Uninvited

Медовая кожа, покрытая испариной, перекаты мышц, быстрые точные движения, резкие выпады и капли пота, стекающие по подтянутому торсу. Юнги скользит по чужому телу ленивым взглядом и облизывает губы, наблюдая за тем, как двигается на коже яркая татуировка. На спине у Хосока извивается огненная кицунэ с завитыми в кольца ярко-оранжевыми хвостами. Мастер постарался, набивая рисунок. Лисица вышла будто живая, и Юнги кажется, что животное вот-вот соскочит с чужой спины, сверкая дикими глазами. Взгляд с Хосока перемещается на Чонгука. Выглядит парень довольно жалко, хотя и успел поднабрать мышечную массу и избавиться от части своей неуклюжести. Всё равно не то. Юнги пристальным взглядом окидывает Чона, отражающего удары Хосока, с ног до головы, а после так же осматривает Хосока и качает головой. Разница кардинальная, но мужчина успокаивает себя тем, что с момента начала тренировок прошло всего без нескольких дней три недели. Слишком маленький срок для того, чтобы проводить оценку. Громкий грохот и не менее громкое «стоп!» заставляет вернуться из мыслей в действительность и обратить внимание на происходящее. Чонгук, не сумев отразить один из последних ударов Хосока, отлетает на несколько метров, прокатившись спиной по полу и неслабо приложившись затылком. Впрочем, несмотря на лёгкую дезориентацию, парень готов вновь кинуться на противника, резко поднимаясь и пытаясь поймать равновесие. Юнги ещё раз окидывает его взглядом и хмыкает. Шатающийся, едва стоящий на ногах. Взгляд плывущий, синяки и ссадины по всему телу. Но подбородок всё равно вскинут и крепко сжаты кулаки, замотанные бинтами. - Небольшой перерыв, а после продолжим, - говорит Хосок и подходит к Юнги, принимая из его рук бутылку с водой. - Знаешь, а всё не так плохо. С координацией и концентрацией у него есть проблемы, как и с рукопашным боем в целом, но зато он уже достаточно хорошо разбирается в разных видах оружия и не задаёт глупых вопросов по поводу маскировки и базового снаряжения, которое всегда должно быть под рукой. - У него есть способности, верно? - уточняет Юнги, наблюдая за поливающим голову водой Чонгуком, сидящим в другом углу тренировочного зала, и Хосок кивает, пожёвывая нижнюю губу. - Есть. Насколько я знаю, он был лучшим в полицейской академии по физической подготовке. Выжать из него всё, на что он способен, не составит труда. Проблема в его голове. Он слишком много думает, и кажется мне, не о том, о чём надо. Из-за этого идёт потеря концентрации и самого себя в пространстве, из-за этого же он совершает глупые ошибки. Ему нужно анализировать действия противника и молниеносно составлять план собственных действий, ударов, атак, а он будто в облаках витает и думает о том, что бы съесть на ужин. - Что ж, я знаю, как заставить его вновь думать лишь о своей цели, - усмехается Юнги и спрыгивает с узкой деревянной перекладины, направляясь в сторону выхода. - Мне нужно заняться этим и своими делами. Предоставляю тебе полную свободу действий. Лишь одно ограничение, и ты его знаешь. - Не загнать твою лошадку до смерти, - Хосок салютует бутылкой кивнувшему Мину и направляется к Чонгуку, вытирающему мокрое от воды и пота лицо полотенцем. - Эй, неженка, подъём. Будем тренировать твоё равновесие.

***

Чонгук до боли в суставах сжимает кулаки и дикими глазами смотрит на усыпавшие всё вокруг фотографии. Хосок за его спиной старается не издавать лишних звуков, не зная, как реагировать. А вот Юнги напротив спокойно проходит в тренировочный зал и осматривает бардак, который навёл вокруг Минхёк. Удивительно. Верная тень управилась точно в срок, ровно к следующей тренировке Чонгука. Всё, абсолютно всё вокруг усыпано размазанными распечатками из дела Чонгука, на которых его отец и мать. Где-то они улыбаются, где-то обнимаются, где-то держат на руках самого Чонгука, а где-то кружатся в свадебном танце. Посередине зала установлено два манекена для отработки ударов, и на них тоже две фотографии, но они отличаются от остальных. Одна фотография Юнги знакома, он показывал её Чонгуку в день их первой встречи. На ней лицо его мёртвой матери с продырявленным лбом. На второй фотографии мёртвый отец в луже собственной крови. Окинув проделанную работу цепким взглядом, Юнги оборачивается к Чонгуку и вовремя. Парень кидается на него бешеным зверем, и Мин лишь в последний момент успевает увернуться от кулака, метящего в его лицо. Чонгук едва не влетает в манекен, не успев затормозить, но не останавливается, разворачивается и бросается снова. Дикий, необузданный, рычащий и шипящий. Он совершенно не похож на человека. В его безумных глазах Юнги видит лишь жажду убивать и ни капли разума. Это и играет мужчине на руку. Подгадав момент, Юнги подныривает под руку Чонгука, хватаясь за плечо, и с силой бьёт его по колену, заставляя накрениться в бок, а после без особого труда перекидывает через бедро и тут же наваливается сверху, скручивая руки извивающегося парня у него за спиной. - Тише, тише, Чонгукки, - со смешком тянет Юнги, подскакивая на чужой заднице из-за очередного резкого рыка. - Чувствую себя ковбоем на механическом быке. - Ублюдок, я убью тебя! Я тебе все кости переломаю! Шипит, дёргается, брыкается, матерится и даже умудрился извернуться и окинуть злобным взглядом. Понимая, что немного перестарался, Юнги перехватывает чужие запястья одной рукой, а пальцами другой находит точку на чужой шее, надавливая на неё и чуть удерживая пальцы. Не сразу, но тело в его хватке обмякает, и Юнги поднимается на ноги, отходя в сторону и наблюдая за тем, как дезориентированный Чонгук перекатывается на бок и сверлит полным ненависти взглядом не то его, не то стену рядом, не то одну из фотографий. - Прежде чем совершать необдуманные поступки, воспользуйся своими мозгами, Чон Чонгук, - негромко говорит Юнги, окидывая взглядом безвольное тело, только что источавшее силу кровавого хищника. - Фотографии лишь попытка заставить тебя вспомнить, зачем и ради чего ты здесь находишься. Знаешь ли, у меня много своих дел, у Хосока их ещё больше, но мы оба возимся с тобой, чтобы сделать из слабого куска мяса достойного бойца. Либо ты берёшь себя в руки и прощаешься с дурью, забившей твою голову, либо я кину тебя на растерзание своим подпольным псам, и они сделают неплохие деньги на зрелище, в котором ты будешь сладким десертом, захлёбывающимся собственной кровью. Не думай, что я буду возиться с тобой вечно. То, что ты удачный проект, не гарантирует твою безопасность. Хосок, ты идёшь со мной. Нашей тряпке нужно подтянуть сопли и слюни. За спиной слышится шипение и сорвавшееся рычание, но Юнги не оборачивается, покидая зал. Хосок выходит следом, плотно закрывая за собой дверь, и спешит за хозяином дома вверх по лестнице. Вскоре мужчины поднимаются в закрытый гараж, а оттуда проходят коридором в гостиную. Хосок с удобством устраивается в кресле, перекидывая ноги через подлокотник, и усмехается, закидывая руки за голову и потягиваясь. - Ты сказал, что решишь проблему, но что-то мне подсказывает, ты лишь подлил масла в огонь. Обязательно было драконить его? Он даже не побоялся броситься на тебя с кулаками. Кстати, об этом. Ты двигался ужасно. Неужели за всё это время ты ни разу не занимался? Помнится, в своё время я потратил уйму сил, чтобы научить тебя хотя бы трети того, что знаю сам. - Нет, не перестарался. Мотивационный фактор, помнишь? - хмыкает Юнги и падает на диван, ослабляя галстук и закидывая ноги на кофейный столик. - Если он собирается стать убийцей, ему стоит забыть о жалости и сострадании. Он дерётся с тобой и думает о том, как бы не навредить тебе, тогда как ты считываешь каждое его движение и делаешь всё, чтобы побыстрее отправить в нокаут. Он держит в руках пистолет и стреляет в мишень, но не видит её, витая в облаках. Он даже дышит неправильно, и я не могу представить, как это возможно с учётом того, где и сколько он обучался. Слишком правильный и слишком наивный, он может попасть в крупные неприятности из-за глупых эмоций. Впрочем, ничего нового. Помнишь, ты рассказывал мне об одной из своих зачисток? Маленькая девочка одиннадцати лет в платье с рюшами. Невинный ребёнок. Ты пощадил её, считая напуганным ребёнком, а она кинулась на тебя со спины с желанием всадить нож под рёбра. К твоему последнему замечанию: мне незачем тренироваться, я почти не выхожу на работу в поле, а если и выхожу, достаточно лишь наличия пистолета. - Маленькая коварная стерва. У меня шрам остался, - смеётся Хосок и откидывается на подушку, подсунутую под спину. - Что ж, не могу не признать твою правоту. Ему стоит запомнить, что в мафии даже дети маленькие агрессивные волчата, способные вцепиться едва начавшими формироваться клыками и не отпускать до последнего. Та кукла в платье доставила мне проблем. Перерезать её горло не составило труда, но кровь у меня из раны рекой лила, пришлось затирать следы, из-за чего я потерял уйму времени и вынужден был в итоге прятаться в доме, набитом копами, потому что не успел сбежать до их приезда. - Не думаю, что Чонгук когда-нибудь сможет убить ребёнка, даже если на кону будет стоять его собственная жизнь, - замечает Юнги, прикрывая глаза. - Но мне это и не нужно. Главное, чтобы он мог убивать своих соперников и не терял мотивацию. Такого, как он, одними деньгами делать что-то не заставишь. Киллер с принципами, узнают - не поверят, но будут долго смеяться как над действительно хорошей шуткой. В любом случае, моя выходка принесёт плоды. Сейчас Чонгук перебесится, а после начнёт вымещать злость на боксёрской груше, я уверен. До полуночи мы его не увидим, а после найдём полностью вымотавшимся и отключившимся. Стоит позвонить Сокджину и заказать девочек на вечер, чтобы помогли парню сбросить излишнее напряжение. - Я тоже выкладываюсь по полной, но девочек для меня ты не вызываешь, - наигранно дует губы Хосок, на что Юнги фыркает и вскидывает в его сторону отставленный средний палец. - Ты не заслужил. Тем более, с какой стати я буду ублажать человека чужого клана? Я отлично разглядел сегодня твою кицунэ. Японский клан, верно? Ты не просто работаешь на всех подряд, ты ещё и прикрыл свою задницу чьим-то кланом, наверняка могущественным. Кто у нас там сейчас правит бал? Насколько я знаю, семьи Иноэ, Абэ, Саито, Огава и Миура. Лис, кажется, был символом клана Миура. Бегаешь на побегушках у женщины? Не низковато для тебя? - Ты бы видел эту женщину, - мечтательно тянет Хосок, прикрывая глаза. - Она в шаге от того, чтобы обучиться убивать одним лишь взглядом, а уж какие яды готовит. Умная, хитрая, расчётливая и начисто лишённая сострадания. А как обращается с катаной, ммм. Поверь, она не зря стала лидером, клан расцвёл за время её правления, а ведь она заняла место главы всего года три назад. Служить ей я считаю за честь. Тем более, у них в Японии несколько иначе относятся к киллерам. Здесь я был шестёркой Ёнгука и вынужден был плясать под его дудку, в клане Миура я один из главных и сам решаю, кому прислуживать помимо главной ветви клана. Это позволяет мне выполнять работу более качественно и эффективно, а не разрываться на части ради забавы зажравшегося липового королька. - Но ты не избавился от моей татуировки. Разве Миура не приказала сделать это первым же делом? Хосок окидывает взглядом Юнги, прибывающего в нирване с закрытыми глазами под потоками холодного воздуха из кондиционера, и смотрит на свою правую ногу. Тренировочные шорты задрались, оголяя часть ляжки с цветным хвостом гремучника, украшающим кожу, и Хосок ведёт по виднеющейся тату кончиками пальцев, расслабленно улыбаясь. - Она не знает, что у меня есть эта татуировка. Впрочем, даже если и узнает, при нынешних обстоятельствах вряд ли разозлится и прикажет избавиться. У меня есть для тебя кое-какая информация, но о ней мы поговорим позже, намного позже. Скорее всего, после того, как Чонгук пройдёт или не пройдёт экзамен, и моё пребывание здесь станет бессмысленным. - Ненавижу тайны, недомолвки и загадки, - холодно отзывается Юнги и открывает глаза, заслышав шорох. Поднявшись с кресла, Хосок лишь пожимает плечами, а после склоняет голову к плечу и игриво подмигивает. - Я знаю, но бесить тебя так забавно. Раз сегодня тренировки не будет, я поеду в город, надо встретиться с парочкой людей и ещё раз проверить, нет ли у меня кого на хвосте. Если что, звони. Буду на рассвете. Махнув рукой на прощание, Хосок скрывается из виду. Проводив его взглядом, Юнги смотрит на часы и тяжело вздыхает. Ему тоже пора заняться работой.

***

Потерев слипающиеся глаза, Юнги оторвал взгляд от документов и посмотрел на часы. Начало второго ночи, а в доме до сих пор нерушимая тишина, разбавляемая лишь шелестом начавшегося дождя. Откинувшись на спинку кресла и растерев лицо ладонями, Мин кинул короткий взгляд на широкую панель, транслирующую происходящее на территории дома. Несколько охранников снаружи и спущенные с цепей доберманы, рыщущие по территории. Стоило бы организовать лучшую защиту дома с учётом удалённости участка от города и слишком большого времени, требуемого подмоге, чтобы приехать, но Юнги не был любителем большого скопления людей, и неважно, свои это или чужие. В конце концов, его дом был крепостью, в которую невозможно попасть посторонним. «Хоть где-то можно почувствовать себя отрезанным от всего мира». С удовольствием пропустив через себя эту мысль, Юнги поднялся из-за стола, убрал документы в сейф и покинул кабинет, по пути выключая везде свет и заодно включая блокировку дверей и окон во избежание неприятных сюрпризов посреди ночи. Добравшись до гаража, мужчина откинул люк, скрывающий лестницу, ведущую в подвал, оборудованный под тренировочный зал, и спустился вниз, открывая дверь и смело заходя внутрь. Горящий свет, обрывки фотографий, выпотрошенная боксёрская груша и лежащий на мате Чонгук, свернувшийся в позу эмбриона. Подойдя ближе, Юнги отметил пронзающую тело лёгкую дрожь и пропитавшиеся кровью бинты на руках парня. Из груди вырвался недовольный цык. Мин знал, что Чонгук будет выпускать пар, но не думал, что парень настолько загонит себя. У него все мышцы в теле измучены, скручены нервной судорогой из-за перенапряжения. Холодный пот на висках, стиснутые зубы и сбитое дыхание. - Идиот. Тяжело вздохнув, Юнги присел перед парнем на корточки и осторожно потормошил того за плечо. Болезненный стон, приоткрывшиеся глаза, смотрящие куда-то сквозь, и крупная судорога, прошившая тело. Проморгавшись, Чонгук уже более осмысленно посмотрел на Юнги и только хотел что-то сказать, как на его губы опустилась ладонь. - Молчи, желторотик, тебе вредно разговаривать. Сейчас я помогу тебе подняться, и мы отправимся принимать горячую ванну, иначе завтра ты и пальцем пошевелить не сможешь. И только попробуй воспротивиться или начать меня отпихивать, брошу здесь, а завтра отдам на потеху Минхёку, он тебе быстро массаж сделает. Такой, что на всю жизнь запомнишь. Ничего не ответив и даже не попытавшись это сделать, Чонгук лишь закатил глаза и слабо кивнул. Подсунув руку под голову парня, Юнги сначала помог ему сесть, хмыкнув в ответ на болезненный стон, а после поднял на ноги, тут же подхватывая под руку и не давая упасть. Неловко опираясь об него, Чонгук начал делать мелкие шаги вперёд, смотря в сторону и нарушая повисшую между ними тишину лишь сиплым дыханием. Подъём в гараж стал настоящей проблемой, поэтому Юнги решил, что оставит Чонгука в ванной на первом этаже, не желая тащить его довольно тяжёлое тело по ещё одной лестнице, ведущей на второй этаж. - Нальёшь себе горячей воды, отлежишься в ней, подливая понемногу, чтобы не остывала. Я включу массажный режим, это немного тебя расслабит, а завтра тобой займётся специалист. Давай, впер... - Я не могу поднять руки... Юнги замер на пороге и обернулся, смотря на Чонгука с непониманием. Чон под чужим взглядом стушевался и отвернулся, но тут же вновь посмотрел, одним лишь взглядом давая понять, что и куда Юнги засунет, если тот не удержится от язвительных комментариев. - Руки. Я не могу поднять их. Плохо чувствую тело, руки почти не слушаются. - То есть ты предлагаешь мне раздеть тебя и потереть тебе спинку? - не удержался от шпильки Юнги, а на злобный взгляд лишь оскалился. - А головой думать ты не пробовал? Сам довёл себя до такого состояния, а мне теперь нянчиться с тобой, как с малым ребёнком? Хотя о чём это я, верно? То, что ты маленький обиженный на весь мир ребёнок, мы выяснили ещё в нашу первую встречу. Интересно, если бы я тебя тогда всё же отшлёпал, сейчас ты бы был более послушным? Чонгук явно был готов разразиться гневной тирадой и послать его далеко и надолго, но Юнги раздражённо взмахнул рукой, приказывая закрыть рот, и подошёл к джакузи, включая воду и заливая туда масло эвкалипта. Настроив массажный режим, Мин подошёл к Чонгуку и принялся раздевать его. Футболку стягивали с болезненным шипением злобной кошки, которой наступили на хвост. Со штанами дело пошло проще. Зацепившись пальцами за резинку нижнего белья, Юнги вскинул взгляд, смотря на Чонгука, отмечая его едва заметно заалевшие скулы, и резким движением сдёрнул трусы вниз, из-за чего они упали на пол к штанам. Дабы не смущать парня ещё сильнее, Мин отвёл взгляд, дожидаясь, пока Чонгук дойдёт до джакузи, но не удержался и окинул его цепким взглядом со спины. Широкие плечи, показавшиеся мышцы, выпирающие лопатки, прямая осанка, подтянутые крепкие ягодицы, сильные ноги. С эстетической точки зрения Чонгук был красавчиком, вот только многочисленные синяки портили картину. - Слишком горячо... - Потерпишь. Садись. Немедленно. Одарив Юнги ещё одним злым взглядом, Чонгук медленно опустился в воду, выдыхая сквозь стиснутые зубы и откидываясь на бортик с встроенной в него мягкой подушечкой для головы. Потихоньку парень расслабился, вытягивая ноги вперёд, обмякая всем телом, и Юнги коснулся его руки, заставляя закинуть её на бортик ванны и принимаясь разминать мышцы. - Я, конечно, знал, что смогу тебя мотивировать на хорошую тренировку, но твоя глупость снова встала на моём пути. О чём ты только думал? Хочешь загнать себя и сдохнуть? Так я знаю парочку менее болезненных вариантов. - Заткнись, - устало выдохнул Чонгук, растеряв остатки своей злости и энергии, теплящейся до этого в теле. - Я просто выпускал пар, и тебе повезло, что днём ты улизнул из дома. Если бы ты остался, то сейчас напоминал бы кровавый фарш. - Очень страшно, - фыркнул Юнги и обошёл ванную, садясь на корточки с другой стороны и принимаясь за вторую руку. - Я лишь напомнил тебе, почему ты здесь. Хосок сказал, тебе не хватает мотивации, и я дал её тебе. Ты должен драться с противником и думать о нём, должен стрелять в противника и думать о нём. Будешь витать в облаках, тебе отобьют рёбра, будешь думать о чём-то постороннем, тебе продырявят череп. Ты должен думать только о цели и делать всё для того, чтобы её устранить. - Не боишься, что я покалечу твоего обожаемого Хосока? - съязвил Чонгук, и Юнги не выдержал. Тихий смех наполнил комнату, губы расползлись в широкой улыбке, обнажающей дёсны. Чонгук ошалело смотрел на чужое лицо, приобрётшее в своей маске узоры лукавости, и не смог удержать судорожный выдох. Смех Юнги был приятным для слуха, негромким, бархатным, а его улыбка молодила лицо и притягивала к себе взгляд. Но вот улыбка сменилась однобокой ухмылкой, вот Юнги прищурил лисьи глаза, склоняя голову к плечу и безмолвно спрашивая «на что это ты смотришь, Чонгукки?», и парень резко отвернулся, жмурясь и до боли прикусывая щёку изнутри. - Ты не сможешь покалечить Хосока. Ты даже Сокджина сейчас не в силах одолеть. Красивые костюмы, добродушные улыбки и лишь один пистолет за поясом не говорят о том, что мы слабые или беспомощные. Я могу убить тебя прямо сейчас примерно пятнадцатью способами, и ты не сможешь мне противостоять, потому что совершенно беспомощен, и даже всплеск адреналина тебе не поможет. Твои мышцы набиты молочной кислотой под завязку, а ведь именно из-за этого дичь не гонят слишком долго, мясо потом становится несъедобным. В данный момент из нас двоих хищник я, и я смогу убить тебя, но толку от твоей смерти не будет никакого. Поэтому сейчас ты расслабишься, а потом отправишься в постель. - Надоело, - негромко сказал Чонгук, и голос его почти потонул в звуке бурлящей воды. - Твои приказы надоели, жить здесь взаперти надоело, терпеть постоянные унижения надоело. Почему нельзя вернуться в прошлое и всё исправить? Почему нельзя просто, блять, взять и всё исправить? - Потому что тогда мир погряз бы в хаосе, - пожал плечами Юнги, делая вид, что не замечает чужой зарождающейся истерики. - Хотя я бы хотел вернуться в прошлое. Туда, где моя мать заваривает мне инсам-ча и сидит возле моей постели, гладя по голове. Никогда не любил всех этих нежностей, но во время болезни чувствовал себя слишком слабым и беспомощным, чтобы оставаться наедине с высокой температурой и галлюцинациями. Мать сидела рядом, игнорируя вопли отца о том, что я не девчонка, чтобы со мной нянчиться, а у меня всегда так болела голова от его визга. Он всегда орал пискляво, громко, так похоже на визг свиньи, когда её режут. Ненавидел его смех, его голос, его... Его. - Как она умерла? - негромко спросил Чонгук, поворачиваясь к Юнги, надеясь счесть его эмоции, но чужая голова была слишком низко опущена, чёлка всё закрывала. - Она умерла, потому что не смогла защитить себя. В тот день они с отцом крупно повздорили. Я, кажется, уже упоминал о том, каким кобелём он был и как любил наркоту. Мать терпела всё это до тех пор, пока он не начал водить девок в дом. Когда чаша её терпения была переполнена, она решила уйти. Сказала, что не собирается больше терпеть унижение, не собирается каждый день с утра пораньше встречать на кухне полуголых шлюх. Отец взбесился и ударил её, а после отволок в спальню и приковал наручниками к батарее, заявив, что она никуда не уйдёт и до конца жизни будет верной сукой сидеть возле его постели. Потом он уехал в клуб, оттуда в церковь, а на дом напали. Если бы у матери не были скованы руки, она достала бы пистолет из прикроватной тумбочки и смогла себя защитить. Её застрелили. Прицельный в голову за пару секунд до того, как убийце продырявили голову подоспевшие на подмогу люди. Их вызвал наш дворецкий, его уже нет в живых. - Поэтому ты сказал, что твоя мать погибла из-за него, - понял Чонгук и прикрыл глаза, невольно вспоминая фотографии своих родителей, на которые успел насмотреться до тошноты. - Ты любил её? - Не так, как ты свою. Нас с детства учат не привязываться ни к кому, даже к семье, но... Она всё же была моей матерью. Поднявшись с корточек, Юнги вытер влажные руки полотенцем и покинул ванную, прикрывая за собой дверь. Проводив его взглядом, Чонгук перевёл взгляд на небо, виднеющееся в подпотолочном прямоугольном окне, и закрыл глаза, сползая целиком под воду, задерживая дыхание и вслушиваясь в лёгкий гул в ушах. Каково это - с самого детства быть готовым к смерти? Каково знать, что в любой момент жизнь родных и дорогих людей может оборваться? Каково жить и чувствовать постоянную тревогу, тихую, неясную, но постоянно терзающую душу? Каково однажды своими глазами увидеть подтверждение собственных страхов? Юнги убил своего отца, отомстив ему не только за смерть матери, но и за собственную поломанную судьбу, и Чонгук вдруг поймал себя на мысли, что не может винить его или судить. За то время, что он вымещал злость и боль в тренировочном зале, все эмоции будто бы начали покидать его тело, душу, разум с каждым ударом. Оседая на пол, чувствуя заливающий тело пот и бьющееся в горле сердце, Чонгук желал лишь одного - отомстить и навсегда скрыться от всего мира. - Надоело, - выдохнул Чонгук в воду и вынырнул, чувствуя лёгкую масляную плёнку на лице и поглубже вдыхая терпкий, но приятный и по-своему расслабляющий запах эвкалипта. К тому времени, как парень выбрался из ванной, завязывая потуже пояс халата и вяло укладывая полотенце себе на шею, чтобы впитывало воду с мокрых волос, Юнги уже разогрел поздний ужин и приготовил кофе, разливая его по чашечкам и делая заметку купить наконец-то нормальные кружки. Немой кивок, приглашающий за стол, такая же немая трапеза, разбавленная взглядами вскользь, а после Чонгук неловко желает доброй ночи и удаляется к себе. Юнги провожает его пристальным взглядом и едва заметно усмехается, как только парень скрывается из виду. Минуту спустя мужчина слышит невнятный вопль и негромко смеётся, гася свет на кухне и выходя в гостиную. К тому времени Чонгук уже вылетел к лестнице и смотрел на него сверху наполненными праведным гневом глазами. - Что в моей спальне делают эти... Эти... - Девушки, - подсказал Юнги и усмехнулся, скрещивая руки на груди. - Разве не очевидно? Я решил, что тебе стоит расслабиться после тяжёлого дня. Девочки леди Малефисент отлично справятся со своими обязанностями. Они сделают тебе массаж и позаботятся во всех смыслах, какие только есть. - Сначала ты выводишь меня из себя, после говоришь, что я сам во всём виноват, а теперь присылаешь мне шлюх, тем самым снова выводя из себя. Что с тобой, блять, не так, Мин Юнги? - прорычал Чонгук. Пожав плечами, Юнги поднялся наверх и прошёл мимо Чонгука в его спальню, слегка отпихнув парня в сторону плечом. На постели сидели три миловидные девушки, которых Юнги лично впустил в дом минут за десять до того, как Чонгук покинул ванную комнату. Рыженькая, блондинка и брюнетка. Стройные тела, подчёркивающие достоинства фигуры наряды в виде слишком коротких открытых платьев, блестящие интересом глаза и подобранные под себя будто стыдливо ноги. Красивые, если не самые лучшие, уж кому-кому, а Юнги бордельная королева не рискнула бы присылать второсортный товар. - То есть ты отказываешь от моего подарка? Отказываешься от этих трёх красавиц, способных заткнуть тебя хотя бы на час и усмирить твоё нестабильно-истеричное состояние? - со смешком поинтересовался Юнги, оборачиваясь к стоящему на пороге Чонгуку, и тот тихо рыкнул. - Забирай отсюда своих шлюх и катитесь все вместе вон! - Ребёнок смущается и капризничает, - сладко проворковал Юнги, из-за чего девушки тихо хихикнули. - Ладно, дамы, поднимайтесь. Большой и сердитый мальчик сегодня не в настроении. Проигнорировав злобный взгляд Чонгука, Юнги покинул спальню. Как только девушки вышли вслед за ним, Чонгук громко хлопнул дверью и нервно скинул полотенце на пол, игнорируя тянущую неприятную боль, продолжающую пульсировать в руках. Чёрт, чёрт, чёрт! Как же бесит! Судорожно развязав пояс халата и скинув его на пол, парень подошёл к комоду, в который разложил свои вещи, и достал оттуда бельё и чистые спортивные штаны, забивая на футболку. Одевшись и предварительно распахнув балкон, чтобы впустить свежий прохладный воздух, Чонгук упал на постель, распластываясь на животе и обнимая подушку. Дрёма, навеянная в ванне, а после и в тишине на кухне, бесследно пропала, как и воцарившееся в душе шаткое спокойствие, разрушенное чужой выходкой. Чонгук даже не знал точно, что его так взбесило: шлюхи в его постели, Юнги, считающий, что ему нужно потрахаться, чтобы сбить с себя спесь, или же чужая наглость и банальный игнор его, Чонгука, желаний и мнения. Разумеется, он в этом доме никто, лишь кусок отбивного мяса для Хосока, его живая боксёрская груша, но что Юнги зайдёт настолько далеко, Чонгук понятия не имел. «Хотя чего ждать от человека, не погнушавшегося надавить тебе на самое больное?» - пронеслось в голове, а перед глазами всплыли сотни фотографий, заполонившие тренировочный зал. Перевернувшись на бок, Чонгук уставился в пелену дождя, не прекращающегося с самого вечера. Двери на балкон находились прямо напротив постели, по голому торсу гулял холодный ветер, и Чонгук надеялся, что сможет уснуть, как только накроется тёплым одеялом, но не вышло. Почти сразу же стало жарко, а глухое раздражение, кипящее глубоко внутри, не давало успокоиться и отключиться. Слишком холодно, слишком жарко, дождь шумит слишком громко, часы тикают слишком раздражающе, а где-то в лесу воют не то собаки, не то волки, чёрт их знает, и это тоже слишком. Откуда-то с улицы послышался смех охранников, делающих обход дома, и это тоже подлило масла в кипящий котёл. Ещё бы громче ржали, чтобы стёкла полопались. «Заснуть, заснуть, заснуть». Мантра в голове в такт тиканья часов, но ничего не помогает, и через двадцать минут Чонгук рывком поднимается с постели, направляясь к двери. Всё, что ему нужно, чтобы уснуть, это молоко. Холодное или тёплое, без разницы, это всего лишь маленький успокаивающий ритуал. Как Юнги мать заваривала чай, когда он болел, так для Чонгука мама подогревала молоко, принося его с мёдом. Тогда ему не нравилось ни молоко, ни мёд, но после смерти матери это стало ежевечерним ритуалом. Просто маленькая частичка прошлого, поддерживающая и помогающая стоять на ногах. Покинув спальню, Чонгук мельком взглянул на закрытую дверь в спальню Юнги и направился к лестнице, отмечая для себя, что научился прекрасно ориентироваться в темноте чужого дома. Впрочем, внизу горел свет, и это заставило насторожиться. Стараясь ступать как можно тише, Чонгук спустился вниз и остановился, неуверенно смотря на проём, ведущий в гостиную, откуда и лилось мягкое свечение настольного светильника. И не только свечение. Слух не сразу уловил стоны, и Чонгук запоздало осознал, что увидит, не успев остановить себя и застыв на пороге с широко распахнутыми глазами. Что ж, он действительно не думал о том, выгонит Юнги шлюх или же воспользуется их услугами, но открывшаяся взгляду картина всё расставила по своим местам. Две девушки сидели на мягком ковре, тиская друг друга, поглаживая по груди, бокам, бёдрам и целуясь. Третья девушка расположилась между ног Юнги и насаживалась ртом на его член. Зарывшись пальцами в длинные завитые рыжие волосы, мужчина направлял девушку в её движениях, растёкшись по дивану, откинувшись на спинку и закрыв глаза. Он не наблюдал за тем, как ласкают друг друга две шлюшки, не наблюдал за тем, как растягивается рот третьей работницы борделя вокруг его члена, лишь полностью отдавался удовольствию, растворяясь в темноте под веками. Чонгук не сразу поймал себя на том, что пялится. Пялится на девушку в приспущенном с обнажённой груди вульгарном красном платье, придерживающую свои волосы, чтобы не мешались, и вылизывающую член Юнги, выпущенный изо рта, влажный от слюны и предэякулята. Пялится на двух ласкающих друг друга девушек, увлёкшихся и позабывших обо всём вокруг. Пялится на Юнги. На его вздымающуюся грудную клетку, на его руку, вцепившуюся в волосы девушки, заставляющую её снова взять в рот и двигаться на этот раз быстрее, на ключицы, виднеющиеся в вороте расстёгнутой проворными руками шлюшки рубашки, на блеск нательного креста, бликующего в свете настольной лампы. Негромкий бархатный стон разрушает тишину, и Чонгук чувствует, как у него волосы на загривке встают дыбом. Переведя взгляд на лицо Юнги, Чонгук видит распахнувшиеся в ещё одном стоне губы, видит покрывший щёки лихорадочный румянец, видит, проклиная своё отличное зрение, как Юнги жмурится, стискивая зубы и одновременно резко вскидывая бёдра, толкаясь в рот стонущей шлюхи, царапающей его ляжки сквозь ткань едва приспущенных домашних штанов. Чёрный шёлк, контрастирующий со светлой кожей, смотрится красиво, и Чонгук окончательно приходит в себя на этой мысли и шарахается назад, разворачиваясь и возвращаясь к лестнице, взбегая наверх и влетая в свою комнату. Пожалуй, так громко дверью хлопать не стоило, но к чёрту всё. «Попил, блять, молока», - пронеслось в голове рухнувшего на постель парня. К чёрту всё. Пусть даже бессонная ночь, но Чонгук больше не сунется вниз, чтобы на этот раз увидеть, как шлюха будет не сосать, а прыгать на чужом члене.

-to be continued-