ты был тем, о ком я думал каждую ночь

      Что случилось с Чоном? А что может произойти с подростком после потери матери? Бессонные ночи, голодовки, депрессия. «Время лечит», — говорили люди и они были правы: время лечит, долго и мучительно, прожигая болью каждый миллиметр тела и разума, заставляет мыслить несуразно. Умерших не вернуть, нужно просто смириться, осознать то, что смерть всегда забирает лучших, тех кого ты любишь и не хочешь отпускать.       Если говорить о Пак Чимине, то Чон сжимал кулаки каждый раз, когда думал о парне, он был той частичкой безнадежной надежды, которая так беспечно оставила его одного, в самый неподходящий момент, тогда, когда Чонгук нуждался в нем больше, чем в ком-либо, втерся в доверие и исчез без следа, оставив жалкое прощальное сообщение.       На похороны пришли все, кто только мог, Чонгук использовал все имеющие деньги, чтобы отправить свою мать в последний путь. Мешки под глазами от скорби, от отчаянных слез, все отвратительно лицемерные люди, что пришли ради галочки, с наигранной печалью в глазах. Каждый второй останавливал свое внимание на худобе парня: Чонгук похудел и сильно, можно было бы и в ряды анорексиков записаться, правда.       Все закончилось через несколько часов. Подавленный Чонгук ввалился в свою затхлую квартирку. Парень пытался убедить себя, что он сделал все, что мог, но, пытаясь ободрить себя, он лишь сильнее начинал ненавидеть всех остальных и винить их. Сейчас его каморка казалась самым душащем местом на планете, вся мебель, все вещи, напоминали и доводили до слез.       Гук включил телефон через три дня. Звуки этого ебаного устройства раздражали до скрежета зубов. Было столько сообщений, явно написанных в скрытом контексте «нам насрать, но надо» от знакомых, приятелей, от людей, которых он знать не знает, об их якобы сожалении, так убого. Но было одно, выделяющееся из всех остальных. От которого не сильно, но веяло теплом. Разве нельзя всего на миг, но все же почувствовать такое умиротворение и спокойствие от жалких каракуль.       Незнакомый номер: «Чонгук~и, мне так жаль... Жаль, что ты через все это проходишь, мне так больно было узнать о смерти твоей матери, но ты должен держаться, кролик, держись ради меня. Пепельный».       Держаться ради кого? Ради Пак Чимина, который пропал и написал через неделю после всего? Как благородно. Но Чонгук и не собирался сдаваться, он решил доказать, что, не имея ничего, никого, живя в небольшой каморке, но имея мечту и цель, можно вырасти до небес. Не смотря на моральный груз позади и трудности в будущем. Он искренне верил, что справится и что приложит все имеющиеся силы и средства для поставленной задачи.       Чимин так и не показывался. На Чонгука косо смотрели недели две, а позже просто забили. Ему восемнадцать, а значит — опекун не нужен, всем наплевать на него, но он и не против, сейчас он хочет быть один, сейчас ему никто не нужен.

***

      Время шло. Гуки взрослел. Путем усердных тренировок, парень до безумия, до мелких мурашек по коже, красиво пел, завораживал всех своими пластичными танцами. Успешно прошел кастинг в популярное агентство, дебютировал с потрясающей командой из пяти человек, включая его. И вот, как он и обещал, — оказался на вершине, благодаря себе самому, а не чьей-то помощи.       Парни недавно дебютировали, но они уже знатно прославились. Их песни поднимались в чарты, вопреки депрессивному содержанию, юноши решили, что песни должны заставить задуматься и люди именно это и делали. Приглашения на программы, слава, узнаваемость — все, о чем мечтал Чон.       Несмотря на то, что Чонгук жил в небольшой комнате, чуть больше той убитой каморки, да и к тому же с соседом, это помещение доставляло уют и внутренние успокоение. Сосед был не заносчивым, веселым и, к тому же, старшим в группе, прямо пропорционально Гуку, который являлся макнэшей. Сожитель часто пропадал, поэтому Чон часто оставался один.       Парень, как и обещал, накупил себе поразительно много пошлых игрушек, правда планировал он их купить после выздоровления матери, но у судьбы были свои планы на этот счет.       Наедине с собой Чонгук доставлял себе удовольствие, получая неимоверный кайф, резвясь со своей дырочкой как только умел, изощряя и опошляя все с каждым разом. Пытался заводить парней, но у него попросту не вставал, решил, что он гребанный импотент, но это быстро опровергалось: не вставало конкретно на клубных парней, которые ластились и подлизывались. Развлекаясь со своими игрушками, все прекрасно работало. С личной жизнью не складывалось, а это повод углубиться в карьеру.

***

      Очередной камбэк с потрясающим откликом: фанаты ликуют, новости дребезжат. Агентство затеяло поздравительную вечеринку в честь победителей очередной награды, парни ее заслужили: старались и выбивались из последних сил, проводя день и ночь в тренировочном зале, в студии, чтобы удивить всех и у них это, безусловно, получилось.       День, как назло, был дождливый, пасмурный. Дождь вследствие определенных событий ненавистен Чону. Но погоду перенаправить нельзя, так что придется довольствоваться тем, что есть.       — Что мне надеть? — спрашивает Джин, сосед Гука по комнате, а на кровати парня складывается пятидесятый слой одежды, из которой он не может выбрать подходящую, достает из шкафа больше и, примеряясь перед зеркалом отбрасывает все в сторону, раздраженно кряхтя.       — Ты же розовая принцесса — надень что-нибудь миленько-розовое, — отвечает Чон, отвлекаясь от экрана ноута, и потирает уставшие глаза. Старший устремленно идет в сторону шкафа Гука, забирается в него с головой, рыщит и громко пыхтит. Младший лишь удрученно вздыхает. Слышится победный крик, и Ким выпрямляется, держа перед собой розовый свитшот с единорогом, который сам же подарил Чону на день рождения.       — Это мой свитшот, — рычит Гук, взбегает по кровати, выхватывает из руки старшего одеяние. До выхода остается минут двадцать, а парни дерутся за тряпку, с совсем не мужским цветом, да плюс ко всему с единорогом и сердечками.

***

      Мероприятие масштабное, приглашено много людей, включая близко общающиеся агентства, персоны которого не прочь провести интеллектуальный вечер в компании таких же перфоманс-личностей. Большое арендованное здание, на двадцать четвертом этаже пентхаус с бассейном и прекрасным видом на Сеул. Группа заходит в зал, слыша приветственные возгласы и аплодисменты. Чонгук победно входит в розовом свитшоте, а Джин уныло тащится в черной кофточке, которая единственная, по его мнению, подходила ему.       Все идет замечательно, дорогая выпивка, о которой мечтал Чонгук еще в свои шестнадцать. Прекрасные девушки, внимание на которых парень особо не обращает, только если его внимание не привлекают к себе. Гук понял давно, что на таких приемах девушки ищут богатенького, известного папика, ну или че-то наподобие. Но Чон не обделял вниманием сексуально красивых парней, которые в свою очередь заглядывались на девушек. Круговорот дикий.       Чонгук решает, что в зале слишком шумно, поэтому скрывается, на «балкончике уединения», так его называет Гук. Туда никто не заходит, завораживающий вид с двадцать какого-то там этажа, однако для людей с боязнью высоты это не будет таким потрясающим зрелищем, но у парня нет этой фобии, поэтому он просто наслаждается вечером.       Его одиночество прерывает чей-то пронзительный взгляд, затылок так и горит от прожигающего взора незнакомца. Оба молчат, ничего не говорят, неловкая тишина. Чонгук потихоньку опустошает бокал с вином, отставляя сосуд в сторону.       — Ты пьешь то вино, которое я любил, — раздается нежный мужской голос за спиной, прерывая тишину. До боли знакомый голос, но такой далекий и незнакомый одновременно. Мягкий и родной, согревающе-теплый, как кружка горячего шоколада на ночь.       — Я видел твоего отца в холле, но не был уверен, — говорит Чонгук, пытаясь скрыть свою неуверенность и тревожность. Сердце стучит так, будто там стадо овец пасется. Живот скручивает от волнительных ощущений, а дыхание учащается. — Так все же это ты, а я надеялся, что не увижу тебя еще лет тридцать, — Гук поворачивается к своему собеседнику и замирает. Все, сердцу конец, мозг отключен уже минут пять.       — Вижу, ты не удивлен, — посмеивается парень, передает бокал вина Чону, все слова, которые произносятся из уст такого доброго и любимого человека, но который так ненавистен Гуку. Маленькая тушка плюхается рядом с Чоном, кладет на его плечи голову и громко вздыхает.       — Пак Чимин, сукин сын...       — Ха-ха, Гуки, я тоже по тебя скучал, — смеется Пак. Но Чонгуку не до шуток, он хочет разорвать его, избить, обматерить каждую крошечку гладкого тельца.       — Рассказывай, где ты пропадал восемь лет, кретин, — Чонгук раскидывается фразами, не задумываясь об их смысле и содержании, ему просто хочется унизить, оскорбить всего Чимина.       — Ну-ну, не надо так грубо, — издевательски медлит Пак, накрывая бокал своими губами и опустошает его полностью. Уши Чона горят и нет, не из-за смущения, а от искреннего раздражения. Он готовит кулаки, чтобы кое-кому набить ебало, но останавливается, когда Чимин начинает рассказывать.       — Я тогда сильно с отцом поссорился, ну, тогда в ресторане. Еще когда я был маленький, он бросил маму, а позже я узнал, что он ебаный педик, — в голосе Пака слышалось отвращение, ужасно оскорбительные слова посыпались от парня, Гуку было обидно, очень обидно. — В ресторане он заявил, что скоро будет помолвлен с каким-то конгломератом, и я высказал свои претензии, а он лишь отмахнулся ударами. — — Когда я написал тебе, я садился в самолет, летел в Китай, отец отправил меня туда для обучения бизнесу, чтобы в будущем я занял его место, — Чимину это не нравилось, он горел от злобы. — Позже я узнал, что твоя мать… Она... — Гук не дает парню договорить и выдает собственные протестующие моменты.       — Ты мог бы связаться со мной, а не пропадать, — Чонгук опрокидывает голову назад и томно вздыхает, переваривая все сказанное.       — Если бы я мог, то давно бы сделал это, — отвечает Пак дрожащим голосом, он несомненно волнуется.       За прошедшие годы, пепельный можно сказать внешне чуточку возмужал, но если присмотреться, то его лицо, пухлые губы и ярко искрящиеся глаза напоминали о том же невинном Паке, которых решил выйти за рамки правил только ради Чона. Он все еще походил на принца, который прискачет за тобой на белом коне, пройдет все трудности ради тебя.       Все растворяется, казалось бы «ледяное сердце» Чона и дернуться при пепельном не должно было, но оно предательски оттаяло и младший растворился в душевном разговоре со своим хёном. Попивая очередной бокал алкоголя и растворяясь в легком головокружении. Разговаривали о многом, вспоминали прошлое, после восьми лет разлуки они чувствовали друг друга еще более родными чем были. У Чона в голове мелькает и не вылетает из головы лишь одна фраза «ебаный педик». Не стоит описывать насколько Гуку обидно от этого словосочетания, от слов, что разъедают сосуды и опустошают легкие.       Чимин рассказывает о своей женитьбе… Стоп. Что?! ПАК ЧИМИН ЖЕНИТСЯ?! Нет, Чон знал, что у старшего невеста была предопределена еще с шести лет, но женится сейчас? Столько колких ударов в сердце Гук не чувствовал никогда. Сколько еще сюрпризов представит пепельный Чону? Сколько еще смертельных ударов перенесет невинный парень?       — Она добрая и красивая, да к тому же верная, как щеночек, — перебирает старший, пока соленые капли скатываются по щекам Гука, парень тихо рыдает, сдерживая душераздирающие стоны. Пак всматривается в глубь города, витает в своих мыслях и, на счастье младшего, не замечает его слез. — Смущает только одно — она все еще девственница, — Чимин улыбается, осуждающе смотрит куда-то сквозь вселенную. Что тебе сделала гребанная вселенная, раз ты так смотришь на нее? — Как находясь в таком возрасте, люди могут быть ни разу не траханными или не трахающими? — Пак туманно повторяет фразу, пытаясь решить правильно ли он сопоставил ее с контекстом, и перебирает пальцы между собой. — Я не знаю, короче, — плюнув на правильность, Чимин резко повернулся к Гуку, который вытирал засохшие слезы и краснел, от того, что сам является девственником.       — Чего это с тобой, зачем нюни распустил? — Чимин приливает руками к щекам Гука, сглаживая оставшиеся слезы и нежно гладя парня. Кто-то говорил, что первая любовь навсегда остается в сердце, вспыхивая новыми красками при сближении, этот кто-то был совершенно прав. Больно, но Чонгуку приходится любить, потому что сердцу не прикажешь. — Я тоже скучал, но не до слез же, — опять издевки со стороны и писклявый смешок, теплые ладошки на щеках и размазанный макияж.       Что мы имеем: 1) Пак женится. 2) Чимин — гомофоб, а Чонгук — из голубого рейда. 3) Пепельный презирает девственников в возрасте, и Чон отлично подходит к этому пункту, жопа-то у него разработанная, но сам он никого не трахал. Комбо ударов и готовность к смерти.