Homesick For Heaven

      С самого детства Джухён стыдился своей способности. Стоило ему заговорить о новых друзьях, которых он завёл, играя в лесу, лицо матери приобретало нечитаемое выражение, её губы сжимались в тонкую линию, а плечи вдруг казались согнутыми непосильной ношей. Поэтому Джухён рано научился отмалчиваться, продолжая общение с местными призраками. Для них он был своим, одним из их мира. Не боялся и не плакал даже при виде редкостных монстров, умел постоять за себя, чем заслужил уважение, будучи всего лишь... человеком?       Пару раз к ним домой приходил пожилой мужчина с фамильяром за спиной, следовавшим, словно бледная тень, за одряхлевшим хозяином. Он долго спорил с матерью, а на прощание ворчал что-то о бегстве от реальности, которая всё равно настигнет их семью. Когда в один из его визитов дверь открыл Джухён, суровое лицо мужчины внезапно озарилось теплой улыбкой. — Пройдешься со мной немного? — попросил он и неловко рассмеялся, — прости, тебе наверняка нельзя общаться с подозрительными стариками.       Конечно же, Джухёну было нельзя, поэтому он поскорее выбежал за порог, даже не удосужившись накинуть куртку. — Видишь ведь? — мужчина кивает на фамильяра, чье лицо скрыто маской. — Твоя мама уверяла меня, что ты — совершенно обычный ребёнок, но ты так сильно похож на отца, что я попросту не мог поверить, — он внимательно смотрит на Джухёна, и тому свозь улыбку мерещится проступившая горечь, — всё-таки, я учил его.       Учитель его отца. Он рассказывает Джухёну о проклятии, до которого их семья была известным в округе родом экзорцистов. Подобные истории случались неоднократно: наткнувшись на заклинателя, злобное божество могло убить всех его близких. Просто ради удовольствия. С тех пор Джухён, никогда особо не веривший людям, перестал доверять и духам и начал обучаться их контролировать.       Чем чаще он использовал силу, тем больше проклятие расползалось по его телу. Другие заклинатели, не считая учителя, смотрели на него со смесью отвращения и жалости. Как на ходячий труп. Джухёну было больно и обидно от этих взглядов исподтишка, но уже тогда он отказался бороться. Отказался от мести. И от семьи тоже. Рядом с ним оставался только Су — дракон-алкоголик, которого Джухён подцепил, попытавшись с горя напиться спизженного у взрослых соджу. Очень удобный фамильяр, готовый работать за выпивку и душевные разговоры (с годами пить он стал меньше, а вот характером сильно испортился).       Чонук тоже мог видеть проклятие, но вместо ужаса в его глазах сияло любопытство. Джухён не подавал виду, даже когда чужие руки гладили ровно по контурам метки, однако замечал всё. Этот замкнутый мальчишка явно недоговаривал многое, хоть их отношения и зашли за грань дружбы. Поэтому Джухён тоже молчал, наученный горьким опытом еще с детства. Лучше избегать реальности, чем разрушить то хрупкое, что только начало появляться между ними.       Джухёну нравилось тренироваться до дрожи в ослабевших мышцах, так, чтобы еле хватало сил от стадиона до дома доползти. Он словно разрушал и заново создавал свое тело, новое, совершенное, не отравленное ядом проклятой метки. Однако проклятие продолжало жить внутри, сколько бы потов не сошло с его жертвы. — Хён, хватит на сегодня, — просит Чонук со сложной смесью восхищения и недовольства в голосе, — на своём горбу тащить тебя никто не станет, — уточняет он на всякий случай. По сравнению с ним, капитан их команды — настоящая гора мышц. И вроде завидно, а вроде —нахер ему это надо?       Джухён слушается неохотно: напоследок кидает мяч в корзину с середины поля, безбожно мажет и с возгласом досады растягивается прямо по жёсткому покрытию. Чонук хмыкает и кидается в друга бутылкой с водой, которую тот опустошает за пару глотков. Пролившиеся мимо капли скатываются по мощной шее, и Чонук совершенно случайно залипает взглядом на смуглой влажной коже. В тело Джухёна хочется вгрызться всеми зубами, урвать хоть кусочек его тепла, чтобы оно принадлежало Чонуку не эфемерно, а постоянно. — Бля, чо творишь? — реакция Джухёна на смачный укус за плечо какая-то вялая, будто он и не чувствует, просто тихо охуевает. — Да вот, — Чонук сплевывает в сторону, — невкусно. — Отлично, — Джухён закатывает глаза.       Они вваливаются в школьную душевую, где давно уже ни души — нету больше таких умников после занятий до вечера здесь тусить. Пока Чонук самозабвенно переводит общий шампунь, Джухён подкрадывается к нему, чтобы "отомстить" за недавнее. И застывает с открытым наготове ртом, потому что донсэн решает ровно в этот момент повернуться. С губ Чонука слетает легкий смешок, на лице читается "ишь, что удумал", а руки самовольно прижимают друга к стене душевой. Джухён кусает губы, чувствуя, как лицо заливает краской. А если увидят? — Никто. Не. Узнает. Хён, — шепчет Чонук, наслаждаясь чужим замешательством, пока его ладони медленно сползают по накачанному торсу.       У Джухёна весь кислород мгновенно испаряется из легких, он, кажется, теряет способность дышать вместе с рассудком. Последняя мысль едва ли похожа на здравую: губы Чонука были созданы, чтобы наконец-то сжечь его изнутри.

***

— Твоя метка разве не стала больше? — Су бесцеремонно пробирается к хозяину в душ, стоит тому ненадолго расслабиться, оставшись наедине с собой в захудалом номере провинциальной гостиницы. — Куда лезешь? — беззлобно прикрикивает на него Джухён.       Он обрушивает на фамильяра целую стену из воды, однако Су только этого и ждёт, с удовольствием поглощая живительную для него влагу. — Всё очень плохо, мой господин, — бледные до полупрозрачности пальцы невесомо пробегают по узорчатому изображению змеи, успевшей разрастись до размеров откормленного питона, — хуже, чем мы предполагали. — Что ж, значит, то существо уже где-то близко, — Джухён протягивает руку и в ней оказывается заботливо поданное полотенце, — у меня совсем не осталось времени, да? — он грустно улыбается, глядя во встревоженные глаза фамильяра.       Су возмущенно фыркает — его человек слишком спокоен перед лицом смерти, которая уже наступает на пятки своей жертве. Скорее всего, совладать с ней Джухён не сможет.       С наступлением вечера на темно-голубом небе появляются нежно-розовые закатные облака — верные предвестники сильных заморозков. Чансон застывает у широкого окна кофейни, не в силах отвести взгляд. Идеально круглый лунный диск сияет белизной. Неведомо откуда взявшаяся стая птиц на фоне слепит белоснежными крыльями — такое только в аниме рисуют. Нереально красиво и завораживающе умиротворенно. — Есть поверье, что если долго смотреть на полную луну, станешь одержимым, — замечает Джухён ни то в шутку, ни то всерьёз.       Экзорцист сидит за барной стойкой, покачивая ногой в запыленном ботинке. Неизменно чёрная одежда на нем выглядит затрепанной и не слишком свежей, мягко говоря. Чансон забирает у него пустую чашку, чтобы наполнить очередной порцией кофе без молока. Джухён благодарно кивает и давит зевок, пряча лицо за большими ладонями с узловатыми пальцами. — Правда думаешь, что он придет? — Чансон тревожно оглядывает немногочисленных посетителей, каждый из которых поглощен своими делами и, кажется, на обращает на бариста и его гостя никакого внимания. — Время слишком уж подходящее, — голос Джухёна звучит устало, — в кровавое затмение любая нечисть слетится, только позови. Если Чонук хотел использовать кровь Киёна для вызова кого-то ещё более сильного, он обязательно придет. — Тогда почему ты торчишь со мной на работе? — вскидывает брови Чансон в немом вопросе. — Не хочу спугнуть добычу, когда она так близко, — легкая усмешка на лице экзорциста в контрасте с совершенно серьезным взглядом и глубоко залегшими тенями под глазами выглядит жутковато.

***

      Тем вечером Джухён должен был чувствовать себя виноватым, но не чувствовал ничего. В голове не укладывалось, как можно было за секунду возненавидеть его из-за подобного пустяка. Разве он изменился? Разве он отмалчивался не ради чужого спокойствия? Чонук просто оттолкнул его протянутую руку и поспешил скрыться в толпе гостей, оставив наедине со сборищем, которое давно заживо похоронило проклятого. Учитель считал, что Джухён должен участвовать в общественной жизни заклинателей. Очень ценный опыт, ничего не скажешь. Слушать, как тебя обсуждают на каждом углу и прикидывают, сколько лет жизни еще удастся выиграть у костлявой. К черту вежливость — Джухён сваливает в душную летнюю ночь. За пределами усадьбы ни фонаря, черным-черно, как на душе у юного экзорциста, несмотря на слабый свет лунного диска. Он не видит, зато прекрасно ощущает кипящую ауру Чонука. Наследник семьи Ким сидит в стороне от основного строения на невысоком кирпичном заборе, болтая ногами в воздухе, и допивает вино прямо из горла. Странно, что Су не захотел составить ему компанию — Джухён невольно улыбается, вспоминая своего фамильяра — любителя прибухнуть в любой момент. — И какого, простите, хрена? — вопрошает Чонук заплетающимся языком. Он со стуком ставит бутылку рядом с собой и щурит лисьи глаза в сторону Джухёна, — слышь, хён, топай сюда.       Старший останавливается возле забора, почти касаясь плечами раскинутых в стороны бедер Чонука. Он многое хотел бы сказать другу, но едва ли тот способен хоть что-то на пьяную голову переварить. — Закурить будет? — Чонук чуть наклоняется к чужому лицу, обдавая перегаром, — а, спортсмены ж не курят, — ерничает он, не дождавшись ответа. Копается в карманах толстовки с преувеличенно серьезным видом и неуклюже вытряхивает оттуда помятую пачку. — Не будешь? — спрашивает чисто для приличия, даже в такой блять ситуации. — Давай, — соглашается вдруг Джухён, с откинутой назад головой рассматривая донсэна.       У Чонука всё в дичайшем слоу моушене, сигарета почему-то ломается в пальцах, он вытаскивает другую и просит Джухёна дать прикурить от его. Так по-пидорски, что аж воротит. Но снова выудить из кармана зажигалку труднее. — Почему, хён? Почему ты оказался таким же? — он тыкает Джухёну в грудь коленом в драной штанине, словно обвиняя. — Нечестно. — Прости, — у старшего начинают слезиться глаза, от попавшего в них дыма. Хочется возразить, что он совсем не такой же, и место его не здесь, но Чонук обрывает. — Сказал бы сразу, что тебе не я нужен, а мой ебаный статус главы, — он дергает рукой и случайно сбивает бутылку из-под вина.       Джухён отшатывается назад, ботинки хрустят разлетевшимися осколками. Чонук, наконец, сводит плывущую реальность в фокус, провожая взглядом чужую спину, светлым пятном исчезающую во мраке.

***

— Мне скоро закрываться, — Чансон трогает за плечо экзорциста, спящего, положив голову на стойку.       Джухён неохотно открывает глаза, медленно моргает, прогоняя остатки неприятного сна, и в панике смотрит на большие винтажные часы, украшающие одну из стен заведения. Как он мог быть настолько беспечным, что позволил себе отключиться на целый час? "Су!" Мысленная связь с фамильяром не работает. Заклинатель сосредотачивается на сильных источниках духовной энергии, но дом Чансона с его обитателями оказывается словно отрезан стеной — не пробиться. Джухён вскакивает с высокого стула, на ходу застегивая пальто. — Что-то случилось? Не обязательно выметаться прямо сейчас, — начавший было пересчитывать выручку в кассе Чансон отвлекается от своего занятия. Из-за волнения он постоянно путается в цифрах, а тут еще и экзорцист всполошился. — Не торопись и сделай всё правильно, а я, пожалуй, пойду проведаю наших птенчиков, — Джухён даже подмигивает на прощание, собрав в кулак остатки самообладания.       Однако, стоит ему переступить за порог, экзорцист срывается на бег, несмотря на обжигающий холод и лёд под ногами. До цели недалеко, но опоздать слишком страшно. Он устал от этой вечной погони за человеком, которого невозможно догнать. Пожалуйста, хотя бы в этот раз, у него же совсем не осталось времени.       Джухёну не приходится искать дом или номер нужной квартиры, круг призыва, полыхающий алым до самых небес, он видит уже издалека. — Ну привет, Чонук-и.