Uninvited

Вязкая тишина забивается в уши, под босыми ногами ощущается осклизлость, а на глазах бархатная лента заполонившей всё вокруг тьмы. Юнги неторопливо идёт вперёд, вслушиваясь в хлюпанье под ногами, и ощущает, как промокает ткань его пижамных штанов, начиная грузом тянуть вниз. Казалось бы, такая мелочь, но каждый следующий шаг даётся всё большим трудом, и под конец Юнги и вовсе останавливается, не в силах идти вперёд. Как только его тело замирает в пространстве, воздух вокруг начинает густеть. До этого Мин не обращал внимания на запахи, но вот обоняние улавливает металлические нотки, отчего к горлу подступает лёгкая тошнота, а после тьма начинает рассеиваться. В полумраке Юнги видит кровь, залившую всё вокруг, кажущуюся чёрной. Густая, вязкая, тёплая, она касается его ног, топит их по щиколотку, марая светлую кожу багровыми разводами, и Мин склоняет голову к плечу, наблюдая за лёгким колебанием жидкости. Будто бы океан из крови набегает на берег и лижет мелкими волнами пятки. Было бы приятно, если бы не было настолько мерзко, и Юнги осматривается, пытаясь найти хоть один островок суши. И находит. Небольшое возвышение с троном на нём появляется из ниоткуда, из пустоты, из царящего вокруг полумрака. Юнги кажется, оно поднялось из самой крови, как восставшая из океана Атлантида, и это то самое спасение, но не двигается с места, потому что трон не пустует. Своего отца Юнги узнаёт даже таким: искромсанным, полуразложившимся, с торчащими из-под ошмётков кожи костями. Мужчина смотрит на него, сверлит тяжёлым взглядом, но при этом скалит почерневшие зубы в безумной улыбке. Крови вокруг становится больше, она начинает подниматься выше, вскоре достигая колен, и Юнги всё же подходит ближе, не желая погрузиться с головой, выбирается на сухой клочок суши и смотрит наверх, туда, где сидит его отец. От того уже ничего не осталось, облик сменился за секунду, и золотая корона, достойная какого-нибудь великого монарха, соскальзывает с черепа, с плеском падая в кровь. Юнги заворожено наблюдает за разошедшимися в стороны кругами, а после против воли отшатывается, когда кровавый океан отступает в сторону, и показываются тела. Десятки, наверное, сотни, Мин не уверен, но бесконечное пространство вокруг усыпано трупами. Они давно мертвы, но взгляды их прикованы к нему одному, а на плечах появляется багровая мантия и она сырая, терпко пахнущая кровью. Юнги сжимает ткань и на ладони и пальцах остаются влажные разводы. - Это то, что ты есть. Обернувшись на родной голос, Юнги видит её, лежащую у подножия трона. Его мать всё также прекрасна, и если бы не синеватая кожа и запёкшиеся губы, можно было бы подумать, что она просто легла отдохнуть посреди всех этих тел. Изысканное платье, завитые каштановые волосы, поблёскивающие на запястьях браслеты, и Юнги не сразу, но понимает, что это наручники. Очередная сломанная кукла, такая же, как все вокруг, и Мин вскидывает взгляд на сидящего на троне отца, но вместо него видит маленького себя. Пухлощёкий, взъерошенный, одетый в детский официальный костюм. Мёртвый. Взгляд пустых широко распахнутых глаз пронзает насквозь. Откуда-то налетает ветер и бьёт в грудную клетку, заставляя отшатнуться, оступиться и упасть прямо в накатившее со всех сторон кровавое месиво. Юнги чувствует влагу вокруг, чувствует кровь на губах и её терпкий запах, забившийся в нос. Последнее, что он видит, это как огромная багровая волна погребает под собой и жалкий клочок суши, и массивный изысканный трон.

***

В церкви привычно тихо и спокойно. Неторопливо пройдя вперёд между скамьями, Юнги усаживается в первом ряду, закидывая ногу на ногу и нервно цепляя нательный крест пальцами. Негромко звякает цепочка, едва слышно клацают о металл ногти, но всё это заглушается шумным вздохом. Напряжённый вечер и почти бессонная ночь сделали своё дело. Хотелось крушить всё вокруг и, по возможности, убивать, но Мин прекрасно знал, ещё одну выходку после всего произошедшего Ёнгук ему не простит. И стоило бы подумать о том, что теперь делать. Стоило собрать всех и проработать план зачистки и уничтожения последних следов и зацепок, но после кошмара, который не тревожил уже как пару месяцев, ни одна дельная мысль так и не посетила Юнги. «Знак ли это?», - проскальзывает в голове, а взгляд впивается в массивный крест, стоящий на столе. Солнце ещё не поднялось достаточно высоко. Из-за этого свет, проникающий через цветные витражи, был блеклым, едва окрашенным в разные цвета. Оплывшие свечи залили собой высокие подставки. Из-за закрытых наглухо дверей пахло пылью и затхлостью. Хотя лучше уж так, чем запах крови, забивающийся в нос и разливающийся в лёгких рубиновыми каплями, заставляющий давиться натужным кашлем. Прикрыв глаза, Мин откидывается на спинку скамьи и крепче сжимает нательный крест, больше чувствуя, нежели слыша, как за спиной открывается дверь. По коже пробегает сквозняк, принося запах свежескошенной травы из сквера, и слышатся настороженные робкие шаги. Юнги знал, что так будет, чувствовал взгляд, сверлящий спину, когда покидал дом. Разумеется, любопытный желторотик не мог проигнорировать свою привычку лезть в чужие дела и увязался следом. - Только не говори, что веришь в Бога. Попытка казаться беззаботным с треском проваливается, в чужом голосе лёгкая дрожь, и Юнги хмыкает, продолжая держать глаза закрытыми. Он слышит, как Чонгук подходит ближе, чувствует, как парень мнётся перед тем, как сесть рядом, почти физически осязает исходящее от незваного гостя напряжение. Незваный. Чонгук действительно такой, это могло бы стать неплохой кличкой или вроде того. Вечно приходит, когда его не ждут, заявляется без приглашения и плюёт на правила хорошего тона. Юнги хотел побыть в тишине, хотел насладиться одиночеством и воспользоваться небольшим затишьем, чтобы разложить мысли в голове по полочкам, а теперь над ухом пыхтит Чонгук, да ещё и лезет с глупыми разговорами. - Разумеется, нет. Если бы я верил в Бога хоть немного, совесть не позволила бы мне появляться здесь пропитанным чужой кровью с головы до ног. - Тогда зачем ходишь сюда? - А тебе это так интересно? Юнги открывает глаза и чуть поворачивает голову, ровно настолько, чтобы можно было подарить Чонгуку ледяной взгляд, дающий понять, что лучше не лезть. Но Чонгук не пугается, перестаёт наконец-то ёрзать, опирается локтями о колени, свешивая кисти между ними, и кивает. - После всего этого дерьма, в которое я ввязался по твоей милости, я хочу понять хоть что-то. Никто ничего не объясняет, никто ни о чём не говорит. Все лишь шушукаются или смеряют самодовольными ухмылками, что свои, что чужие, и я устал от этого. Ты тот, кто не поленился в нашу первую встречу прочитать мне лекцию вместо того, чтобы отбить ребра и вышвырнуть в сточную канаву, и я надеюсь, что после вчерашнего заслужил узнать хоть что-то. - И поэтому ты спрашиваешь у меня, верю ли я в Бога? - фыркает Юнги и отворачивается, переводя взгляд на красивый витраж с плачущим ангелом. - Нет, не верю. Мой отец тоже не верил. Он приходил сюда в самом разном состоянии, притаскивал меня и кичился перед иконами, раз за разом повторяя, что если Бог и существует, то это он сам. Бахвалился, распылялся в сторону остальных пустыми речами и всё пытался доказать, что выше других, что лучше их. В тот день, когда на наш дом напали, в тот день, когда погибла мать, он тоже был здесь. Пьяный, с трясущимися руками, пытающийся сделать две ровные дорожки порошка прямо перед этим настольным крестом, при этом судорожно отпихивая в сторону болтающийся на шее собственный крест, декоративный. Пальцы скользят по нательному кресту, поглаживая металл кончиками пальцев. Чонгук прослеживает это движение и переводит взгляд на лицо Юнги, обращённое в другую сторону, покрытое бледными пятнами разноцветных лучей. - Ты убил его. Не вопрос, констатация факта. Ни удивления, ни недоумения, ни ужаса в этих словах. Юнги кивает. - Убил. Знаешь, задушить пьяного обдолбанного человека, массивнее тебя в два раза, похожего на огромную свинью, намного сложнее, чем кажется. Он даже не сопротивлялся толком, а мне всё равно так сложно было удерживать его на месте. Душил, душил, душил и всё боялся, что цепочка порвётся, не выдержит. Он сдох хрипя и захлёбываясь слюной, повалился на пол и застыл в несуразной позе, цепляясь пальцами за своё горло, а я снял с его шеи крест и ушёл, бросив его остывать. Не зная, что делать, у кого просить помощи, я решил пойти к тому, кого часто видел в нашем доме. Я думал, Ёнгук кто-то вроде старого друга семьи, а оказалось, он приходил лишь затем, чтобы приструнить отца. Это я узнал уже сидя в его кабинете. Тогда мы и заключили сделку. Он помог мне поднять клан с колен и прочно встать на ноги, а я в ответ начал оказывать ему некоторые услуги. - Но он собирался тебя убить. Сказал, что не доверяет, что ты его предал, - напоминает Чонгук, откидываясь на спинку и стараясь не смотреть на потёртый дощатый пол, где когда-то валялся, сгнивая, труп. - Разве у вас на почве совместного ведения дел не должны были наладиться тёплые отношения? - В мафии нет места тёплым отношениям, - фыркает Юнги и поднимается, подходя к окну и распахивая створки, впуская прохладный ветер. - В мафии либо ты, либо тебя, Чонгук, запомни это. Наше сотрудничество с Ёнгуком держалось на том, что я не дёргаю тигра за хвост, а он не пытается добраться до моей погремушки. Из нас двоих я тот, кто нарушил договор, и он, разумеется, пришёл за расплатой. Проблема Ёнгука в том, что он действительно думает о себе слишком многое. Он чем-то напоминает мне отца, и это сходство вряд ли доведёт его до добра. Бан считает, что манипулирует всеми вокруг, но буквально вчера ты мог увидеть, как я обвёл его вокруг пальца. Твоё появление, конечно, подпортило мои планы, но всё же. - Обвёл? Он чуть не пристрелил тебя, - замечает Чонгук и вздрагивает, завидев усмешку на лице обернувшегося Юнги. - Ты такой наивный, желторотик, совсем не умеешь играть на нервах других людей. Я высказал всё, что думаю о нём, и его громкая речь и пистолет у моего лба были лишь ответной реакцией, попыткой показать, кто на самом деле хозяин положения. Он собирался устроить мне взбучку из-за убийства Довона и поднявшейся волны проблем. Как только я заявил, что моя смерть повлечёт за собой ещё больший хаос, он решил повременить, ведь знает, я не бросаю пустых слов на ветер, поэтому и занервничал. В конце концов, я лишь озвучил очевидное, и Бан действительно ничем не лучше меня, разве что его клан насчитывает больше поколений и сфера его влияния чуть больше, чем у других. Ты думаешь, он бы просто ушёл, послушав твою запись, если бы хотел убить меня? Ушёл бы тихо и мирно, не перестреляв всех и просто поверив какому-то левому парню, что был на моей стороне? - Я не на твоей стороне. - Правда? Тогда твой порыв спасти меня от пули был продиктован неуёмным желанием геройствовать и шилом в твоей заднице? Признаться, я ожидал чего-то подобного, когда узнал, что Сокджин вёз тебя ко мне, когда после люди Бана скрутили его и Минхёка, а ты остался в тени, но твоё поведение превзошло все мои ожидания. Впрочем, тебе не стоило этого делать. Отойдя от окна, Юнги подходит ближе к скамье, на которой сидит Чонгук, и окидывает его ничего не выражающим взглядом. - Думаю, ты знаешь о вампирах, Чон Чонгук? - Чего?! Чонгук воздухом давится, смотря на Юнги огромными шокированными глазами. Этот вопрос после чужого заявления сначала ставит в тупик, а после наводит на мысли о том, что чужая лёгкая нестабильность, отмеченная Чонгуком накануне, не такая и лёгкая. Видимо, что-то такое мелькает на его лице, потому что Юнги закатывает глаза и качает головой. - Какой бы бред сейчас ни крутился в твоей голове, выкинь его. Я упомянул вампиров лишь для того, чтобы дать тебе визуальный образ, чтобы тебе было легче понять то, что я скажу. По легендам вампиры бывают обращёнными и рождёнными такими. Одним живётся проще, другим сложнее, но в целом все они ходячие по земле трупы, питающиеся чужой кровью. Мафия - это вампиры, Чонгук. Мы все как один мертвы и питаемся кровью друг друга и всех, кто лезет со стороны. Мы упиваемся ею, купаемся в ней, топим целые семьи и кланы. Говорят, человек рождается для того, чтобы умереть, и нам это выражение как никогда знакомо, но не по естественным причинам. Мы все рождаемся трупами, Чонгук, все, кто кровью и плотью принадлежит клану. Взрыв, поджог, лезвие ножа и пуля из приставленного к голове пистолета. Мы можем умереть в любой момент, и неважно, кому из нас сколько лет. Взрослый или младенец, подросток или старик. Мы все априори мертвы и можем отправиться на тот свет прямо из колыбели, а можем протянуть до старости. Поэтому твой поступок такой глупый, а геройство не имеет смысла. Вчера ты ворвался в кабинет, чтобы спасти меня от смерти, но зачем? Я глава клана Мин, Чонгук, я могу после нашего разговора поехать в ресторан и умереть, потому что конкуренты или наёмники заложили в нём бомбу. Я уже мёртв, с рождения мёртв, хотя и хожу по земле, а у тебя была свободная жизнь, был выбор. И ты всё погубил, собственными руками уничтожил свою свободу, и ради чего? Ради ходячего трупа, Чонгук, искупавшегося в крови и снаружи, и изнутри. - Звучит слишком помпезно, - нервно хмыкает Чонгук и принимается растирать отчего-то занемевшие ладони. Окинув его взглядом, Юнги мельком смотрит на иконы и направляется к выходу из душного помещения, начавшего давить на него со всех сторон. - Просто помни о том, что Бога нет, Чон Чонгук. Человек сам творец своей судьбы, и уповать на чью-то милость глупо. Ты влип в неприятности из-за борьбы за правое дело, хотел отомстить за родителей и за свою поломанную жизнь, но сейчас медленно, но верно становишься тем самым новообращённым, и никакой Бог не отмотает твою жизнь назад, в то время, когда ты только решил встать на путь мстителя. Прошлого не изменить, Чонгук, и если бы ты взвешивал каждый свой шаг, тебе не пришлось бы сейчас разбираться со всем этим дерьмом, в которое превратилась твоя жизнь. Теперь у тебя нет свободы, нет выбора, и даже твоя жизнь больше не принадлежит тебе. Подумай об этом. Юнги покидает зал, и дверь за ним закрывается с негромким хлопком. Сверлящий всё это время его спину Чонгук закусывает до боли щёку изнутри и оборачивается, смотря на распахнутое окно, за которым лето, солнце, жара, прохладный ветер и запах свежескошенной травы, приносимый вовнутрь. Плюхнувшись на скамью, с которой невольно поднялся, слушая уходящего Юнги, парень зарывается пальцами в волосы и закрывает глаза. Яркие витражи, белые стены и запах воска, туманящий сознание. Если абстрагироваться, можно представить, что всё произошедшее за старыми стенами было лишь страшным сном.

***

Чонгук всегда считал себя достаточно смелым и стойким, готовым к любым жизненным ситуациям, даже самым тяжёлым, но жизнь не раз и не два открывала глупцам глаза на жестокую реальность, и Чон не стал исключением. Идея податься в бега казалась простой и логичной, как и мысль о том, что стоит покинуть полный грязи Сеул и вернуться в родной Пусан, где квартира родителей, старые друзья и приятели, спокойная жизнь. Вот только простенький план не увенчался успехом, и Чонгук совершенно этому не удивился, разве что почувствовал злость и досаду. Всё началось со съёмной квартиры, развороченной, заваленной вещами и скинутыми с полок фотографиями, книгами, даже цветами на кухне. Вспоминая о том, что Сокджин привёз в больницу его одежду, Чонгук лишь на секунду задумался о том, что Джин мог искать у него дома, а после едва не рассмеялся со своих мыслей, глупых и наивных. Конечно, именно Ким Сокджин копался в его нижнем белье и ради забавы бил горшки с кактусами, принадлежащие хозяйке квартиры, будто заняться ему больше нечем. Нет, у него покопались копы, явно пытаясь нарыть что-то стоящее, и вряд ли они приходили ради одной лишь информации. Они искали Чонгука, и это парень осознал с кристальной ясностью, когда вышел из подъезда с набитой вещами сумкой и почувствовал на себе пристальный взгляд. Мельком осмотревшись, Чон не сразу, но заметил в стороне машину, водитель в которой сверлил его пристальным взглядом, попутно потянувшись к телефону. «Метро» - пронеслось в голове, и Чонгук спешно направился в подворотню. Как только за спиной послышался звук урчания мотора, парень сорвался на бег. Он не знал наверняка, следили ли за ним или нет, но ради перестраховки быстро добрался до оживлённой улицы и постарался затеряться в толпе, после петляя дворами и подворотнями, чтобы сократить путь и быстрее добраться до метро. В потоке машин на дорогах и людей в толпе, Чон слегка потерялся и уже не был уверен, следует ли за ним ещё кто-то, но петлял до последнего, пока не добрался до метро. Пришлось попрыгать по разным веткам и сорваться на окраину города, где всегда относительное спокойствие и нет скопления патрульных машин. Задрипанный мотель должен был дать время на отдых и составление плана, но и в этом месте Чонгук не смог задержаться. Он понятия не имел, как его выследили, но порадовался тому, что запер дверь изнутри и не успел лечь спать. К тому времени, как в номер ворвался «обслуживающий персонал», Чонгук уже выбрался через окно и спустился вниз по водосточной трубе, благо всего второй этаж. Он специально договорился с администратором, чтобы его никто не тревожил, благодаря этому и понял, кто находится за дверью. Пришлось избавиться от телефона, который наверняка отследили по сигналу. «Тебе просто нужно выбраться из города» - нашёптывал внутренний голос. Мысль-то ясна, но как это сделать? Чонгук знал, что не может нигде больше засветиться, что не должен попасть под прицелы видеокамер, но в мегаполисе это слишком сложно. Парень уже готов был угнать машину, чтобы проехать хотя бы половину пути, а после бросить её на полдороги и пойти пешком, когда вспомнил слова Юнги о том, что побег невозможен, и его достанут везде. Конечно, верить в эти слова не хотелось, но забившись в угол дешёвого кафе и вливая в себя не менее дешёвый кофе, Чонгук не мог не думать об этом. Все знают, откуда он родом, и вряд ли квартира его родителей такое уж тайное место. Они в любом случае придут за ним, раз не поленились отследить и попытаться поймать, и Чонгук преподнесёт им себя на блюде, если вернётся в Пусан. Но куда тогда? Как и говорил Чимин, мотаться по городам, прыгать с места на место или осесть в заброшенной деревне с населением в пять человек? «Выбор у тебя невелик. К обычной жизни ты вернуться не сможешь, копы предателей не прощают и не забывают. Ад или вечный бег вперёд. Копы тебя в покое не оставят до тех пор, пока не всадят пулю в лоб. Выход у тебя, конечно, есть, но это тот самый Ад, балом в котором правит Мин Юнги». Чонгук тогда решил, что Чимин его пытается запугать или просто издевается, пользуясь подвернувшейся возможностью, но страшный смысл этих слов достиг мозга лишь тогда, когда все беды человечества свалились на его голову. Закрывать глаза и абстрагироваться от реальности стало невозможным, проблема встала прямо перед глазами, застыла каменным изваянием, деля жизнь на «до» и «после». Пойти в участок, сдаться и принять свою участь? До конца жизни бегать и шарахаться от собственной тени? Или же пойти к Юнги и попросить помощи? «Да, давай, беги к этому ублюдку, поджав хвост» - кричало что-то в глубине сознания, но Чонгук не слушал. Да, это было предательством самого себя, да, это было проявлением слабости и трусости, но Чон не мог не думать о том, что Юнги так же виноват во всём, что происходит. Если бы не его выходка с убийством Джису, Чонгук бы не прятался по подворотням и тёмным углам, как трусливая крыса. Мин Юнги был тем, кто его подставил, а ведь Чонгук после спас его шкуру, пусть и желая отомстить своим за предательство. Факт остаётся фактом, им пора разобраться с тем, кто кому и сколько должен. - Все дороги ведут в Рим, да? Вопрос в никуда тонет в шелесте крон деревьев, а перед глазами здание больницы, окружённое мини-парком. Чонгуку пришлось потратить довольно много времени, чтобы добраться до пункта назначения окольными путями. Последние несколько дней парень прятался в очередном пустующем отеле у чёрта на рогах, заплатив сразу за несколько суток и попросив его не трогать. Он хотел продумать план, вспомнить всё произошедшее за последнее время в деталях, найти для себя какие-то плюсы, козыри, но в итоге психанул и сорвался с места, желая поскорее покончить со всем этим дерьмом. И вот вход в больницу, а на парковке знакомая иномарка с тонированными стёклами, принадлежащая Юнги. Всё сложилось как нельзя лучше, но Чонгук не может сдвинуться с места, ноги будто онемели, приросли к асфальту, не желая подчиняться. «Беги отсюда, к чёрту всё. Ты же знаешь, ничего хорошего не выйдет» - уговаривает инстинкт самосохранения, но Чонгук его игнорирует и всё же делает шаг вперёд. Да, ничего хорошего уж точно не выйдет, но вряд ли новые проблемы будут страшнее того дерьма, в которое уже превратилась жизнь Чонгука.

***

- Ты выглядишь не очень хорошо, - подмечает Чимин и со шлепком натягивает на руку резиновую перчатку. Юнги от этого звука отмирает, моргая впервые за две минуты, и пожимает плечами, переводя взгляд на лежащего на больничной койке Минхёка. Губы трогает улыбка, грозящаяся перерасти в ухмылку, и Хёк конечно же это замечает, кривясь и утыкаясь лицом в подушку. - Очень смешно, босс. - Вообще-то да, - не смог сдержать смешка Мин. - Тебе подстрелили зад, Ли Минхёк, этот день войдёт в историю. - Это было бы забавно, если бы ситуация не была столь серьёзной, - прервал веселье Чимин и сверкнул глазами, одаривая Юнги недобрым прищуром. - Повезло, что пуля не застряла глубоко в мышцах, и нет никаких серьёзных повреждений. Впрочем, даже несмотря на это Минхёк ещё не скоро поднимется с больничной койки. Стоит порадоваться тому, что парень остался в живых, но я так же хочу узнать, где были твои мозги. Ты так глупо подставился, Юнги. Если бы Минхёк не прикрыл твою задницу своей в самом прямом смысле, мы бы с тобой сейчас вряд ли разговаривали. Улыбка сползает с лица, и Юнги отворачивается к окну. Чимин прав, радоваться нечему, и дело не только в том, что в ресторане произошла перестрелка, а в не радужной картине в целом. Когда Юнги решил открыто выступить против полиции, потакая своим заскокам и взыгравшему в крови эгоизму, он не думал о том, насколько серьёзными будут последствия. В его голове крутились лишь мысли о том, как отреагирует Бан на подобную выходку, а ведь беспокоиться стоило не о Ёнгуке, а о реальных последствиях. Копы действительно озверели и посрывались с цепей, а после взрыва архива и вовсе позабыли о всякой осторожности и о том, что они вроде как на стороне света. В ресторане Юнги из-за спонтанной перестрелки погибло несколько невинных людей, ещё больше получило ранение разной степени тяжести. В новостях по всем каналам вопят о том, что полиция пыталась накрыть какую-то сделку, якобы проходящую в закрытых помещениях ресторана, и то, что мало кто поверил в эту информацию, говорило лишь о том, что полисмены совсем растеряли свои мозги. Ну ещё бы. Можно подумать, кто-то поверит в их «официальное» заявление, когда все пострадавшие в один голос говорят о том, что копы просто ворвались внутрь и устроили пальбу. Юнги не ожидал подобной наглости, его застали врасплох, и если бы не Минхёк, находящийся тогда рядом с ним, он бы не выбрался живым. Копы пришли по его душу, а пистолеты, закреплённые под столешницей его столика, находящиеся там на всякий случай, оказались незаряженными. «Теперь ещё и крысу искать» - пронеслось в голове, а из груди вырвался тяжёлый вздох. Сокджин уехал по делам клана, Минхёк на больничной койке, Тэхён умудрился разболеться посреди жары под тридцать градусов, а сам Юнги остался один на один с кучей проблем. У него неделя, данная Баном, чтобы всё исправить, подходит к концу, но помимо проблем с копами появились и проблемы с поставками. В связи с нарушением баланса и обострением ситуации многие начали бояться за свои шкуры и идти на попятную, уходить в подполье, а уж те, кто знал, что именно Юнги был в эпицентре всех проблем, и вовсе плевались у него за спиной и поливали грязью, виня во всех бедах человечества. Мин игнорировал и закрывал глаза, прекрасно зная, что ради денег в ближайшее затишье все эти лицемерные суки будут пытаться умаслить его, будут готовы перестрелять друг друга, лишь бы он выбрал именно их товар, но это будет после, а пока лишь проблемы, проблемы, проблемы. - Сколько ты уже не спишь? Чимин касается плеча, а после и вовсе разворачивает к себе, осматривая чужое лицо. Бледность, синяки под глазами, а в самих глазах плёнка непомерной усталости. Юнги выглядит откровенно заёбанным, и Чимин бы рад помочь, но не может. Мин не даёт ответа, лишь пожимает плечами и отводит взгляд. Сколько? Сложно сказать. Сон урывками по пятнадцать-двадцать минут вряд ли зачтётся Чимином за необходимую норму, а выслушивать очередную лекцию мужчина не собирался. Он не виноват в том, что не спит, виноваты кошмары, хотя вряд ли все эти сны можно назвать так. В них Юнги тонет в крови раз за разом, захлёбывается без возможности выбраться, а после просыпается и сверлит взглядом потолок. Ни страха, ни боли, ни слёз или криков. Юнги засыпает без всяких проблем, а потом тьма сна наполняется алым шёлком. Прохладный, скользящий, он касается кожи, окутывает со всех сторон, нежа приятными ощущениями, а после начинает намокать, и на коже остаются алые разводы. Под конец ткань и вовсе расплывается, превращаясь в кровь, и заливает всё вокруг, топя Юнги в бушующем багровом океане. Раз за разом одно и то же, раз за разом сверлящие взгляды в поток и невозможность уснуть, а днём головная боль и сонливость, желание уткнуться лбом в столешницу и проспать суток трое. - Это неважно. Лучше скажи, сколько Минхёк будет наслаждаться незаслуженным отпуском? - спросил Юнги и подарил зыркнувшему на него Хёку сладкую улыбку. - Больше недели, это точно, - ответил Чимин и вернулся к больничной койке, без лишних слов сдёргивая с мужчины штаны с бельём и осматривая наложенную поверх швов мягкую ватную подушку, едва заметно пропитавшуюся кровью. - Рисковать нельзя, если уж и искать на задницу новые проблемы, то на здоровую. Так что Минхёк пока тебе не помощник. Когда возвращается Сокджин? - Ему пришлось задержаться, так что он тоже выпад... Договорить Юнги не успевает из-за распахнувшейся двери, ударившейся о стену. Минхёк дёргается и тут же достаёт из-под подушки пистолет, направляя его на ввалившегося Чонгука, но тот не реагирует, едва стоит на ногах в попытке удержать сползающее на пол тело. В этом «теле» Юнги узнаёт Тэхёна и тут же оказывается рядом, подхватывая парня под руку и помогая Чонгуку дотащить того до второй больничной койки, находящейся в палате. - Пошли вон, - прошипел Чимин, отталкивая парней и тут же склоняясь над Тэхёном, чтобы уже через секунду подбежать к двери и рявкнуть в коридор эхом отскочившее от стен «Соён!». В палату почти сразу же вбежала девушка с чемоданчиком. Если её и удивил мужчина с голым задом и пистолетом в руке вкупе с обросшим парнем, похожим на бомжа, и ещё одним мужчиной, похожим на ходячий труп, виду она не подала, подскакивая к Чимину и доставая из чемоданчика ампулу и шприц. Через мгновение Чимин уже делал Тэхёну укол, а ещё через несколько минут отключившийся парень пришёл в сознание и блестящими из-за изнуряющей болезни и слишком высокой температуры глазами посмотрел на тут же подошедшего к больничной койке Юнги. - Я нашёл, его, хён. Я смог это сделать. Хосок сейчас в Сеуле. Он сейчас здесь. Широко улыбнувшись, Тэхён прикрыл глаза, не в силах бороться с температурой, и уже не видел, как неверяще на него посмотрел Юнги. Взгляд Мина метнулся на хмурящегося Чимина, скользнул по удивлённому Минхёку и остановился на мнущемся на входе Чонгуке. Брови взметнулись вверх, скрываясь под чёлкой. - Желторотик? Что ты здесь делаешь? Чонгук в ответ лишь закатил глаза и отвернулся, скрещивая руки на груди. В кои-то веки его не сразу заметили, но именно тогда, когда это было лишним.

-to be continued-