странно признавать, но Уитни становится любопытно, о чем он говорит сам с собой. Если она спросит, он всё равно не ответит, но и молчать сейчас кажется неуместным. — Всё в порядке?       Она сама знает, как странно звучит этот вопрос, но всё происходящее и так почти безумно. Не то, что бы она беспокоится о нём, но Джейсон реагирует совсем как обычный человек, который стыдится чего-то. Отчасти Уитни испытывает прозаический интерес — на что способен тот, кто рос без родителей и людей, наедине с собой?       Как много в нём может измениться? — Д-да…       Она снова вздрагивает — но скорее от неожиданности и грубости его голоса. Не самый приятный звук, но Уитни почему-то снова испытывает волнение. Где-то в грудине загорается требовательное тепло: «Ну, давай же!» — щекочет горло, поднимаясь к самым губам — «Поговори со мной!» — Так ты… всё же можешь говорить?       Он весь будто горбится, услышав её вопрос — очевидно, эта тема для него не слишком приятна. Уитни хмурится, раздумывая: ведь он сам пытается что-то сказать. — Можешь только простые слова?       Джейсон поднимает голову, оживляясь, и кивает, подтверждая её догадку. Интересно — думает Уитни, и говорит прежде, чем успевает хорошо подумать: — Это здорово. Я была бы рада, если бы ты говорил со мной.       Что-то неуловимое меняется во взгляде Джейсона, в наклоне головы, пока Уитни заливается румянцем. Наверное, и правда было бы лучше, умей он говорить, но «была бы рада»? Это уже перебор.       Или её истинное чувство? — Да. — От её взгляда не укрываются то, как сжимаются его кулаки. — У…и…тдни…       Её на миг оглушает — это сердце ударяется так сильно, что рука сама тянется проверить, целы ли рёбра. В голове тишина: всеобъемлющая, чистая, и только её имя его губами звенит в каждом уголке, резонируя глубоко внутри.       Почему так приятно от этого?       Она не успевает ответить, поглощенная своей реакцией, и потому не останавливает его, когда Джейсон резко отворачивается и уходит. Пальцы дрожат, когда Уитни прикасается к гулко колотящемуся сердцу, чья сила будто готова вот-вот пробиться наружу.       Ну, же.       Просто успокойся.