ты был тем, о ком я думал каждую ночь

      Название «культурный банкет» превратилось в нечто более похожее на студенческую вечеринку с полным комплектом всего, что нужно. Бухие в хлам люди, сосущие бухие люди, танцующие голые обжигающие тела. И когда все превратилось в такую деградационную субстанцию? Когда это менеджер группы стал завлекаться на дам постарше?

***

       Чимин и Чонгук в уединении, за пределами всего этого, вместе, как в своей вселенной. Предложение Пака сходить и развеяться изначально было сочтено за приглашение покататься на машине или тому подобное. Но пепельный завалил Гука в бар, в блядский, мать его, дешевый бар, да к тому же в этом заведении преобладала пенсионерская «молодежь». В последний раз когда Чон пил со старшим, произошло две вещи, которые попросту нельзя было изменить: ориентация и любовь к Паку, поэтому черныш пил умеренно и так же разумно, как и тогда, но проблема в другом. Ему одному мало правильно пить, так ещё надо за своим хёном наблюдать, который стопку за стопкой, как ириски, уплетает.       — Чон~иии, ты знаааал, что у тебя оооочень слааадкие губы, — бессмысленное тягучее предложение, так как предыдущее было о пончиках. Сладкие губы? О чем это он? Пьяница, развалившийся на стойке, нахально улыбался. Гуку это надоело.       Мутные глаза друга, все еще в состоянии мыслящий мозг и Чон, который пытается свалить, неся старшего в машину. Такси ждет уже двадцать минут, а Чимин продолжает настаивать на еще «по одной».       Темное такси, открытые окна и чистый, свежий воздух Сеульской ночи, яркие огни фонарей, освещающие темные закоулки улиц. Пак вроде как затих, хотя пару минут назад грозился выпрыгнуть из машины, если ему сейчас же на законодательных правах не предоставят тумблер с дешевым виски, но он все же уснул. Чонгук высовывается в окно и наблюдает за сменой улиц, чувствуя себя собакой, вылезшей и выставившей язык. Думаю, любителям ночи представляется это умиротворение, холодный, но до мурашек кристальный воздух, в такие моменты чувствуешь себя, по настоящему, живым.       В это время дороги свободные, но город огромный. Радио выключено, поэтому в машине стоит тишина, слышны только тихие посапывания пепельного. Голова парня бьется о стекло, но он этого даже не чувствует, спит мертвым сном, как говорится. Гуку плевать, хотя, наверное, все же нет, потому что он аккуратно перекладывает бесконтрольную голову друга к себе на колени, ловит на себе взгляд из переднего зеркальца, таксист сводит это на дружескую помощь и не обращает внимания. Рука пепельного валится в пустоту и обхватывает икры Чона. Хватка сильная, нельзя было сказать, что можно так сильно держаться за что-то во сне. Теплое, громкое дыхание Чимина, такое приятное, такое возбуждающе-сексуальное, черныш сразу отбрасывает все пошленькие мыслишки и смотрит в потолок, глубоко и равномерно дыша.       Пошла мелодия, таксист включил радио. «Спокоойно, Гуки, все хорошо», успокаивает себя парень и кладет руку Паку на плечи, мягко поглаживая. Может ли происходить что-то пошлое, когда ты об этом думаешь? Нет? Тогда почему Чимин трется своим тигриным носиком о пах Чона и жадно постанывает, высовывает язык и просит как собака. Что же думает Гук в этот момент? Он нихуя не думает, пизда рулям пошла еще в шестнадцать, а сейчас поехала крыша, пора заново строить. У Черныша встал. Встал и болезненно упирается в латексные штаны. Ягодицы горят, предвещая что-то большое. Пепельный нахально улыбается сквозь высунутый язык и приоткрытый рот, отлипает от члена Чона, почти трезво смотря тому в глаза. Пару минут назад он был невменяем, может он просто стал хорошим актером, а может и всегда им был.       Пак возбуждает, и сильно. Все еще маленькие ладошки перехватывают возбуждённый член, и маленькие пальчики делают совсем не миленькие вещи, надрачивают парню. Чонгук прикусывает губу, чтобы не выпустить лишнего сексуального стона, они ведь не одни, и старший вспоминает об этом, приподнимается и ловит недовольный взгляд черныша, заметив, что лишней подвижности на переднем сиденье нет, злобных покашливание тоже, значит можно продолжить.       Пепельный сминает губами член. Через штаны, казалось бы, никакого эффекта это принести не должно, но Чон чувствует все в двойном ударе, орган пульсирует и дергается, от чего Чимин нахально улыбается, завершая телесный контакт коротким поцелуйчиком. Гук пытается отдышаться, но он на грани, ему так хочется кончить, но Пак знает что и как устроено, он издевается и смотрит на младшего в ожидании какого-нибудь знака. Чонгук закрывает глаза.       — Хёёён, пожааалйста, я так хочу коончить, — жалобно и тихо говорит Чон, держа руку на макушке пепельного. Чимин похотливо облизывает губы, тянется к латексной тряпке и медленно, очень аккуратно стягивает ее до середины бедер. На пути боксеры. Влажные мокрые боксеры, в которых отчетливо вырисовывается рельефный член. Пак улыбается и посасывает, жадно похлюпывая. Чонгук на пределе, а он ведь даже в рот его не взял.       — Хёёён, хваатит играать, — говорит Чонгук очень смело, осознавая, что это первый раз, когда он действительно возбудился от кого-то, и последний, потому что этот кто-то Чимин. Пак не заставляет себя долго ждать, поэтому освобождает Гука от трусов, из которых, можно прямо-таки сказать, выпрыгивает член. Как приятно видеть на своем органе такие детские пальчики, боже Гуки, что за мысли тебе приходят в голову?       Пепельный обхватывает член у основания, сильно зажимает, тем самым вылавливая у младшего пытливый взгляд. Высматривает розовую головку и мягко целует ее, вылизывает круговыми движениями языком, углубляется до середины и зажимает губами. Чонгук все, он уже не в это мире, подох уже давно, в мозг ударяет кровь, член огненно сгорает, а Чимин, а что он, он продолжает сосать, как настоящая шлюха. Заглатывал уже полностью и профессионально сдерживал рвотный рефлекс, изредка проскальзывая зубами, от чего у Чона крышу сносило. Гук проявлял инициативу и уже сам трахал рот своего хёна, чувствуя каждое подрагивание глотки и языка.       — Назови меня хозяином, и может тогда я дам тебе кончить, — сказать Чимин сказал, но как он это сделал с огромным членом во рту не понятно. Он сжал губы и руку так сильно, что Чон думал, что без своего достоинства останется. Выбора нет, если его хён так хочет, Чонгук сделает.       — Хозяяяин, прошу дайте мне вас заполнить, — простонал через силу Чонгук. Как таксист их не запалил, одному черту и известно. Чимину понравилась некая художественно литературная просьба, прям за душу задела. Старший убрал руку, заткнул ею рот Чона, чтоб того не было слышно, и не прошло и минуты как стенки полости заполнило что-то очень горячее и довольно неплохое на вкус. Пепельный подавился, он не ожидал, что его маленький крольчонок имеет в себе столько спермы, но он не проронил не единой прозрачно-белой капельки.       — Хороший мальчик, — шепчет Пак. Пепельный приподнимается и вытирает остатки с уголков рта, поправляет свои серые волосы и возвращается в сидячее положение. Чонгук чует, как машина сбавляет темп, натягивает со всей скоростью света боксеры вместе со штанами.       Машина останавливается. Таксист поворачивается и включает свет, пристально смотрит на Чона и ждет. Пак выходит из машины, шатается и пару раз спотыкается об собственную ногу, еле как доходит до ворот и скрывается за ними. Гук понимает всю плачевность ситуации, когда он едет с таксистом наедине. Стыд берет свое и черныш сквозь землю провалится хочет, ему так стремно, просто пиздец.       Немного успокоившись у Чона появляется слишком много ненужных вопросов. Вспомнит ли все это завтра Пак? Что будет делать с помолвкой, если вспомнит. Осознавая все слова которые он говорил, что вымаливал сделать, его лицо покрывается красным ореолом, смущение берет вверх и он зажимается в проходе между сидений.

***

      На звонки и сообщения Пака Чонгук не отвечал, не вылазил из комнаты без необходимости, а если и выходил, то зарывался в тоннах одежды, хотя на улице плюс двадцать. Неделя прошла, стыд тоже развеялся, но выходить из комнаты Гук не особо хотел.       Распевка и практика новой песни. Если вы думали, что распевка известным певцам не нужна, то сильно ошибались, даже умельцы в своем деле нуждаются в тренировках. С пением Чонгуку сегодня не везло, фальшивил сильно, в ноты не попадал, голос хрипел. Он пытался, но у него просто не выходило. Что случилось с его прекрасным ангельским голосом?       — Чон ты в порядке, выглядишь не важно, — спрашивает лидер группы Ким Намджун, умнейший и красивейший лидер из всех живущих. Гук бы был не против с ним, но кхм-кхм, сейчас не об этом. Джун обеспокоенно осматривает черныша и притрагивается щекой ко лбу Чона, тем самым измеряя температуру. Это не кажется чем-то необычным, просто лидер очень сильно о всех заботится и любит, как родных братьев, поэтому это не было ново. — Бля, чувак, ты горячий, как мой сегодняшний кофе, — Ким переводит взгляд на одного из мемберов и зло смотрит. Гук сначала не понимает, в чем дело, а потом замечает на губах и подбородке слабенький ожог.       — Хён, тебе бы о себе позаботиться сначала, — Чонгук волнуется, нельзя, чтобы члены группы оставались со шрамами на лицах.       — Заживет, а ты иди отлежись, пока не появились осложнения, и прими лекарства. Тебя проводить? — Ким действительно заботится о младшем и хочет помочь всеми силами.       — Нет, я сам дойду, а вы тренируйтесь, — до камбэка нужно успеть и Чон это понимает, он отстраняется и уходит, пошатываясь. Голова кружится, так, как будто передознулся наркотой.

***

      Чонгук не вылазит из своей кроватки еще неделю. Сколько проебанного времени... Гук лежит в постели, сейчас утро, около восьми, но парень не может заставить себя открыть глаза. Сонливость берет вверх, он засыпает еще на час, а когда просыпается чувствует себя ненамного, но лучше, а не хилый такой стояк подтверждает прогресс к выздоровлению.       "Джина нет, можно и порезвиться" ухмыляется Гук и трет ладошки друг об друга, выглядит это…одним словом сказать, крипово. СокДжин переселился на время, сразу же как узнал, что младший заболел, так как болезнь влияет на все: на голос, на кожу, а он лицо группы как никак.       Доставая ту самую заветную коробочку из-под кровати, Чон наткнулся на несколько дисков с древнейшим порно, а почему бы и нет. Вот только не возбуждало оно никак, вот хоть диск ломай, хоть Чимина вместо актрисы представляй. А ведь точно! Чонгук закрыл глаза, осознавая как это неправильно, но заниматься подобным по самой текстуре и консистенции неправильно.       Смазки оставалось мало, но хватит для одного раза, а позже нужно будет заказать. Самое страшное в заказе такого рода вещей то, что посылку могут раскрыть его любопытные мемберы, поэтому в день привоза посылок Гук сидит весь как на иголках. Но мы отвлеклись от сути. Все по стандартному сценарию, два пальца входят сразу, выдавливая небольшой стон, все-таки он давно этим не занимался, нужно было начинать с одного. Больно, но терпимо. Сегодня Чон решил развлечь себя с помощью анальной пробки. После свободно проходящих трех пальцев, парень всунул пурпурную пробку, которую заказал в интернет-магазине по небольшой скидке еще в самом начале его «личного порно», и, с необычным для Гука трудом, протиснул до конца, простонав симфонию Бетховена.       Пробка в заду, осталось позаботится о передней части. Принимая позу рака, Чон прогибается и ярко стонет, что птички в глазах пролетают. Член был возбужден пару минут назад, а теперь его пыл приутих, обидно, но не смертельно. Дрочка поможет. Пошлые стоны от порно сливаются со стонами Чона. Когда он доходит до предела, все прерывается коротким неуверенным стуком в дверь. «Если убить человека и замести следы, меня не посадят, да?». Чонгуку не очень нравится, когда его прерывают в такие моменты, в прочем никому не понравится.       Включая дедукцию, Чонгук понял, что это не Джин, так как тот даже под дулом пистолета к болеющему не придет. По всей видимости это кто-то из мемберов. Двери в комнате картонные, поэтому пробку черныш решает оставить на месте, дабы не вызвать громкий стон, быстро расправиться с незваным гостем и продолжить. Он выключает ноутбук и кладет от греха подальше, подальше от себя.       Ходить с металлом в заду проблематично, да еще когда пиздец как возбужден. Стук в дверь останавливается на секунд десять и снова стучит по всем барабанным перепонкам. Гук открывает дверь как можно быстрее, но количество замков заставляет помучиться. Стоять с пробкой в заду перед Чимином становится крайне неловко, хорошо, что пепельный об этом не знает, было бы стремно.       — Зачем ты тут? — Гук спрашивает без особого интереса, ему бы спровадить его куда подальше. Но удивление скрыть не удается, все же о месте проживания Чон не упоминал, но у Пака наверняка есть всевозможные связи.       — Можно войти? — отвечать вопросом на вопрос подло, Пак Чимин. Тем не менее, младший делает пригласительный жест. О чем он сейчас думает? У него задница разрывается, но ради великого Чимина и потерпеть можно. — Я думал звезды живут лучше, — пепельный явно разочарован, он заходит и осматривает комнату досконально, останавливаясь на самых непримечательных деталях. Принц как принц, чего еще ожидать.       Старший садится на кровать, пригласительно стучит ладошкой по матрасу. Чон Чонгук краснеет, незаметно для Пака, вспоминая как тот в пьяном угаре отсасывал ему на заднем сиденье такси, пошло так, горячо, что еще не остывшая туснина в штанах возобновляет вечернику. Замечая вопросительный и приказывающий взгляд своего хёна, черныш садится на другой край кровати, сильно жмурясь из-за мучительной боли от пробки.       — Я забыл пригласить тебя на мою свадьбу, — Чимин нежно улыбается, а у Чона траур, плакать хочется, но не сейчас, он же парень, нужно держаться. Пепельный резкими прыжками двигается ближе к Чону и натыкается на занимательную вещицу. А Чонгук в окно бежать собирается.       — Оу, Гуки, я тебе помешал, извини, — Пак смеется, поднимает перед глазами тюбик от смазки, который, по всей видимости, из-за панических сборов запрятался в складках кровати. Старший вертит тюбик перед собой, переводит взгляд на пах Чона и видит как сильно тот возбужден. — Может ты в туалет сходишь? Я тут подожду, — Чимин переживает и это слышно в его пискляво-мягком голосе. Он отбрасывает лубрикат и приближается ближе к чернышу.       — Все в порядке, я потерплю, — глупый, глупый Чон, ему бежать надо, Пак уже слишком рядом. Он якобы случайно дотрагивается до бомбы замедленного действия, от чего Чон вздрагивает и покрывается мурашками.       — А может тебе помочь? — вырывается коварный смешок со стороны старшего.       — Если еще раз так сделаешь, — Чонгук не успел договорить, последнее слово закончилось коротким стоном, Пак сделал это снова. Он улыбается, долго смотрит на младшего, отстраняется и, как видно, теряет всякий интерес.       Молчание. Самое отвратительно, что может происходить при диалоге — это гребаное молчание, потому что в такие моменты ты надумываешь себе кучу всего, связанного и несвязанного с ситуацией. Например, думать о размножении крабиков и в то же время о том, что Пак, мать его, Чимин, женится, и, возможно, это предпоследняя их встреча, и как бы нужно действовать, а не сидеть так. Пак поиграл с Чоном, теперь очередь малого.       — Тебе приятно издеваться надо мной? — Чонгук проговаривает это как обиженная стереотипная тупая блондинка из голливудских фильмов, а Чимин кидает удивленный и непонятливый взгляд, который полностью описывает его состояние. Состояние: пиздец.       Чонгук решает, что терять нечего и, тем более, это его единственный шанс. Подобно грациозной кошке, он подползает к уже насторожившемуся Чимину, осторожно толкает его, и тот приземляется на спину, прямо точно головой на подушку. Удачно, будет удобно. Чонгук облизывает губы, какой же Пак горячий, когда он не владеет ситуацией, растерянный, как зверек загнанный хищником в угол. Младший запрыгивает и усаживается на пах Чимина, от чего тот жалобно скулит. Не такого Пака он себе представлял.       — Тебе, по всей видимости, понравилось отсасывать мне, — Гук усмехается и вертит бедрами. — Хочешь повторить? — младший упирается ладошками, как странно, в невероятно накаченную грудь.       — О чем ты говоришь? — на пепельном читается опустошенный взгляд. «Он паникует, интересно» Чонгуку действительно хочется знать как далеко все это зайдет. «Пак чувствует себя спокойно, когда пьян, так как можно свалить все на алкоголь и потерю памяти» Гук застал его врасплох.       — После нашего первого поцелуя я только и делал, что думал о тебе, — Гук приближается ближе и говорит шепотом на ушко Пака. Старший начинает рыпаться, но черныш заламывает его руки и завязывает шарфом над головой, крепя за спинку кровати. В последнее время он носил много шарфов, для сокрытия лица. — Я готовился, игрался со своей дырочкой каждую ночь, представляя тебя, — Чон облизывает ухо парня и прикусывает мочку, тянется языком, чертя линию из слюны. Возбуждает то, что он нащупывает стояк у старшего, который знатно так упирается ему в зад.       — Что за хуйню ты мелешь, — Чимин жмурится, сейчас он потерян, похож на подростка, который ни разу о сексе не слышал, запинается и дрожит, воодушевляя этим Гука.       — Даже сейчас, хён, во мне, а-хх, — Чонгук прогибается и театрально стонет, от чего на лице старшего проявляется смущение. Младший освобождает одну руку пепельного и подносит ее к своему заду, тем самым давая почувствовать выпирающий кристалл из-под ткани.       — Что-о у тебя в заду блять?! — Чимин запинается, не находит подходящих слов, чувствует не однозначное отвращение. Чон прогибается и лишь сильнее трется о член старшего.       — Хозя-яин, так ты просил себя называть? — черныш целует шею, оставляя яркие пятна, не слушая обидные возгласы своего старшего, играет с кадыком, заставляя Чимина давится и жадно вдыхать воздух.       — Я не понимаю, я-я ничего не помню, — Пак пищит, и если закрыть глаза, можно представить ребенка, но опять та же шарманка о потерянной памяти. Гук отстраняется с громким чмоком от шеи старшего, и надуто смотрит, прожигает непонимающее лицо Пака. «Действительно не помнит?» или всё же помнит. Младшего обижает, то что он совсем не знает пепельного, тот может актер.       Чонгук опускает опечаленный и растерянный взгляд, и чувствует ненависть Пака, как он прервет все связи и снова пропадет. Наворачиваются слезы, размашистыми каплями падая на твиловую рубашку, впитываются и оставляют мокрые разводы. Парень вытирает слезы, но они снова и снова скатываются по алым щекам. Чимин освобождает вторую руку, и все мысли в Чоне вверх дном, сейчас он уйдет и оставит ужасные воспоминания о мелком. Пак потирает затекшие руки и своей детской ладошкой щупает щеки Гука, мысленно проговаривая «не парься, я не злюсь».       Следуют объятия, горячие и сильные, но самосохранение отсутствует, поэтому ломай все кости, Чону насрать. Ладошки скользят по спине, а у них не самая дружеская поза, Гук все еще сидит на Паке, который приподнялся и чтобы не упасть одной рукой держится за ягодицу Чона. Младший утыкается носом в плечо Мина, изредка вздрагивая из-за, все еще, жгучей пробки. Пепельный это замечает и сам для себя находит это занимательным.       — Я так тебя хочу, хён, ты просто себе и представить не можешь как, — парень не думает, просто говорит то, о чем думает. Чонгук наконец отвечает на крепкое объятье, ненасытно вдыхает Паковский запах, откровенно трется пахом, язвительно извиваясь и прорываясь на несколько громких стонов. Чимин принимает это, но действовать не собирается, сидит, копошась у себя в разуме.       «Извини, хён, но я больше не могу, сейчас или никогда», Чонгук резко хватается за член старшего который, на удивление, возбужден. Из Пака выливается болезненно-горящий стон. Чон примыкает к губам и грубо целует их, не получая ответа, сердится и сжимает пульсирующий орган сильнее, заставляя Чимина открыть свой мажористый ротик. Проникать языком в хёна, о чем еще можно мечтать? Гук нависает сверху, грязно хлюпая чмоками, получая ответ, Чон долго не может в это поверить, но пепельный действительно целует его, так же жадно, как вампир, пьющий кровь у своей жертвы. Как бы не хотелось это прерывать, Гук отстраняется. Пак женится, и трахаться с ним просто совесть не позволяет. Он виновато смотрит на Мина, на что получает лишь похотливый взгляд.       — Ты не посмеешь остановить это сейчас, — когда они поменялись ролями, когда Чимин стал нависать над Чоном? Кровать скрипит и так сильно, как у малобюджетных, но популярных порно. Пак снимает футболку Гука и несколько секунд рассматривает мускулистое тело, привыкая, что у парня груди третьего размера быть не должно. Пепельный целует его шею, спускается к ключицам, чувствует на себе руки младшего, которые молят его о большем. Язык вырисовывает розовые соски с такой похотливой страстью, а давно забытая пробка вновь напоминает о себе, так что Чон выгибается в спине.       — Она тебе мешает? — Чимин намекает на пробку, и младший это понимает, бросая короткий кивок в сторону Пака. — Хочешь, чтобы я ее вытащил? — говорит старший в приказном тоне, сексуально шепча в ухо парня. И Гук только от этого кончить может.       — Да, но вместо неё я хочу хозяяина в се-ебе, — Чонгук проводит указательным пальцем по губам Пака, решает не уходить от роли обреченного простолюдина, над которым доминирует принц. Ролевые игры возбуждают, и младший стопроцентно уверен в этом.       Пепельный улыбается, не сильно ли он раскрепостился за какие-то пять минут? Он медленно стягивает домашние шорты Гука, под которыми, на счастье, нет белья. Чон остается полностью обнаженным. При виде такого сексуального младшенького у Чимина сам зад покалывает, а пробка так вообще выносит. Переливающийся кристаллик торчит из накаченной попки Чона, а парень дрожит, ему не терпится расплыться в ощущениях страсти вместе со своим страшим.       Смазки нет, почему бы не отсосать. Чонгук останавливает старшего, прерывая его от страстных поцелуев, взгляд недоумения младший ловит сразу. Пристраиваясь между ног пепельного, он раздвигает накаченные бедра и оголяет скрытое за тряпками. Сосет Чонгук грязно, а Чимину это нравится. «Трахать рот Чона перед тем как оттрахать его дырку», звучит занимательно. Гук заглатывает и сосет не так профессионально, как Пак, режуще задевает зубами и иногда констатирует факты рвотного рефлекса. Старший отстраняет черныша от себя, возвращаясь в прошлое положения, но уже переворачивает Чона, заставляя встать задом к себе.       — И ты все это время скрывал такую рельефную попку, — лица Чон не видит, но слышит усмешку старшего.       — Сколько раз ты разрабатывал ее для меня? — каверзные вопросы, да, Пак Чимин? Но Гук не менее пошло может ответить.       — Я много чем себя трахал, представляя тебя вместо игрушек, — Чимин прикусывает губы от того, насколько Чон аппетитный.       Пробка выходит со смачным звуком, Чимин облизывает губы от такого рода зрелища. Из нежно розовой дырочки выливается небольшой сгусток смазки, старший размазывает его по всей поверхности, завершая все несильным ударом по одной из половинок, получая мелодичный стон в ответ.       Чимин не знал как все устроено, поэтому делал все так, как с девушками. Подставил член между двух половинок и пару раз побил их, тем самым заводя Чона. Гуку было страшно, он еще никогда ни с кем... Игрушки не живые и ощущения от них не те. Другое дело человек.       — Хё-ён, позаботься обо мне, это мой первый раз, — слова, которые чернышу надо было оставить при себе, но они вырвались. Чимин лишь прогнул спину Чона и нагнулся к его уху.       — Я очень рад, что буду твоим первым, малыш, — Пак не заставил себя долго ждать и уткнулся членом в дырочку Чона, орган проходил с трудом, а когда вошла головка, Гук непроизвольно пискнул от неожиданности. Небольшие капельки появились на глазах после того, как Пак толкнулся до середины.       — Ты такой тугой, несмотря на то, что ты себя постоянно разрабатывал, — последовали поцелуи на лопатках, позвоночнике, каждый поцелуй, как будто, прожигал кожу, а Чон ярко стонал, параллельно толкаясь навстречу члену. Когда Пак толкнулся до основания, младший сорвался на болезненный стон, но эта боль быстро переросла в неописуемое удовольствие. Чонгук сжимался, а Чимин получал кайф от настолько узкого, сексуально прекрасного парня.       — Боооже, сделай так ещёёё, аах, — простонал Чонгук, он такие ноты не поднимал никогда. Пак задел простату, и теперь он знал о ее местоположении. Он полностью вышел, получив недовольный стон, но сразу же вошел до основания, задевая тот самый комок нервов.       — О, дааа, хёён, сильнее!       Чимина попросили — он исполнил. Он вбивался в Чона по самое основание и получал на это громкие стоны наслаждения, Гук выгибался и получал неимоверный кайф. Это вам не игрушками себя трахать. Пак не сразу заметил, как по бедрам черныша потекло, он кончил и излился невероятно большим количеством спермы. Пепельному оставалось немного, еще чуть-чуть и он выйдет, чтобы кончить.       — Хёён, в меня, прошу, кооончи в меняя, — последнее слово перелилось во стон, когда Пак в очередной раз задел ту самую заветную точку. От стонов Чона у Чимина ёкнуло сердечко, отключился мозг. Он излился прямо в младшего, наполнив его полностью. Громкая отдышка, пепельный не выходит из Чона, пытаясь надышаться воздухом, берет подбородок младшего и целует его в макушку, благо растяжка это позволяет. Выходить из черныша крайне не хотелось, но пришлось. Он укладывается рядом с Гуком, обнимая того со спины, вдыхая поразительно четкий аромат апельсина.       — Мне нужно сходить в душ, — Чонгук меняется в лице и уже говорит спокойно, с расстановкой.       — Еще успеешь сходить, — говорит Чимин и целует младшего в висок.       — Как же твое отвращение к геям? И твоя женушка. Что ты будешь делать с ней? — Чон задает один вопрос за другим, вырываясь из рук Пака, набрасывая на себя домашние шорты и садясь на край кровати.       — Я думал, что спать с парнем это отвратительно, но теперь я понимаю своего отца, — Чимин уперся спиной о спинку кровати и, сложив руки в замок, продолжил. — А что на счет свадьбы, то я женюсь. Мне это нужно ради устаканивания бизнеса, но это ненадолго, я планирую провести аферу, а позже развестись.       — Подло, — коротко говорит Чон и направляется в душ. — В каких мы теперь отношениях? — останавливаясь у двери спрашивает черныш.       — В таких, что кроме меня ты больше никому свой зад подставлять не смеешь, — Чимин ухмыльнулся.       — Очень подло, — младший скрывается за дверью. — Я люблю тебя, — еле слышно он проговаривает это и закрывает дверь.       — Я тоже тебя люблю, малыш, — слышится приглушенный крик за дверью.       «Любит? Когда успел-то…полюбить»