ты был тем, о ком я думал каждую ночь

      Ресторан кипел живостью, японские фонарики сияли и переливались. Люди оживленно беседовали, обсуждая прекрасную погоду, красивых парней и девушек официантов, иными словами, все воодушевленно проводили вечер. Но только не Чон, который был мрачнее нефти, потерянный во временном континууме и витающий в прострации.       — Вааа, какие люди! Тебе идет платье, Гуки, — хихикает пепельный и кладет руку на аппетитную попку парня, бодро жмякает маленькими пальчиками, удивляясь их упругости. Чон смотрит пофигистически. Он уже давно забил на все происходящее, скидывая руку приятеля со своих ягодиц. Пак Чимин, сидящий напротив красивого мужчины в возрасте, Пак Чимин, что сейчас прожигает Чона глазами, пепельный малый который, что-то, блять, забыл в ресторане с главным жанром «гендерные интриги».       — Могу я принять Ваш заказ? — спрашивает раздраженно Чон и поднимает маленький блокнотик с рисунком синей телефонной британской будки и готовится записывать. Гука немного удивляет распущенность Чимина, ведь в школе он далеко не такой.       — Ах, да, я отвлекся на твои ножки, — смеется парень. — Мне какиагэ сет* и… — парень переводит взгляд на сидящего рядом мужчину, который настрачивает что-то в телефоне. Долгое молчание. — Отец, — нервно выкрикивает Пак, от чего все сидящие в зале невольно отрываются от своих тарелок. Мужчина переводит взгляд на своего сына, смотрит незаинтересованно, машет рукой, жестикулируя фразу «закажи для меня что-то» и возвращается в прежнее положение. Не похож отец Чимина на Бога, вкладывающего деньги в фонды, больше на зажравшегося придурка походит. Чимин отпускает явно заебанный взгляд, водит пальцем по меню и вновь сияет улыбкой, переводя сияющие глазки на черныша.       — Ему суши… Суши… Эдомаэ*, — протягивает богатенький, показывает пальцем на своего папашу, который даже взгляд не отводит, а у Гука глаза на лоб лезут от цены на это блюдо, самое дорогое и по слухам страсть какое вкусное. Парень бубнит себе что-то под нос и с подавленным видом записывает заказ в блокнотик.       — Если это все, ожидайте. Заказ скоро будет готов, — Чон отрывает бумажку с заказом и убирает ненужную книжку в нагрудный кармашек белого фартучка.       — Подожди, — резко буркнул Чимин, хватая черныша за запястье и притягивая парня на прежнее место. — Мне… Все же интересно, почему ты работаешь тут? У тебя фетиш такой? Нормальный парень не стал бы, боясь слухов и тому подобное. Но а ты… — Мин выгибает одну бровь, возбужденно ожидая ответа.       — А мне интересно… Что делаешь здесь ты, среди клиентов этого заведения? Ты любитель ледибоев? — Чонгук ловко уходит от заданного вопроса, отбрасывает формальности куда подальше, облокачивается ладошками на стол и смотрит прямо в леденяные от безразличия глаза пепельного.       — Блять, принеси уже что-нибудь пожрать, или я напишу на тебя жалобу за долгое ожидание, — доносится грубый, хриплый голос рядом сидящего мужчины. «Я думал он немой», — Чон чешет затылок и скрывается за стенами кухни, спокойно воспринимая произошедшее.       Чонгук ожидает готовившиеся заказы, относя готовые к назначенным ему столикам. Парень наблюдает за теми «опасными» для него клиентами, к которым через какое-то время присоединился еще один элегантно одетый мужчина в черной шляпе, старше Пака, но младше его отца. Их беседа разгорается: из уст слышно много колких фраз, устраивается дуэль матов, но никто кроме Гука и внимания не обращает. Парня же эта ситуация нагнетает, ему еще надо будет с богатеньким поговорить, чтоб тот никому и заикаться не смел о Чоне в розово-малиновом нарядике. Стол трясется, когда отец пепельного подрывается, кидает даже нетронутые эдомаэ в парня и уходит с места, на что Чимин устало вздыхает, вытираясь коричнево-черной скатертью стола, встает и направляется к выходу следом за отцом. Мужчина в черной шапочке ковыряется в опрокинутом супе. Чон пошел бы убирать все это дело, если бы его смена удачно не закончилась.       Парень прощается с коллегами и направляется к шкафчикам с одеждой, переодеваясь в повседневную, Гук облегченно вздыхает, наконец освобождаясь от колющего в разных местах платья и туфлей, в которых затекли ноги, разминает их. Знает, что никто его не потревожит, усаживается на скамейку, оставаясь в одном нижнем белье и чулках, выглядит он вызывающе и походит на какую-нибудь дешевую проститутку.       — Ю-ху — слышится заигрывающий свист. — Горячий Чонгук~и, — протягивает уже в глотке застрявший высокий голос Пака. Черныш не дергается, продолжает массировать затекшую стопу, пока Чимин медленно подсаживается и ведет взглядом от груди, ниже к прессу, ягодицам, а дальше проходится по ногам в чулках. — Ты совсем не возбуждаешь, — ответил разочарованно пепельный, переводя взгляд на потолок и всматриваясь в летающих там мошек.       — У тебя проблемы с личной жизнью? — саркастично ответил Чон, переводя взгляд на Мина, который, в свою очередь, откидывает свои пышные волосы назад, углубляясь в них пальцами, громко вздыхает, укладывается на бедра Гука и закрывает лицо ладошкой. На пальцах много серебряных колец, которые искрятся разными отблесками. Когда они стали настолько близки, чтоб один вот так просто лежал на ляжках полуголого? Чонгука это не смущало, ему было, откровенно говоря, похуй.       — Мне нужно одеться, — черныш мягко приподнимает Чимина, чтобы тот не ударился головой.       Надевает рубашку и видит задумчивого сероволосика, смотрящего на свои руки. Только сейчас Чон заметил красующиеся на парне кровоподтеки: руки были почти полностью ободраны, на щеке красовался громадный синяк. Над ключицей выпирающей из-под свитера выглядывал неглубокий порез.       — Что случилось? — спрашивает Чон без особого желания знать, попутно натягивая на себя брюки. Чимин молчит, а черныш и не добивается ответа, достает вещи из шкафа. Серый выглядит подавленным, он как будто замкнут в одиночном цикле одних и тех же действий. — Пойдем, выпьем и обработаем твои раны, — вздыхает Гук, кивая головой в сторону выхода.       У парней было несколько разногласий, к примеру, Чон хотел найти пустующую крышу и побухать там, но Чимин настаивал взять его крутецкую машину и бухать в ней. Кто вообще ему машину доверил? Он же школьник еще и, как чернуш понял, у этого парня давно крыша с кровлей вместе съехала. Потом Пак вспомнил о неохраняемом доме его отца, которой служил... Да парень и не знал, зачем он был нужен, не спрашивал.       Вторая проблема — в выборе спиртного. Чон зашел в отдел пива и выбрал самое недорогое, но мажорик пробурчал что-то вроде «ага буду я ,блять, пиво хуярить», потянул Гука в сторону пиздецки дорого вина, долго стоял и выбрал самое дорогое. Губа не дура, так сказать. Черныш радостно кивнул, когда понял, что все купленное оплатит пепельный.

***

      Дом был небольшой. Было видно, что им не пользуются. Клубы застоявшейся пыли витают в воздухе, оседая на поверхности. Помещение было хорошо обставлено, Гук жил бы здесь припеваючи и не ютился в своей, говоря справедливо, за такие-то деньги, кладовке. Пак кладет пакет на маленькую, стеклянную тубу, плюхается на диван, погружаясь в складки и тая, как шоколад.       С помощью пульта, найденного под диваном, пепельный включает музыку, чтобы та играла на фоне. Он подыскивает подходящую, удивительно что это была не классика, а среднестатистическая попса.       Черныш проходит и усаживается рядом с его партнером по несчастью, достает купленные медикаменты: пластыри, антисептик, ватки, мазь. Богатенький лишь принимает свою участь терпеть неприятное жжение. Гук промывает ранки осторожно, нежно двигает ваткой, залепляя все пластырями. Обмазывает миленькие, девчачьи ручки мазью, переходит поглаживать отбитую щеку, и это выглядит очень интимно. Пак лишь изредка подрагивает и шипит, то из-за резкого покалывания, то из-за холодной мази, пьет небольшими глотками уже давно разлитое им вино и морщится от непривычного едкого вкуса. Чонгук замечает в себе слишком много заботы, он ухаживал так только за одним человеком, его матерью, все остальные были не важны, но, как выяснилось, не Чимин.       Откуда эти ушибы и синяки, Чон не спрашивал, логично было предположить, что они от отца после той сцены в ресторане, жалко бедные эдомаэ, к ним даже не притронулись. *      — Мы сближаемся, когда нас бьют, — усмехаясь, говорит Чимин.       — Хорошее название для нашей истории, — подхватывает Чон.       — Слушай, на счет того, что я работаю в мейд-ресторане … — Чон решил, что сейчас самое время обсудить то, что его уже какой час гнетет.       — Я не расскажу, не волнуйся, — Мин делает очередной глоток, опустошая бокал, Гук от радости сильно давит на больные руки, от чего все выпитое дорогое вино оказывается на полу, Чимин громко кашляет, задыхаясь бьет в ответ Чона, тот извиняется и громко смеется.       — Я не расскажу, но... — сероволосый возвращается из полусмертного положения, порой откашливаясь. Гук лишь понимает, что попал, по самую пятую точку. — … Чон Чонгук, будь моим другом, — договаривает Пак и политически протягивает руку чернышу, в знак подписания договора.       — И… Это все? — спрашивает Гук, подмечая, что это определенно какой-то подвох, булками чует, что что-то не то.       — Дружба — это единственная дыра, которую мне нужно заполнить в своей жизни. Я… Имею все: деньги, власть, уважение со стороны других компаний, у меня даже невеста предопределена, но друга никогда не было и я хочу, чтобы им был именно ты, — проговаривает Чимин этот монолог уверенно как будто давно готовил его.       Чонгук соглашается. Если это все, что от него нужно, то он не против поимитировать дружбу.       Они общаются открыто, но сокровенные секреты своих семей сохраняют у себя. Чон не рассказывает про больную мать, но в подробностях описывает как его часто избивают за углами эти два амбала-близнеца. Чимин повествует о своей жизни более красочно, говоря, что друг должен знать все. Рассказывает как давно хотел вот так откровенно посидеть, беспамятно набухаться и трахнуть любимого человека, а не приписанную ему жену. Так же рассказывает, что был в ресторане с отцом на деловой встрече, а тот мужчина в черной шляпе обожает мальчиков в платьях.       Заливается Чимин на славу, выпивая уже пятый бокал. Пак резво подпрыгивает, когда вспоминает, что в кармане, узких, обтягивающих джинс, завалялись самокрутки. Мин делает неуверенные затяжки и давится первые несколько раз. Парень был явно профан во всех таких вещах, типа набухаться, но помнить все, что происходило на следующий день, нет, он и половины завтра не вспомнит.       Чонгук же делает все правильно и закусывает ранее купленными закусками, дабы не опьянеть быстро. Курит уверенно, втягиваясь и ощущая весь кайф от проходящего по легким дыма. Часто ругает Чимина за то, что тот пробует все без разбора и не получает должных ощущений.       Вечер и ночь заполнены танцами, пьяными историями. В голове все кружится и расщепляется на атомы. Чонгук лыбится, допивая вино из стакана. Пьяная лыба пропускает несколько капель бордового вина, которые медленно стекают, оставляя за собой мокрый след. Черныш не успевает опомниться, как Чимин слизывает текущую каплю, проходя языком от подбородка до правого глаза, заключает все коротким поцелуйчиком в щеку. Отстраняется и ожидает реакции Гука. Чон хмурит затуманенные глаза, пытаясь разглядеть и осознать, что произошло. Пак бессовестно облизывает свои сочные губы и вздыхает, так сексуально, что стадо мурашек проходит по сердцу, отдавая сильным ударом в уже пульсирующий член.       Чимин подползает к Чону, принимает удобное положение и смотрит в глаза, пытаясь разглядеть смущение, но Гук стойко держится. Когда Мин понимает, что не дождется от черныша ровным счетом нихуя, он облизывает партнерские губы, обрисовывая их по контуру. Чмокает верхнюю губу и продолжает интенсивно работать языком. Гук же отвечает не сразу, спазмы в животе усиливаются и стыдно признавать, но Чон никогда не целовался, поэтому он сильно напрягается. После долгожданного ответа, страсть разгорается, их губы громко чавкают, Чимин обхватывает талию парня, нежными движениями водит по накаченному телу, громко стонет. Гук прерывает поцелуй, понимая насколько не практична эта поза, садится на бедра пепельного и чувствует его набухший твердый член, от чего незаметно появляется ехидная улыбка.       Гук запускает длинные пальцы в серебристые волосы парня, прогибается от резких толчков Чимина в его ягодицы. Член ноет, бабочки резвятся в животе, легкие наполнены запахом Пака, который веет спелой малиной. Языки переплетаются, путаются, Чимин скользит по ребрам, просчитывая каждую косточку, играет с, затвердевшими от возбуждения, сосками, задевая их кольцами. Чонгук стонет в поцелуй. Горячие, мокрые тела соприкасаются в одновременных движениях. Пак игриво покусывает нижнюю губу Чона, оттягивая ее, и вновь приливает языком. Они обмениваются слюной, таят в страстных объятиях друг друга. Гук стягивает свою футболку, отбрасывает ее так далеко, что она теряется в глубокой тьме комнаты. Продолжает поцелуй и надрачивает своему «другу», а Пак лишь поддается навстречу.       Член Чонгука больно упирается в ширинку и так сильно хочет свободы. Парень нервничает, отстраняется от поцелуя и в спешке, только с третьего раза, расстегивает тупой замок. Как печально, что Чимин уснул.       Чонгук кипел, кипел от ярости, собственного возбуждения и Чимина, который так просто заснул. Возбуждение Пака давно спало, а Гук корчился от пульсирующей боли в штанах. Во всяком случае, Чон не мог винить пепельного: он пошел на поводу инстинктов. Ну а Гук попросту, как выяснилось, влюбился.

***

*Какияге — блюдо с нарезанными овощами и морепродуктами. *Эдомаэ — дорогие трехзвездочные суши.