Чужая невеста

Разбудив Олю через полчаса, Лена с Катей сразу повезли её домой. Сначала она отпиралась, всё время говоря про работу, но как только Темникова упомянула, что Катя, возможно, останется с ней, Серябкина тут же замолчала, покорно садясь на заднее сиденье. Ехали они почти в полной тишине, не считая того, что Лена задала пару вопросов о работе с Puma. На часах было девять, когда они подъехали к дому Оли, и Темникова пообещала заехать за ними с утра, прежде чем скрыться из вида. После множества незамысловатых ритуалов вроде принятия душа Оля, наконец, залезла под одеяло, тут же сворачиваясь калачиком и закрывая глаза. Удостоверившись, что её миссия выполнена, Катя уже собралась отправиться куда-то в гостиную, чтобы устроиться на диване, но тихий голос её остановил.  — Ты… Ты можешь лечь со мной? Кищук медлила с ответом, оборачиваясь. Оля даже не смотрела на неё, но её воображение всё равно рисовало щенячьи глазки, которым она никогда не могла отказать.  — Хорошо. Катя даже не пыталась спросить или найти что-то, чтобы переодеться, вместо этого залезая под одеяло в своей одежде. Она жестом показывает Серябкиной подползти ближе, и та повинуется, положив голову ей на грудь и почти сразу отрубаясь. Когда Оля проснулась, Кищук в кровати уже не было. Девушка аккуратно выбралась из кровати и отправилась осматривать весь дом. Её сердце пропустило удар, когда она поняла, что там никого нет. Признаки жизни остались лишь на кухне в виде незамысловатого завтрака и записки о том, что они с Леной будут ждать её в студии. Как старомодно. Оля смяла бумажку, выкинула её в мусорку и даже не притронулась к завтраку, сразу направляясь собираться. Она злилась, потому что они так и не поговорили. Злилась, потому что Катя сбежала. Опять.

***

Запись продвигалась не очень. В плане сольной части они обе справлялись очень даже хорошо, но как только дело доходило до совместного куплета, всё катилось коту под хвост. И Лену это жутко выбешивало. «Я с тобою в космосе. Я тебя так ждала. Не обижай меня, Чтобы я не ушла.»  — Боже, нет! — Темникова раздражённо ударила рукой по столу, стараясь не задеть аппаратуру. — Вы можете постараться? Да это же… От гневной тирады её отвлёк телефон. Жестом показав подождать, Лена ответила на звонок. Несколько минут спустя она снова обратилась к девушкам, которые всё это время терпеливо ждали, периодически косясь друг на друга, но ничего не говоря.  — Значит так, — начала Темникова, пряча телефон, — сейчас я уеду по делам на пару часов, и вы к моему возвращению должны вместе звучать лучше, чем все женские группы вместе взятые. Приятного времяпровождения. Как только дверь за ней хлопнула, Катя тяжело вздохнула, вешая наушники на микрофон. Она опёрлась на стенку, напевая что-то себе под нос и видимо забыв, что здесь есть дверь и через неё можно выходить. Оля тоже решила не покидать помещение. Она стояла на противоположном конце и не спускала с Кищук внимательного взгляда.  — Что? — наконец отреагировала та, выгибая бровь.  — Почему ты не сказала тогда, что уезжаешь? — с непроницаемым лицом спросила Серябкина. Девушка снова вздохнула, закатывая глаза.  — И что бы поменялось? Ты тогда меня бросила, так что какая была разница?  — Разница была в том, что я бы попыталась что-то исправить. Я знаю, что поступила неправильно, — Оля опустила глаза в пол. — но ты хотя бы подумала о том, какого мне было? Когда люди косятся на тебя, потому что ты по их мнению не такая, когда тебя оскорбляют, даже не зная правды. Думала ли ты, как мне тяжело?  — О, поверь мне, я думала. Чуть ли не каждый чёртов день думала! Уехала, чтобы тебя забыть, а ты ни на одну секунду не покидала моих мыслей. Мне, знаешь ли, тоже было тяжело! — Катя прикусила губу, потому что чувствовала, как глаза начинает жечь от слёз.  — Возможно, я не спорю. Но струсила здесь не только я. — заявила Оля, и Кищук заметила на её лице усмешку. — Ты бросила меня так же, как и я тебя. Сбежала, не сказав ни слова. И что делала я все эти восемь месяцев? Сидела тут, чувствуя, как эта дурацкая любовь к тебе и беспомощность убивают меня изнутри. Писала тебе тупые письма, даже не рассчитывая, что ты их увидишь. И, как дура, скучала, каждый день ожидая, что ты вдруг вернёшься, постучишь в дверь, и всё станет как раньше. Глупо, правда? Но мне было всё равно, я ведь… Кищук в несколько шагов преодолела расстояние, разделявшее их и, толкая Олю к стене, впилась в её губы поцелуем. Она тихо застонала, только сейчас понимая, как она соскучилась по мягкости её губ. Этот поцелуй был не похож ни на один другой. Требовательный и голодный. Оля кусает её за губу, слегка оттягивая, руки находят своё место в волосах. Катя нетерпеливо сжимает ткань кофты на талии девушки, прижимая её ещё ближе. Они целовались, казалось, вечность, и когда она наконец отрывается и переводит взгляд с слегка распухших и покрасневших губ на глаза, то встречается с тёплым полным любви взглядом, и Кищук более чем уверена, что её голубые глаза сейчас выглядят также. Она не уверена, что это за чувство, разрывающее её изнутри, но оно ей определённо нравилось.  — Я… Оля тут же прикрывает её рот рукой, с улыбкой качая головой.  — Мы потом поговорим. Катя пропускает тот момент, когда к стене оказывается прижатой уже она, вздрагивая, когда губы Оли касаются её шеи. Обычно всегда аккуратная, сейчас она ни капли не боялась причинить боль, кусая нежную кожу, а после после проходясь языком по месту укуса. Кищук лишь тихо постанывает, пытаясь сдержать дрожь, когда чувствует олины руки под кофтой, которые неторопливо скользят вверх по животу, обхватывая грудь. Она откидывает голову назад, выдыхая тихое «Оля», и прижимает её ближе к себе, когда чувствует самодовольную усмешку на своей коже. Серябкина вклинивает своё бедро между её ног, давя именно там, где ей это нужно было больше всего, и девушка даже не знала, что умеет издавать такие звуки.  — Оль, — Кищук не узнаёт свой голос, севший от нахлынувшего возбуждения. — там есть диван. Серябкина наконец перестаёт терзать её шею, поднимая глаза, такие горящие и тёмные, что Катя сразу поняла — до дивана они не доберутся.  — Мне плевать. И тут же быстрым движением рук расстёгивает её джинсы, проскальзывая внутрь, чтобы коснуться её поверх промокшего нижнего белья. В этот момент застонали они обе.  — Похоже, тебе нравится ссориться. Катя краснеет до невозможности, хотя секунду назад казалось, что краснеть уже некуда.  — Заткнись и продолжай. Оля лишь усмехается. Она отодвигает резинку трусиков и легко касается пальцами клитора, вынуждая Кищук дёрнуться в поисках давления. Серябкина дразнит, всё ещё самодовольно улыбаясь и чувствуя, как растёт её собственное возбуждение. Когда эта игра ей надоедает, девушка входит в неё двумя пальцами, тут же начиная двигаться и заглушая стон поцелуем. Катя напрягается всем телом, цепляясь за плечи Серябкиной, потому что её собственные ноги предательски дрожат. Она буквально задыхается от всех этих ощущений одновременно, подаваясь бёдрами навстречу пальцам девушки. Оля оставляет на её шее несколько отметин, за что получит позже, одновременно сгибая пальцы и заставляя Кищук практически кричать от удовольствия.  — Ты такая красивая. И мокрая. — прошептала Оля, кусая её за ухом. Катя не знает, что именно стало отправной точкой: её слова, её палец, вдруг надавивший на клитор или то, как она ускорила темп. Но девушка кончает с её именем на губах, утыкаясь в её плечо и тяжело дыша.  — Ну, а теперь можно воспользоваться и диваном. — Серябкина улыбалась, оставляя лёгкий поцелуй на её губах. Когда Темникова вернулась, они обе выглядели более-менее прилично, но она всё равно нашла, за что зацепиться, недовольно закатывая глаза.  — Я больше не сяду на этот диван до его полной термической обработки. — Лена с отвращением посмотрела на сидевшую Олю, которая с трудом сдерживала довольную ухмылку, в то время как Катя прикрывала руками покрасневшие щёки. — Марш на запись. И когда пришло время петь припев одновременно, они и правда смогли это сделать. Может, всё дело было в недосказанности или же в напряжении, которое тогда висело в воздухе. Но сейчас они звучали идеально. «Я с тобою в космосе. Без тебя не смогла. Не отпускай меня, Чтобы я не ушла.»