по крупицам

Минхао исчезает — Джун понимает это, когда на следующий день ходит по давно выученным наизусть улочкам и ищет взглядом знакомую макушку. Он едет в центр, заглядывает в знакомые кофейни, где они вместе зависали, ходит по паркам, но так и не находит ровным счетом ничего. Лишь только отголоски некогда счастливых воспоминаний заставляют разбиваться его об реальность, наполненной грустью и невидимой печалью, словно в те самые счастливые деньки Су был для него вечным солнцем, которое могло согреть даже в холодные снежные вечера. Минхао любил снег; любил, когда маленькие белоснежные хлопья падали на его красные от холода ладони и таяли, превращаясь в воду. Ему нравилось лепить снеговиков, играть в снежки и просто чувствовать себя частью этого белоснежного мира — с красными щеками, в темной шапке и мокрой насквозь куртке. Джунхуэй тогда поил его горячим шоколадом с зефирками в их любимой кофейне и заставлял кутаться в шарф — это были действительно счастливые воспоминания. Все это сейчас уже не имеет смысла; на улице давно не зима и прошел долгий год, наполненный беспочвенными страданиями и тоской по другому человеку. Хотелось бы, чтобы все это оказалось сном, ужасным ночным кошмаром, а на следующее утро после него Минхао бы лежал рядом, утопая в пуховом белом одеяле.

Пустые грезы.

Вэн скитается так по городу еще около недели: встречает их общего знакомого, покупает себе клубничное мороженое, но так и не находит Минхао. Он пытается забыть, но в какой-то момент осознание того, что давно позабытые чувства вернулись, бьют по лицу и заставляют блевать кровью, просыпаться от ночных кошмаров и судорожно искать снотворное, чтобы уснуть. Джун действительно пытается справиться со всем в одиночку, но все его попытки с треском разрушаются, как сухая ветка, как старая мозаика, как плоский камень на рельсах. Мир больше не цвета морской волны, и ни красный, ни желтый, ни зеленый не существуют; мир становится серым и отвратительным, и людская грязь, что долго скрывалась от него, резко выползает на поверхность. Его пресный завтрак, состоящий из горького кофе и подгорелой яичницы, стремительно выходит наружу прямо в общественном туалете небольшой кафе, куда они так часто ходили с Минхао; возможно, это глупо, — думает Джун и истерично смеется, — возможно, я слишком много думаю о нем. Их последняя встреча закончилась на легкой ноте печали и до сих пор не отпускает никого из своего завораживающего плена. А потом на следующее утро он видит Су в кофейне с чашкой ароматного кофе в руках. Он смотрит в записную книжку и делает небольшие пометки карандашом — Джун застывает перед прозрачным стеклом, так и не решаясь войти, но Минхао сам замечает его и застывает в нерешительности, сжимая карандаш в руке. Вэн заходит в кофейню и делает заказ прежде чем подойти к столику Су и протянуть шоколадный кекс. — Ты же все еще любишь их? — и улыбается — криво, болезненно, словно вообще не уверен в том, что стоит делать. Но Джуна ломает, как от сильного наркотика; он смотрит на Минхао и хочет коснуться пальцами бледной кожи щеки, но у него больше нет на это права. — Как у тебя дела? — Су говорит спокойно, словно у него нет бесконечных синяков под глазами, куда можно сложить всю грусть и тоску в глазах, словно его кожа не бледная и болезненная на вид. «Мне так хочется прикоснуться к тебе сейчас, чтобы почувствовать себя лучше», — хочется сказать Вэну, но вместо этого он говорит под общий шум фоновой музыки и разговоров людей в кофейне: — Бывало и лучше, а у тебя? — Тоже. Этот стандартный разговор по неизвестной причине напоминает Джунхуэю сюжет тупой дорамы, второсортной рекламы в перерывах между фильмом по какому-нибудь каналу на телевизоре. Он смотрит на длинные худые пальцы парня напротив и теряется в сегодняшнем мгновении; думает, что они снова делят секунды на двоих, что все снова как прежде. Джун создает себе нелепую иллюзию, обманывая сам себя и мечтает, чтобы неожиданная тошнота прошла сейчас же. — Мы можем… прогуляться вместе завтра? — неожиданно спрашивает Вэн, когда часы на стене показывают половину пятого, а в кружке остается лишь только половина карамельного капучино. Минхао кивает и переводит взгляд на окно — он видит, как люди в разной одежде и с разным стилем все время спешат куда-то, и по какой-то причине Су не может оторвать взгляд от них. — Смотреть на людей иногда так интересно. Никогда не знаешь куда они бегут и почему одеваются именно так. Синий, зеленый, красный, розовый — они все такие разные, но в тоже время все так похожи, — Минхао говорит совсем не то, что хотел, но не может поступить иначе. Почему-то именно в этот момент хочется говорить то, о чем ты думаешь. Ему так сильно хочется избавиться от этого невидимого груза на плечах, но он не знает, как именно нужно это сделать — коснуться Джунхуэя, рассказать о своих чувствах или нести непонятную, казалось бы, бесполезную чушь, — Минхао в такие моменты становилось легче и больше ничего не имело значения. — Тогда… посмотри на меня, Хао. Минхао не может заставить себя смотреть. Он слишком боится сломаться окончательно.