по крупицам

Ли Чан заглядывает к Минхао ровно в десять вечера с бутылкой лимонада и всевозможных шоколадок; он знает, что именно сейчас Минхао необходим покой и душевное равновесие, чтобы все пришло в норму, чтобы все было как прежде. И даже если Су продолжает говорить, что все в порядке, что ничего его не сломает, Чан знает правду: Минхао сломался об собственные осколки разрушенных стен и никто, кроме него, помочь уже не сможет. Поэтому Ли обнимает его минутами позднее в темном коридоре и касается щеки обветренными губами. Ему достаточно этого, даже если все кажется таким ничтожным и незначительным — Чан готов пойти на такие жертвы, потому что знает как сильно иногда может ранить и убивать любовь — сильнее, чем тяжелые сигареты и дешевый алкоголь. Минхао жмется к нему весь вечер и молчит. Оно и не нужно сейчас: объятия лучшего друга как никогда согревают, а тихий нежный голос успокаивает и заставляет забыть обо всем на время. Минхао вспоминает Джунхуэя и их последнюю встречу. Темные волосы, привычный запах парфюма и легкая тень вымученной улыбки — все это давало ложную надежду на лучшую жизнь; возможно, это произошло бы со временем, а не сейчас, но по неизвестной причине Су хотелось верить, что дальше будет лучше, что когда-нибудь он перестанет просыпаться от кошмаров и истерично искать опору в лучшем друге. Потому что такого, как Ли Чан, Минхао не заслужил. — Я согласился погулять с ним завтра, — говорит Минхао, когда они собираются ложиться спать. — Возможно, этого не стоило делать, но… — Ты же знаешь, что я всегда с тобой, — Чан кидает в него подушку и пытается улыбнуться. — Не хочешь покурить? — Ты же не… — Я хочу попробовать. Они стоят на балконе с одной сигаретой на двоих. Минхао хочет спросить почему все именно так, но предпочитает молчать и поглаживать Чана по спине, когда тот начинает кашлять от сигаретного дыма; Ли не останавливается и делает еще одну затяжку. — Почему ты куришь сейчас? — спрашивает его Су и достает вторую сигарету из потрепанной пачки; кончик начинает тлеть, а привычное состояние умиротворения и спокойствия снова возвращается к нему. — Я вспомнил… что у меня тоже были вещи, после которых я ломался и закрывался от окружающего мира, — Чан смотрит на тлеющий кончик сигареты и подносит фильтр к губам. — Я был один и совсем не знал, как выбраться из этого дерьма, потому что мне было страшно. — В определенных ситуациях мы все ведем себя одинаково, ты же знаешь это, — Минхао смотрит на Чана пристально, словно обычные гляделки превращаются в настоящее соревнование. — Все, что ты чувствуешь сейчас — нормально. И сейчас я могу быть рядом с тобой. Они больше не говорят; темное полотно ночи медленно съедает все недосказанное и заставляет ломаться об хрупкие, но острые звезды неизвестного. Чан боится засыпать снова в одиночестве, а Минхао все еще мечтает, чтобы больше ничего не было. Ему снится сон, где они счастливы вместе с Джунхуэем, где Чан больше не улыбается натянуто. Но все это из разряда несбыточного, как грезы и галлюцинации, как мечта и сказки. Утром Минхао просыпается без Чана.

х

Если бы Чану предоставили выбор: влюбиться в Юн Джонхана или провести жизнь в одиночестве, он, несомненно, выбрал бы второй вариант. Он знает — жизнь преподносит такие сюрпризы, о которых никто не догадывается, делает невыносимо больно, прежде чем раствориться в днях — хороших и плохих, солнечных и дождивых, ветренных и снежных, — оставляя после себя тянущую боль, которая несет за собой не самые лучшие последствия. Он думает, что если бы никогда не любил Джонхана, то никогда не смог бы сломаться так сильно, как сломался сейчас. Завтраки, обеды и ужины в белом унитазе, таблетки от бессонницы и антидепрессанты, чтобы никто не смог заподозрить ничего. Чан плачет у себя в комнате утром, когда первые лучи утреннего солнца только начинают заглядывать к нему в душную комнату с разбросанными тетрадками и учебниками. От этого снова начинает тошнить, но поделать с этим он не может ничего. Ли думает, что хочет лучшей жизни для Минхао, что он не заслуживает такого, где находится сейчас Чан — таблетки вызывают привыкание от долгосрочного использования, и ему грозит психиатрическая больница, если не выбраться из этого дерьма. Хочется отчаянно забыть про существование Юн Джонхана, но сердце все еще отдает болью, и Чан снова задыхается, утопая в собственных слезах. А потом он вспоминает, как видит его по средам и четвергам на подработке — счастливого и жизнерадостного, — хочется быть таким же, чтобы показать ему свою лучшую сторону. Чуть позже Чан возвращается к собственному самобичеванию, пишет Минхао несколько сообщений, говоря ему быть более осторожным и благоразумным; принимает таблетки и снова записывается на прием к психиатру в надежде, что он сможет выбраться из толстой паутины собственных мыслей. «Ты в порядке?» — пишет ему Су двумя часами ранее и скидывает селку. «Я знаю, что ты не хочешь говорить об этом, но думаю, что сейчас самое время. Чан, ты мой друг, и я действительно не хочу терять тебя». Ли снова плачет взахлеб, неуклюже размазывая слезы по щекам и пытается собрать себя для Минхао. Потому что ради него хочется быть в порядке.