ты был тем, о ком я думал каждую ночь

       Дождь моросит, отдавая прохладой ранней осени. Парень шлепает по маленьким лужам, шмыгая носом и утыкаясь взглядом в пропитанный водой асфальт, легкий фриссон по телу укутывает его пеленой. Капли стучат по крышам, образуя приятную для ушей симфонию. Юноша идет по переулкам, скрываясь за углами разных домов.       Парень запускает руку во внутренний карман бомбера, держит свой кошелек и довольствуется полученной зарплатой, которую усердным трудом добывал в круглосуточном магазине. Мальчику нужны деньги. В свои шестнадцать он побывал на многих работах, его мать больна, а лечение стоит денег, как и все в этом ёбаном мире.       Мальчик идет расслабленно, вкушая аромат прекрасного дождливого дня. Позади уже какое-то время слышится хлюпанье шагов, идущих за парнем. Его это не смутило, если бы эти шаги не преследовали его седьмой поворот подряд. Ноги непроизвольно начинают турбо-ускорение, пытаясь сбежать от преследующих шлепков по лужам. Юноша понял насколько везуч, когда зашел в тупик. Перед ним возвышалась бетонная стена, высотой примерно в три-четыре раза больше самого парня, подле стояли мусорные баки и единственной спасительной идеей было спрятаться в них, но как только он оказался возле, его тело попятилось назад, подаваясь резкому притяжению.       — Чонгук-и, почему ты от нас бежишь? — два похожих друг на друга амбала стояли перед парнем, держа того за шкирку. Это были Дони и Кони, братья близнецы, которые постоянно надирают мелкому булки. Гук научился различать их не сразу, после долгих наблюдений. Дони был высок и крупен в размерах, Кони же низок и обвисал небольшим жирком. Они часто били парня, прижимали к стене, оставляли синяки и порезы.       — Тебе есть чем нас поживить? — высокий улыбался, вытягивая руку к Чону. На что лишь получил безразличный взгляд. «Деньги. Они мои», — пронеслось в голове юноши.       — Пиздюк, бабло гони, — начал пухлый, ударяя Чонгука в живот, тот подавился воздухом и начал громко кашлять. Удар был сильный, он попал прямо по прошлым синякам. Любили они бить в живот. Чон выдохнул и сплюнул накопившуюся слюну прямо в лица обоих.       — Уёбок, — теперь уже последовал удар от высокого, коленом по паху. Было больно, так больно, что Чон подумывал сдаться и отдать деньги, но в памяти сразу всплыли флешбеки его матери на больничной койке. Младший притих и продолжал получать удары по посиневшим кровоподтекам на теле, которые из-за повторных ударов переливались разными оттенками.       Раны ныли, в глазах двоилось, сознание отказывалось воспринимать действительность. Парень стонал, ныл и захлебывался слезами от боли. Дони рвёт его бомбер, и мальчик лежит уже без него на холодном, мокром асфальте. Выворачивает и пачкает, топча ногой, Чонов портфель. Кони поднимает выпавший кошелек, достает деньги и бросает пустую кожанку в лицо Чона, рукой показывая брату, что самое время валить. Дони смачно плюет в лицо младшему. Они скрываются за стенами домов, и шумный смех постепенно удаляется. Парень ревёт, деньги были нужны ему больше себя самого. Захлебывается слезами и кричит, что есть мочи, от собственной беспомощности. Сил нет, изнеможение и зябь от холода окутывают парня, он дрожит, держась за живот. Гук понимает, что может сдохнуть прямо здесь и о нем никто не вспомнит, мать не получит должного лечения и как ребенок, брошенный на произвол судьбы, умрет в больничной палате. Чонгук ненавидит себя за то, что никогда не может за себя постоять, он находит сто и одну причину назвать себя безнадежным куском мусора, пока сквозь затуманенный разум не слышит чьих-то криков.       — Ох, блять, Вы в… Порядке? — какой глупый и неебически уёбищный вопрос. Человек валяется на земле, задыхаясь в собственных слезах, как тут может быть «в порядке»?       — Вам нужно в больницу, — утвердительно говорит незнакомец, поднимая Чона на руки, уверенно держа его на своих двоих, и идет в противоположную сторону от стены.       — Мне… Нельзя в больницу, — задыхается, еле как проговаривает Гук, хватаясь пальцами за теплое пальто парня. Он не в силах оплатить лечение матери, еще и на свое тратиться. Слишком дорого, слишком излишне. В глазах потемнело, он издал последний глубокий выдох и отрубился на руках незнакомца. Поход к маме в больницу отменяется, Гук без сознания.

***

      Тепло. Тепло как в маминых объятиях. Пахнет выпечкой, что слюнки текут. Играет классическая музыка, скрипка усыпляюще звучит, отдаваясь в ушах эхом. Гук вертится в мягкой, пышной кроватке. «Я в больнице», — мелькает мысль в голове, которая заставляет проснуться. Парень приоткрывает глаза, но сразу же закрывает их, пытаясь привыкнуть к прожигающему свету белых ламп. Открывает один глаз, потом другой. Перед ним сидит парень, на вид того же возраста, что и сам Чонгук, накачен и хорошо сложен, пепельно-серые волосы, пухлые губы, выглядящие в точности как булочки, ноги скрещены, а в руках книга такого объема, что еле в крошечные руки незнакомца помещается.       — Ты очнулся? — не отводя взгляд от книги, спрашивает пепельный. Облизывает палец и переворачивает страницу, напрочь откидывая формальности. Он выглядит воистину элегантно, как принц, точно как принц.       Чонгук оглядывается и понимает, что не в больнице. Парень осматривает глазами комнату, которая сделана в стиле девятнадцатого века: позолоченные ободки, которые обвивают всю мебель. «Сколько же денег сюда вложено?», — подмечает ошарашенно Гук, зарываясь пальцами в волосах. Классическая музыка исходит из дальнего угла комнаты. Из граммофона? Как изящно и странно. Кто-то еще в современном мире использует настолько неудобный, дорогой и непрактичный аппарат, к которому, к тому же, пластинки покупать надо.       — Мендельсон, нравится? — незнакомец наконец-то поднимает глаза с книги и вопросительно смотрит прямо на Чонгука. На что тот лишь выгибает бровь. — Я про музыку, — уточняет парень, показывая пальцем на аппарат, на что получает короткий кивок.       — Почему… — голос Чона ломается, он откашливается в руку. — Почему я здесь? Где я? — настроив звуки, спрашивает парень.       — Ты сам сказал, что тебе нельзя в больницу, вот я и привел тебя в свой дом. Ты в моей комнате, — отвечает парень, делает закладку на книге и подсаживается к Чону, кладя свою руку ему на лоб. — Когда я притащил тебя, ты весь горел. Температура спала, это хорошо, — улыбается парень, тепло смотря на Гука.       — Зачем Вы это делаете? Зачем помогаете мне? — неуверенно спрашивает Чонгук, убирая прядь черных волос с лица.       — Мне нужно было оставить тебя там умирать? — иронично спрашивает незнакомец.       — Богачи вроде Вас, так и делают, — раздраженно добавил черныш, приподнимаясь и облокачиваясь о деревянную спинку кровати.       — Да... — протянул богач. — Но я не из таких...       — Вы все так говорите, — продолжал Гук, теребя свою рубашку.       — Как твое имя? — спрашивает сероволосый, поглаживая больной живот его теперешнего знакомого, на что тот прогибает бровь и недоумевает.       — Чонгук, а не могли бы Вы… — парень намекает убрать руку, незнакомец подчиняется.       — Я Чимин, Пак Чимин, — юноша протягивает руку Чону, в знак приятного знакомства. Все взаимно, они долго жмут руки друг друга, погружаясь в тишину. Граммофон давно заглох. Неловкая, прожигающая тишина, которую, наконец, прерывает Пак. — Я принесу поесть, — парень отпускает руку и приподнимается с кровати, теряясь в дверях.       Чонгук зарывается в постельке, недопонимая, что, блять, происходит, какого хуя это происходит. Мозг отказывается выявлять истинные причины, поэтому он просто проделывает дырку в потолке, который идеально побелен. «Черт, все выглядит слишком идеально», — рычит парень.       Дверь открывается, входит Чимин с серебряным подносом, который наполнен разными вкусностями: выпечка, сок, какой-то суп. Черныш приподнимается и озадаченно смотрит на богатенького, который осторожно подходит и кладет поднос на ляжки парня.       — Если… Мне нужно будет платить… То я воздержусь, — глотает Чон, понимая, что потеряет такой вкусный ужин.       — Платить? — смеется пепельный. — Не парься об этом, ешь, — Чонгук лишь долго смотрит на тарелки, не решаясь притронуться. Пак берет инициативу в свои руки, хватает ложку, зачерпывает ею суп, дует и, подставляя ладошку, протягивает еду черноволосику, который принимает и довольно заглатывает, удивляясь настолько вкусно приготовленному супу. Сам Гук не умеет готовить, а мать в больнице, именно поэтому он питается едой быстрого приготовления, что, по-любому, как-то да скажется на его желудке.       — Вкусно? — спрашивая, улыбаясь Чимин, поднося очередную ложку с восхитительно вкусным супчиком, на что получает озабоченный кивок: «Не то слово». — Я рад, что тебе понравилось. Тетушка Мин отлично готовит, так что я передам ей твою похвалу.       После сытного обеда полагается поспать? Как бы не так. Чонгук поблагодарил Чимина и решительно стал собирать все свои вещи, лежащие рядом с тумбой, в, ранее принесенный, постиранный, рюкзак.       — Я не нашел, твой телефон. Ты его потерял или его забрали те, кто тебя покалечил? — спросил Пак, продолжая наблюдать за Гуком, который суетился вокруг сумки, что-то в ней выискивая.       — У меня его и не было. Черт, все забрали, — продолжает удрученно Чон, тоскливо оседая на поверхность.       — Как можно не иметь телефона? — усмехаясь, спрашивает парень.       — Не все люди такие богачи как Вы, — спокойно отвечает черныш, делает глубокий вздох и приподнимается с пола. — Большое спасибо за все, я у Вас в долгу, — выдохнув, говорит Гук, направляясь к двери. Осмотрев помещение, он вернулся к Паку.  — Извините, но я не знаю как отсюда выйти.

***

      Прошла неделя. Чонгук был счастлив, что от того странного богача больше ничего не было слышно. Прошли каникулы, а это значит — пора в школу. Гук не был плохим учеником, но учиться не любил. Он хотел стать популярным и не знать бед, вылечить маму, и жить спокойно вдвоем. Единственный клубочек мечт.       Школу он не любил еще по одной причине: он не мог больше работать, теряя много времени на ненужное познание физики, математики, которое никак не пригодится.       Чон стоит у двери в класс и слышит крики его «любимых» одноклассников. Да, у него были проблемы с его сородичами, но отсутствие друзей вообще не парило парня, он в них не особо нуждался. Юноша заходит в класс и, не замечая никого, без остановок идет к своей парте, успевая к самому началу урока. Дверь открывается, заходит учитель.       — Класс, рад представить нового ученика нашей школы, который почтил нас своим поступлением, — широко улыбаясь, учитель переводит взгляд на дверь. Входит — но да кто же еще — Чимин своей вальяжной походкой. Чонгук замечает на себе его взгляд и утыкается в парту, не желая никак пресекаться с этим богатеем. Да, он помог, соблаговолил помочь, но Гук совершенно не хотел за это расплачиваться. Тем временем, пепельный лишь свободно улыбнулся и продолжал смотреть.       — Здравствуйте, меня зовут Пак Чимин, позаботьтесь обо мне, — он поклонился и направился в сторону свободной парты, которая, к «счастью», находилась около Гука. В который раз он осознает как любит его фортуна.       — Привет, Чонгук, давно не виделись, — серый заговорил, отвлекая Гука от «очень интересной» лекции учителя, и посмотрел на парня, прожигая в нем дырку.       — Привет. — Короткий ответ Чона. Этим весь диалог и закончился.

***

      Гука интересовало то, почему богач, имеющий огромный особняк на окраине города, и, вероятно, не единственный, пошел в обычную школу, где обитают совсем обычные, непримечательные людишки? Захотел почувствовать превосходство? Зависть других? Но он спокойно мог получить это и в частной школе.       Однако друзей Пак так и не завел, ходил один, ел один, учился также один. Не было того скопления людей, которое почти всегда подлизывается к богатеньким. Может, он этого не хотел, а может и они. Пепельный не разговаривал ни с кем без надобности, к Чону не подходил, что несказанно радовало, иметь дело с мажорами парень не любил.       Уезжал Чимин пафосно: в разные дни на разных автомобилях, что, естественно, повлекло за собой большое количество неприязни со стороны учеников. Кто-то говорил, что он насосал и обзавелся «папочкой», кто-то, что с родителями повезло, вот и вырос избалованный «принц». Было много сплетен, которые доходили и до самого Пака. Как выяснилось позже, отец Чимина был владельцем компании, занимающейся сферой развлечений. Зарабатывал он много. И удивляло то, что он не был аморальным ублюдком, по информации, взятой из «достоверных» источников, мужчина вкладывался в большие фонды с поддержкой больных раком, бездомных животных. Жаль, что деньги до матери Чона не дошли.

***

      Все шло само собой, как, в принципе, и должно происходить. Гук усердно работал и случайно через знакомого получил место работы официанта в элитном ресторане, где неплохо платили. Обучение бесплатное и быстрое. Правда была особенность у этого ресторанчика: парни официанты переодевались в девушек, а девушки — в парней. Заведение, где ломаются гендерные стереотипы. Чонгук не особо об этом парился. Ведь платили много, зарплату отдавали вовремя и рабочий день не затянутый. Ради такого можно и в платьишко принарядиться, главное, чтобы одноклассники не запалили его в таком прикиде.       Чонгуку шло платье, кружевные чулочки и лабутены, в которых он выглядел сексуально, вызывающе. Накаченные ноги, торчащие из-под юбки, сильно мозолили глаза, а руки, с выделяющимися венами, вылезали из рукавов «фонариков» и были причиной пускания слюнок какого-нибудь фетиш-извращенца. Он грациозно шагал на шпильках, но не без труда, он еще не до конца их освоил, изредка спотыкаясь. В голове часто маячила фраза «девушки, вы всемогущие».       Чонгук направляется к отведенному ему столику, к которому подсели новые клиенты. Розово-малиновое платье идеально сидит на нем и подчеркивает его мускулистое тело. Шагает уверенно до тех пор, пока перед ним не предстает улыбающийся во весь рот Пак Чимин, закрывает меню и пристально всматривается в каждую пиксельную молекулу Чона, прожигая того изнутри. Начало ли это любовно-шантажной истории или начало непоколебимой дружбы?