Uninvited

Закрытая секция порта, обшарпанные стены, узкая лестница без перил, ведущая на второй этаж, и тележки-платформы с красующимися на них пирамидами из ящиков. Юнги знал, конечно, что всё в жизни циклично, но никогда не воспринимал это буквально. Хотя атмосфера немного и отличается от той, что царила в этом же месте больше года назад, да и многие детали изменились. Например, больше не воняет краской, высохшей и успевшей облупиться на стенах. Вместо этого сквозняк приносит запах горелой листвы, собираемой на территории вокруг строения. Нет больше и грязи вокруг, пыли, покрывающей каждый сантиметр бетонного пола, скатавшейся в клубки, потому что с недавних пор этим ангаром вновь начали пользоваться. Сам Юнги в этом месте уже не как посредник, а как заказчик. Да и не ввалятся внутрь никакие шебутные копы с дурью в голове, ведь лучший их бывший представитель стоит за спиной и скучающим взглядом окидывает голые стены, а второго такого ещё поискать. - Здесь что-то не так. Сокджин тоже изменился. Едва уловимо, но Юнги, знающий его с самого детства, не мог этого не видеть. Взгляд стал тяжелее, возле уголков часто прищуренных глаз и поджатых губ появились морщины, как и складка на лбу из-за постоянно нахмуренных бровей. Джин за прошедшее время растерял часть своего добродушия и внутреннего позитива. Чтобы рассмешить его и услышать почти позабытый странноватый смех, нужно было из кожи вон вылезти. Впрочем, подобное зрелище мужчина вряд ли оценил бы. Вот и сейчас хмурится, держа папку с документами в руках, подозрительным прищуром скользит по строчкам, теребя пальцами свободной руки уголок воротника кремового пальто. - Мы несколько раз перепроверяли документы, Сокджин-ши. Уверяю, всё в порядке. Пак Тонхён, невзрачный худощавый мужчина с трясущимися руками и бегающим взглядом, пожалуй, так же является изменённой деталью прошлого в настоящем. Юнги отлично помнит Лиёна, жирную хрюшку с золотым клыком и безвкусной цепью на шее. Тот был наглым, заносчивым, высокомерным и чрезмерно самоуверенным, за что, как Юнги случайно узнал некоторое время назад, и поплатился своей жизнью. Нынешний его деловой партнёр выглядел действительно жалко, и Юнги не мог винить его в этом, ведь прекрасно понимал, что тот чувствует. Ещё бы, стоять перед одним из элиты, перед одним из авторитетов и, более того, пытаться его надуть. Тут у любого нервы бы сдали. - Проверьте, - бросает своим парням Юнги, кивая на ящики. Тонхён бледнеет и делает шаг в сторону. Юнги окидывает взглядом толпу вооружённых до зубов прихлебателей мужчины и хмыкает. Теперь понятно, почему их так много. За его спиной лишь Сокджин, Чонгук и несколько людей, отобранных Минхёком. За спиной Пака человек пятнадцать, и все они выглядят довольно нервно для обычной передачи товара. Юнги это не нравится, совсем не нравится, и он оборачивается к Чонгуку. Тот по одному лишь взгляду всё понимает и едва заметно кивает. В его голове крутятся те же мысли, что и в голове Юнги, поэтому парень тенью скользит в сторону, скрываясь сначала за широкими плечами Сокджина, а после и за горой из ящиков безымянного товара, принадлежащего владельцу склада или же и вовсе стороннему лицу. - Босс, четыре ящика пусты. Парень, похожий чем-то внешне на Джису, швыряет под ноги Тонхёну пустые ящики. У Юнги когнитивный диссонанс возникает каждый раз при взгляде на изуродованное по правой стороне шрамом лицо. С одной стороны ценный подчинённый, умный, расторопный, верный и преданный. С другой стороны слишком уж похож на надоедливую блоху из прошлого, отчего так и хочется вмазать по холёной морде, которую даже грубый шрам не испортил, лишь придал мужественности и странного шарма, грубого и уродливого, идеально мужчине подходящего. Возникшее на пустом месте раздражение Юнги решает выплеснуть на Тонхёна, что лепечет что-то о том, что понятия не имеет, что происходит. Мин видит, как за спинами чужих шестёрок появляется Чонгук с двумя пистолетами, крепко зажатыми в ладонях, и встречается с его взглядом. Чонгук вскидывает брови, и во взгляде его надежда на «фас!». Юнги закатывает глаза и слегка машет кистью руки, будто подзывает официанта, чтобы заказать вино. Первые выстрелы грохотом отдаются от стен склада, но хаос не успевает воцариться из-за того, как быстро не остаётся лишних живых на один квадратный метр. Чонгук выбрал позицию, при которой целился в людей Тонхёна с боковой стороны, что убрало Юнги, Сокджина и их людей с линии огня. Натренированные Чонгуком верные псы быстро отгородили стеной своих хозяев и так же открыли огонь, прицельно всаживая пули в чужие головы. Сработал эффект неожиданности и нападение со спины, чего никто не ожидал. Подло, да, но ещё более подлым Юнги считал попытку надуть себя. Тонхён хотел удрать под шумок, даже за пистолетом потянулся, но не успел. Сначала Чонгук скрутил его со спины, недвусмысленно прижимая дуло пистолета к виску, а после толкнул мужчину под ноги Юнги, резким движением всаживая в его руку нож, пробивая им её насквозь и прибивая плоть к бетонному полу, тут же сменившему серый цвет на багровый. Поморщившись от вопля, эхом отскочившего от стен, Юнги склоняется над корчащимся мужчиной и переводит взгляд на Чонгука. - Вот ты и ответил на свой давний вопрос о том, почему мы собираемся в подобных местах. Если бы ты точно так же прибил его руку ножом к столу ресторана, из-за его воплей поднялась бы ненужная паника. И он наверняка бы снёс стол своими дёрганьями, переворачивая его к чёрту, и по закону подлости всё вино вылилось бы именно на мою рубашку. - Не сейчас, - обрывает мужчину Сокджин и хватает Тонхёна за волосы, вздёргивая голову вверх. - Либо ты говоришь, где товар, либо уже никогда и никому ничего не сможешь сказать. - Убьёте меня? - подвывая, со страхом спрашивает Пак, и Юнги усмехается. - Зачем? Ты и без языка говорить не сможешь. Калёные щипцы и нахождение в сознании. От боли ты сам себе его откусишь. Поверь, я знаю, это было проверено и не один раз. Впрочем, не все доживали до конца процедуры. Итак? - Я не хотел, - скулит Тонхён, и Чонгук фыркает. - Это правда! Мой партнёр предложил всё это. Сказал, что подготовит документы и сделает так, что к ним невозможно будет подкопаться. - Все данные этого партнёра. Живо. Мужчина без лишних слов сдаёт своего подельника, после заливаясь мольбами о прощении и пощаде. Юнги какое-то время смотрит на него, жалкого, дрожащего, напуганного до икоты, и переводит взгляд на Чонгука, едва заметно кивая. Тот резким движением выдёргивает лезвие из руки мужчины, вырывая из чужой груди ещё один громкий крик, а после ловким движением перехватывает за запястье, прижимая ладонь обратно к полу, прямо в лужу натёкшей крови, смешавшейся с грязью, и резким ударом лезвия отрубает указательный палец. Тонхён вопит, вырывает руку и прижимает её к груди, заваливаясь на бок. У него слёзы по лицу, глаза невменяемые и кровь из раненой руки заливает рубашку. Юнги брезгливо кривится и делает шаг в сторону, оборачиваясь к своим людям. - Обшарьте машины, на которых они приехали. Если товара там нет, то едем домой. С его подельником я разберусь сам. - Опять после тебя уборку проводить, - ворчит Сокджин, захлопывая папку с документами, и Юнги ухмыляется. - Не переломишься.

***

- Ты поздно. Юнги останавливается на пороге гостиной и встречается взглядом с Чонгуком, сидящим на диване. Привычная расслабленность, домашняя одежда, взлохмаченные влажные после душа волосы. Ничего необычного, если не считать, что кофейный столик превращён в мини-лабораторию. Юнги видит разобранный пистолет, несколько схем, вскрытые патроны, микроскопический паяльник, настольную лупу и несколько пузырьков с туго закрученными пробками. Он не хочет знать, что Чонгук в очередной раз пытается соорудить, и взглядом указывает на свою одежду, пропитанную кровью. - Разбирать живого человека на запчасти довольно сложно. Ты знал бы это, если бы не пытался выблевать свой желудок каждый раз при виде развороченных рёбер или вскрытых грудных клеток. Нежный мальчик с тонкой душевной организацией. Хосок рассказал мне много забавных историй. - У вас больные представления о забавном, - кривится в отвращении Чон и отворачивается. - Сокджин в твоём кабинете закопался в бумаги. Сказал, что не покинет дом до тех пор, пока не обговорит с тобой какой-то важный вопрос. Юнги кривится, прекрасно зная, что хочет обсудить Сокджин, и поднимается наверх, чтобы взять сменную одежду. В душе мужчина застревает, не желая покидать райское место, и закрывает глаза, подставляя лицо горячей воде, смывающей с кожи потёки крови. Джин как был против варварских методов, так мнения своего и не изменил, но Юнги это не волнует. Если шавок вовремя не ставить на место, они будут продолжать тявкать и не будут слушаться хозяина. Юнги не хозяин, но с ролью дрессировщика справляется довольно неплохо. Его поставщики послушные и шёлковые, ластятся и пытаются умаслить. Не все, конечно. Есть и наглые кадры, считающие, что могут безнаказанно раскрывать на него рот. Вот как дружок Тонхёна. Жалкая слабая крыса, находящаяся на побегушках у одной небольшой семьи, имевшей когда-то в прошлом с Юнги дела. Сейчас Мин с ними уже не контактирует, но уверенности в том, что они в этом деле не замешаны, нет. Поэтому мужчина и им отправил небольшую часть разобранной на части крысы. Если они не замешаны в подставе, Юнги всегда сможет извиниться за своего курьера, случайно перепутавшего адрес. Если же замешаны, то сразу поймут, что лучше к гремучнику не соваться, можно и огрести по голове погремушкой. - Сокджин узнал, что ты вернулся, и теперь расселся в гостиной. Его взгляды и раздражающие замечания бесят. Юнги оборачивается и смотрит через плечо на Чонгука, бесшумно появившегося в ванной. Парень стоит, прислонившись к стене со скрещенными на груди руками, и без всякого стеснения разглядывает его. Взгляд его привычно вязкий, немного жадный, собственнический, и Юнги отворачивается, ощущая фантомные прикосновения на коже. - Не зря я решил дать тебе позывной, однажды пришедший в мою голову в алкогольном дурмане. Незваный. Тебя никто никогда не звал, но ты всё равно приходил, приползал, вваливался или вламывался. Появляешься тогда, когда тебя совсем не ждёшь, и без всякого предупреждения. Если ты не заметил, ванная занята. Какого чёрта ты здесь делаешь? - А я не могу здесь находиться? Тёплая ладонь касается плеча и скользит по спине, оглаживая влажную кожу. Юнги невольно подаётся назад, наслаждаясь приятным ощущением, а после встряхивает головой, оставляя брызги на чужом лице, и выключает воду, отпихивая Чонгука с пути и накидывая на плечи халат. Что со временем не изменилось, так это их отношения с Чоном. Парень уже как полтора месяца является носителем татуировки и частью клана. Он самый приближённый к Юнги человек, постоянно ошивается рядом и успел за прошедшее время не раз доказать свою верность и преданность, ведь после смерти Ёнгука и взрыва его особняка так быстро и просто всё не закончилось. Чонгук спас ему жизнь дважды, участвовал во многих операциях по зачистке и однажды вспомнил о том, что так и не отдал украденный у Ёнгука товар, пригоняя откуда-то огромную фуру, набитую ящиками снизу доверху. Проблема была в том, как Чонгук вёл себя на людях и как вёл тогда, когда никто не видит. Вбитая Минхёком мысль о соблюдении субординации на людях заставляла быть тихим, послушным, незаметным и «да, босс, хорошо, босс». Там же, где не было лишних ушей и глаз, Чонгук становился нахальным, настырным и в целом просто невыносимым, напоминая Юнги того самого желторотика из прошлого, не обладающего достаточным количеством мозгов для того, чтобы понять, что порой нужно держать себя в руках во избежание неприятных последствий. - Ты позволяешь себе слишком много. Не стоило оставлять тебя с Хосоком надолго. Он в чужой семье совсем позабыл о традициях и дистанции и не вбил в твою голову элементарные нормы поведения. Дурной пример заразителен. - Непокорность Хосока и его ослушание стали когда-то переломным моментом истории. Если бы он был послушной глупой шавкой Ёнгука и продолжил бы прыгать перед ним на задних лапках, кто знает, что происходило бы сейчас. Его взбрык был всем нам полезен, и то, что мы имеем сейчас, мы, можно сказать, имеем именно благодаря Хоупу. - А ты заделался в философы? Стоит ограничить и твоё общение с Намджуном. Мало мне одного зануды, тут второй на подходе. Юнги старается игнорировать жар прижавшегося со спины тела и скользнувшую по голому животу ладонь, но это не так просто, когда Чонгук прижимает крепче к себе и свободной ладонью оглаживает тазовую кость и бедро. Мужчина совсем не возбуждён, когда чужие пальцы сминают его член, но вскоре начинает чувствовать приятное покалывание внизу живота и откидывает голову на плечо Чонгука, мазнувшего губами по его виску. По телу разливается истома, в коленях появляется лёгкая слабость. Прикрыв глаза, Юнги сквозь ресницы наблюдает за Чонгуком через зеркало и испытывает что-то вроде эстетического наслаждения вперемешку с наслаждением физическим. Чонгук красивый, очень, и взгляд его, наполненный желанием, вызывает дрожь в теле. Юнги приятно быть объектом его внимания, приятно чувствовать ласку и ощущать жадные касания. Это тешит его самолюбие, но в то же время мужчина не забывает о том, как всё сложно между ними. Чонгук никогда не поднимал тему их неясных отношений, и Юнги тоже не желал вдаваться в подробности их странной связи. Чону просто иногда хотелось быть намного ближе, чем дозволено, и мужчина позволял ему это просто потому, что мог, а иногда и хотел. Тешила и мысль о том, что он всегда мог отказать и оттолкнуть. Пусть они оба были зависимы от этой странной связи, из них двоих Чонгук был тем, кто не мог пережить долгое отсутствие контакта. «Зависимый глупый желторотик. В который раз ты попался в мою ловушку?» - не раз думал Юнги, ловя на себе чужие взгляды. - Я соскучился. Жаркий выдох в ухо и скользнувшие по чувствительной коже за ним губы. Чонгук шумно вдыхает, наполняя лёгкие чужим запахом, и Юнги негромко стонет, когда пальцы на его налившемся кровью члене сжимаются плотнее и начинают двигаться быстрее. В животе разливается огонь. Каждая мышца в теле напрягается, и мужчина подаётся вперёд, опираясь ладонями о мраморную вставку вокруг раковины, ягодицами чувствуя чужое возбуждение. - Мы виделись всего несколько часов назад. - Но в моих руках ты находился в конце прошлого месяца. Юнги вскидывает голову, перехватывая взгляд Чонгука в зеркале. Медленно мужчина скользит языком по губам, а после прикусывает нижнюю и позволяет себе усмехнуться. - Жадный до внимания ребёнок снова капризничает? - издевательски воркует он и срывается на стон, когда пальцы грубо оглаживают головку, размазывая вязкий предэякулят вокруг уретры. - Я уже давно не ребёнок, - рычит Чонгук и рывком разворачивает его к себе лицом. Юнги лишь успевает схватиться за чужие плечи, чтобы не упасть, когда его подсаживают на край мраморной вставки, а после теряется в пространстве, захваченный вихрем головокружительного поцелуя. Чонгук настырный, напористый, жадный и чертовски горячий. Целует болезненно, влажно, развязно. Трогает без стеснения, пробравшись под полы распахнутого халата и оглаживая спину, рёбра, бока и бёдра. Одной рукой парень прижимает Юнги к себе, впиваясь пальцами в мягкую ягодицу, а второй продолжает надрачивать член, терзая мягкие припухшие губы жадным поцелуем. Он не соврал, действительно соскучился. Юнги ему мало, мало, бесконечно мало в последнее время, и Чонгук пытается урвать как можно больше, пытается надышаться чужим запахом, пропитаться теплом, насладиться ощущением горячей бархатной мягкой кожи под пальцами. - Чонгук... Сиплый выдох в ключицу и зубы, впившиеся в плечо. На ладони потёки спермы, а ширинка домашних штанов вздыблена до неприличия, выдавая хозяина с головой. Юнги мягко касается чужой плоти, оглаживая сквозь ткань, выбивая из груди судорожный вздох, а после резко отпихивает Чонгука, упираясь ладонями в его плечи и позволяя себе сытую ленивую улыбку. - Что ж, хорошо. Раз ты не капризный ребёнок, забывающий обо всём в попытке получить желаемое, то должен понимать, нас ждёт Сокджин. Точнее, меня. Так что будь хорошим мальчиком, Чонгукки, и не делай больше глупостей. Ладонь ещё раз оглаживает чужую эрекцию, чуть сжимая, а после Юнги выскальзывает из ванной, завязывая пояс халата. За закрывшейся дверью слышится рычание и звук разбившегося стекла. Мужчина негромко смеётся, спускаясь в гостиную, и одаривает ждущего его Сокджина довольной улыбкой. - Итак, ты хотел поговорить со мной? Сокджин пристально оглядывает его, растрёпанного, раскрасневшегося, бесконечно довольного, и хмыкает. - Я действительно не хочу знать, какие именно вас с Чонгуком связывают отношения, но не заметить его привязанность к тебе невозможно. Зная о твоей любви к самодурству, могу лишь предположить, какие планы ты строишь на него. - Волнуешься о нём? Я удивлён. Разве не ты ещё месяц назад терпеть парня не мог? - Многое изменилось за последнее время, не мне тебе об этом напоминать. Чонгук оказался довольно полезен и принял метку клана, что для меня значит многое. Он как верный щенок вертится и крутится вокруг тебя, желая получить одобрение. Вот только в последнее время у меня складывается ощущение, что то, что мы делаем, не совсем правильно. Если вспомнить наше совместное прошлое, становится ясно, что пусть Чонгук и сам влез в неприятности, без нас там тоже не обошлось. Мы загнали его в угол, а после начали использовать. Не подло ли? - Подлость моё второе имя. Налив себе виски, Юнги с комфортом размещается на диване, подмечая появившиеся на очищенном кофейном столике новые царапины, и переводит взгляд на Сокджина, отмечая для себя новый оттенок чернильного в его синяках, появившихся из-за постоянной усталости и недосыпа. Параноидный трудоголик с замашками перфекциониста. В мешки под глазами скоро можно будет прятать деньги или оружие. - Я не считаю, что использую его, - отвечает Мин и делает глоток алкоголя, перекатывая на языке терпкий вкус. - Точнее, не только я. У нас что-то вроде симбиоза. Я для него по-своему близкий человек, которым он дорожит, которого боится потерять, потому что никого больше не осталось. Для меня же он киллер и верный помощник, готовый на всё. Пусть его привязанность к клану и остаётся под вопросом, в его привязанности ко мне сомнений нет. Из-за боязни потерять меня он будет выполнять свою работу на «отлично», будет защищать меня до последнего и отдаст свою жизнь, если то потребуется, потому что я для него самое ценное, самое важное, самое дорогое. Это довольно забавно, верно? Тот, кто клялся меня уничтожить, теперь уничтожит себя, лишь бы со мной ничего не случилось. - Это попахивает стокгольмским синдромом, - кривится Сокджин и кидает взгляд на часы. - В любом случае, поговорить с тобой я хотел не о Чонгуке, а о...

***

Бумаги, бумаги, бумаги. Целые горы бумаг высятся на столе, и Юнги ловит себя на желании просто сжечь их или понаделать самолётиков и запустить их с крыши дома. К сожалению, все эти листы формата A4 содержат в себе важные данные, сведения, информацию, доносы, и всё это нужно не смять и выкинуть, а изучить. Часы показывают начало третьего ночи, когда Юнги смотрит на них. Ему кажется, что сорок минут назад было точно это же самое время. И час назад тоже. Стопка договоров меньше не становится, время как будто остановилось, и мужчине кажется, что несколько часов работы прошли впустую, потому что стол так и не начал пустовать. - Кофе? Что ж, Юнги был неправ, когда говорил о том, что Чонгук был, есть и будет незваным гостем. В этот раз парень появляется именно тогда, когда надо, и в его руках огромная, просто громадная кружка кофе, распространяющая потрясающий аромат. На языке собирается вязкая слюна, в животе урчит недовольный желудок, но Юнги игнорирует его и протягивает руку, тут же сжимая пальцы на тёплой керамической ручке и делая большой глоток. Из груди рвётся невнятный звук удовольствия, отдалённо напоминающий кошачье урчание. Уставшие от непрерывного чтения глаза сами собой закрываются. Чонгук негромко усмехается и садится на край стола, цепляя одну из папок и заглядывая внутрь. - Договор поставки за прошлый месяц? Разве эта сделка не закрыта? - Закрыта. Проблема в том, что у меня нет секретаря, который своевременно заносил бы все данные в базу. Тэхён не доверяет бумажным носителям и создал электронный архив, разработанный специально для меня. Стоило его и заставить разгребать все эти завалы, чтобы делом занимался в свободное время, а не пытался взломать очередную банковскую охранную систему. Чонгук ожидаемо поддакивает, всё ещё помня, как Тэхён при их встрече спустя время после смерти Ёнгука сломал ему нос, а после находит папку оранжевого цвета, предназначенную ему, и начинает вчитываться в информацию, нарытую всё тем же Тэхёном. Повезло, что Ким умеет разделять работу и личную неприязнь, иначе Чонгука могли бы поджидать серьёзные неприятности в его вылазках. На парне короткие шорты и свободная футболка, что говорит о том, что он только из душа после затянувшейся тренировки. Ткань задирается из-за позы, немного оголяя ляжки, и Юнги видит часть татуировки, совсем свежей, яркой, завораживающей. Покалывание в пальцах игнорировать долго не получается, хотя и кажется сначала, что это лишь из-за контраста замёрзших пальцев и горячих боков кружки. Мужчина касается мягко, осторожно и ненавязчиво, но Чонгук всё равно моментально отрывается от досье и вскидывает на него вопросительный взгляд. - Мне нравится. Видеть её. На тебе, - поясняет Юнги и обводит контуры рыжеватой погремушки, кажущейся настоящей из-за качества исполнения. - Никогда бы не подумал, что этот день настанет. Все эти твои речи о том, что ты никогда и ни за что на свете не примешь клеймо или метку, почти заставили меня смириться и принять твои слова, как истину. Ты умеешь удивлять. - Мы оба знаем, по какой причине я согласился её принять, - отвечает Чонгук и откладывает папку. - Это не подтверждение моей принадлежности тебе и не гарантия моего послушания и выполнения твоих приказов. Это подтверждение моей значимости и незаменимости. Знак твоего признания и доверия. - И всё же. Юнги отставляет полупустую кружку и придвигается ближе. Чонгук послушно скользит в сторону и позволяет мужчине устроиться между его разведённых ног, наблюдая за тем, как пальцы, вырисовывающие контуры татуировки, скользят выше, оглаживая внутреннюю сторону бедра, вызывая мурашки и лёгкую дрожь по телу. - Не так давно ты от меня сбежал, - усмехается Чонгук, стараясь совладать с голосом. - Что изменилось? - Я вспомнил о том, что завтра у тебя задание. Хорошее настроение и расслабленность куда лучше, чем раздражение и затаённая обида. И не надо так смотреть, Чонгукки. Можешь строить из себя неприступную крепость сколько угодно, но в таком случае контролируй и свои взгляды. Когда ты присоединился к нам с Сокджином в гостиной, тебе оставалось лишь надуть свои прелестные губки и пару раз топнуть ногой, чтобы окончательно стать похожим на обиженного ребёнка, у которого отняли конфету. Чонгук из-за вскипевшего внутри раздражения разве что красными пятнами не покрывается, но сказать не успевает ни слова. Бумаги с шорохом разлетаются в разные стороны. На пол валится с грохотом подставка для карандашей и ручек и кружка, разливающая остатки кофе на паркет. Но никому до этого нет дела. Юнги вжимает Чонгука в столешницу и в который раз жадно оглаживает ладонью татуировку. Чонгук хрипло выдыхает в его губы и захватывает их в плен поцелуя.

- Не поверишь. У нас тут коп завёлся, пытался что-то разнюхать. Совсем ещё мальчишка. Я сказал парням связаться с Тэхёном. Скоро информация будет на моём столе. - А мальчишка? - И мальчишка тоже.

Слова сами всплывают в памяти. Из груди рвётся смех. Чонгук смотрит подёрнутыми пеленой зарождающегося возбуждения глазами и недовольно хмурится, принимая на свой счёт. Качая головой, Юнги склоняется над ним и оставляет влажный поцелуй на шее, прямо на бьющейся жилке. Если это не чёртово провидение судьбы, Юнги не знает, что это. Чонгук действительно попался ему на пути, чтобы навсегда остаться рядом.

|End|