Усы? Лапы? И, главное... Хвост?!

Ну, за здоровье… Тоже тост.

             Гарри лежал на женских коленях и совершенно не обращал на это внимания. Тому было много причин, и та, из-за которой он сейчас страдал от невозможности шевельнуть хвостом, была далеко не основной. Сейчас его больше занимал рассказ мужчины, в котором тот довольно подробно, чтоб ему икалось, рассказывал дочери о бешенстве, проводимых анализах и необходимости смирения с тем, что болезнь эта неизлечимая, а потому такого красивого котика милосерднее быстро усыпить, а не позволять и дальше мучиться от очень болезненных симптомов.       К сожалению, полотенце не оставляло ему шансов на побег, как он не пытался проковырять или прогрызть его. По крайней мере, до тех пор, пока его не развяжут. Так что он просто слушал и из раза в раз пытался снова стать человеком. Не получалось.       Из этого подобия медитации, в которую превратились попытки вспомнить и повторить все те ощущения, когда тело опалило изнутри, его выдернул резкий шум и суета в приёмной больницы. Что, честно сказать, его немного ошарашило – Гарри ещё не успел привыкнуть к своим новым чувствам.       Первым делом врач, к которому их направили, занялся девочкой. У него это не заняло много времени, так как раны были обработаны правильно, что не удивительно – пусть Грейнджеры были стоматологами, но оказывать первую помощь умели. Далее занялись причиной их визита в больницу.       Походу, говорливость у врачей была частью их профессии, по крайней мере, этот мистер Бакли начал просвещать всех в то, что они с ним будут делать. Что при постановке диагноза учитывается эпизоотологическая обстановка по бешенству в регионе, данные анамнеза, внешние проявления инфекции. Проводятся гистологические, бактериологические, серологические исследования, микроскопия и у него возьмут для анализов спинномозговую жидкость. И ещё кучу каких-то специальных экспресс-тестов с такими же непонятными и почти непроизносимыми названиями.       И, как вишенка на торте, напоследок его запрут в карантине дней на сорок или пятьдесят, так как все эти анализы не дают стопроцентной гарантии правильности постановки диагноза.       — …Но обычно мы просто таких животных усыпляем, а пострадавшим назначаем курс лечения.       Гарри молча смотрел на врача и только освободившийся кончик хвоста сам по себе совершал резкие движения из стороны в сторону, тем самым демонстрируя всем лишь очень малую часть его бешенства. Ну, в смысле эмоций.       — Но он же ни в чём не виноват! – со слезами в голосе воскликнула маленькая Гермиона. Гарри с мольбой и одновременно обожанием во взгляде посмотрел на неё. – Он просто испугался, потому и укусил. Ну, и я ещё его за хвост дёрнула. А вы за это хотите его убить.       — Мя! – издал неуверенное и тихое мяуканье котёнок в попытке улучшить впечатление о себе.       — Герми… – Мать девочки присела перед ней, чтобы оказаться на одном уровне. – Ты же у нас умненькая девочка. Никто не собирается причинять вред твоему котёнку. Просто надо убедиться, что он не опасен. Ты ведь согласна, что нельзя отпускать его, если он болен и ещё кого-нибудь укусит?       Джина положила руки на плечи и ласково улыбнулась дочери.       — Согласна, – выдохнула Гермиона, опустив глаза в пол и уже не демонстрируя готовность к борьбе за права маленьких котят. Родители облегчённо выдохнули. Но так, чтобы девочка этого не заметила. – Но если он не болен, мы можем его оставить?       — Э-э-э…       — Ты же сама сказала, что он мой! – В голосе девочки снова послышался отголосок слёз.       Обожание во взгляде котёнка начало перерастать во что-то большее.       Женская часть семьи Грейнджер пристально посмотрела в глаза друг другу. Взгляд девочки говорил, что она не отступится, а взгляд женщины скорее спрашивал и искал намёк на то, что дочь можно ещё отговорить. Впрочем, она всё равно попыталась это сделать.       — О нём придётся заботиться, – сурово начала Джина. – Следить, кормить, убирать.       — Я буду, обещаю.       — И тебе придётся меньше проводить времени за чтением, ведь с ним нужно будет гулять.       То, что вообще-то больше выгуливают собак, а не кошек, Джина предпочла опустить, рассчитывая, что обожающая читать дочь задумается об этом и откажется от мысли завести питомца.       — Я согласна.       — И ты будешь помогать убираться по дому, так как от животных остаётся очень много шерсти, которая липнет ко всему.       Вот тут девочка ненадолго задумалась. Дополнительная работа по дому, забота в ущерб любимому занятию и прочая куча описанных дел против жалобно смотрящего на неё чёрного комочка шерсти с такой умилительной мордочкой…       — Мяу, – добавил свой довод Гарри с максимально возможной сейчас для него робостью в голосе.       — Обещаю, – утвердительно кивнула Гермиона.       Джон Грейнджер неуверенно прочистил горло, поправив ворот рубашки, вдруг ставшей ему несколько неудобной под двумя пристальными взглядами, не подразумевающими в ответе слово «нет».       — Но только после всех анализов, если он ничем не болен и после всех обязательных прививок, – попытался оставить за собой последнее слово глава семьи.       Девочка радостно взвизгнула и рванула обниматься к отцу, сияя довольной улыбкой.       — Ладно, идите к машине, а я пока подпишу бумаги.       Стоило им уйти, как на лице мистера Грейнджера появились совсем другие эмоции.       — Вот же ж, мать твою! – едва не сплюнул на пол в порыве чувств Джон. – Только кота в доме с кучей шерсти мне и не хватало.       — Женщины… – поддержал его врач. – И с ними тяжело, и без них никак.       На несколько секунд в кабинете воцарилось солидарное молчание.       — Послушайте, мистер Бакли, – обратился вдруг к нему Джон. – А если он всё же больной, вы же его должны сразу усыпить? И отразить это в карточке?       — Естественно.       — А можно отразить это как-нибудь… оперативнее? Чтобы дочка не ждала… напрасно. Врач понимающе улыбнулся уголком губ.       — Если только ради девочки… Но это будет сопряжено с определёнными затратами…       Гарри молча проводил взглядом портрет Адама Смита, рядом с которым были слова «двадцать фунтов».       Проводив отца семейства, врач очень довольно улыбнулся и…       — Ну-с, болезный, значит всего один укольчик и больше никаких с вами проблем. – При этом врач легкими и хорошо отточенными движениями достал из разных шкафов шприцы, ампулы, вату и бутыль с какой-то прозрачной жидкостью.       Гарри задёргался всем телом, изо всех сил пытаясь разорвать ткань, распутаться или снова телепортироваться хоть куда-нибудь, но лишь бы отсюда, в конце он даже попытался укусить тянущуюся к нему руку, но…       — Вот, всего один укольчик, и больше никаких проблем ты нам не доставишь, мой хвостатый друг.       Через некоторое время суматошно бившееся сердце Гарри начало замедляться, а тело он перестал ощущать, из-за чего шевельнуть ничем не получалось. Врач же, явно зная, через сколько подействует укол, дождался полной парализации котёнка, чтобы положить его в клетку, стоящую под столом в углу, где и забыл до конца дня. При этом он надел на него ошейник с какой-то биркой. Всё, что Гарри теперь оставалось, это смотреть боковым зрением за посетителями и слушать разговоры.       Ближе к вечеру, когда в кабинете никого не осталось, его стало отпускать от паралича. Процесс этот протекал постепенно, вызывая ощущение в конечностях, будто он их сильно отлежал, из-за чего хотелось орать далеко нецензурно, но, к сожалению, челюсть и горло у него ещё не отпустило.       Кое-как поднявшись на дрожащих лапах, он подошёл к дверце клетки, чтобы рассмотреть то, что не давало ему покоя с того момента, как его в неё положили. Да, ему тогда не показалось – дверца закрывалась на простейшую задвижку. Не веря своему счастью, он попытался её открыть, но ничего не получилось – лапы были ещё слабы, да и он сам до сих пор ещё не привык к тому, что он теперь котёнок. Но упорства ему было не занимать, и потому он продолжал попытки открыть дверцу, заодно всё лучше осваиваясь с таким непривычным телом.       Ему почти удалось сдвинуть задвижку, когда он услышал знакомые шаги врача и ещё одного человека.       — Вот, как я и говорил по телефону, для вас у меня есть, что предложить, – сказал доктор Бакли своему гостю, поднимая с пола клетку с котёнком и ставя её на смотровой стол.       Пришедший с ним человек ничем не отличался от всех тех, кто приходили в этот кабинет за консультацией в течение дня. Но вот запах от него, уловленный чувствительным носом Гарри, вызвал у его кошачьих инстинктов сильную тревогу. А может быть то была просто его интуиция, которая не раз до этого выручала мальчика из многих неприятных ситуаций.       — Что-то он мелкий какой-то, – задумчиво проговорил мужчина, рассматривая котёнка со всех сторон.       — Бродячий, потому и жилистый.       — И вялый, на лапах еле держится… Он, часом ничем таким не болен?       — Он ещё от миорелаксанта не отошёл. Ещё ловить замучаетесь.       — Ладно, уговорили. – Мужчина передал очередную банкноту врачу.       — Вы, главное, прежде чем свои препараты на нём испытывать, хотя бы сутки обождите, а то у него сердце может не выдержать.       — Не учите учёного. Да и всё равно, они рано или поздно, но все дохнут.       У Гарри от подобных новостей просто лапы разъехались, и он рухнул на пол своей клетки-переноски. Боже, да пусть бы лучше его тогда Дадли с компанией избили до потери сознания, чем такое!