Клетка из аметиста

За две недели две сотни троллей, один мешок с мясом и один старый индюк пересекли три штата, передвигаясь по лесам, канализациям и темным переулкам. Один раз они беспрепятственно прошли по улице, полной людей, из-за ночного фестиваля косплея. Мерлин взял приз за лучший костюм Альбуса Дамблдора. Какая-то троллиха чуть не закрутила роман с первым встречным Шреком. Джим шел замыкающим. Самые сильные волки всегда идут спереди и сзади стаи, прикрывая спины слабых. Отряд вел Мерлин, Клэр следила, чтобы противный старикан не довел вспыльчивых троллей до драки. Иногда Джим чуть не налетал на идущих впереди троллей, потому что они заглядывались на синиц и белок. Джим с некоторой грустью отметил, что в темноте видит даже лучше, чем раньше под солнечным светом. Он с тоской вспомнил, как они с Тоби по утрам гоняли на великах по дороге в школу. Теперь ни один велосипед не выдержит его каменное тело. Джим зацепился рогом за ветку и чертыхнулся. — Мастер Джим, вас что-то беспокоит? — поинтересовался Моргунчик. Он шел в конце не потому, что был сильным, а потому, что был очень медленным. — Порядок, — процедил парень. Ну или кто он там теперь. Раньше был парнем, а теперь косплейщик Джинни из Алладина. В лучшем случае утопленник. Возможно, даже смурфик. Покидая Аркадию, Джим думал, что смирился со своей новой сущностью, но с каждым новым шагом она все больше тяготила его. Чего он хотел от жизни? Закончить школу. Может, поступить в колледж. Быть рядом с мамой, она нуждалась в нем.Теперь это невозможно. Но еще он очень хотел быть Охотником. Мог ли он совмещать тайные подземные вылазки и сессии в колледже? Так не могло продолжаться вечно, поэтому пришлось выбрать что-то одно. И он выбрал амулет. Но взамен потерял частичку себя. Отдал бы он свою силу, два лишних метра роста и прочность кожи за то, чтобы стать человеком? Да! Джим вздохнул. На душе стало невыносимо тяжело, как бывает только тогда, когда судьба не оставляет выбора. Он стал Охотником, потому что захотел. Но он не выбирал становится троллем. Он был вынужден. И теперь отрезан от всего мира. От семьи, от школьных друзей, от солнечного света. Обречен навеки скитаться во тьме. И все еще не знает, как снять чертовы доспехи. Хотя зачем? Камень не потеет. Кстати, нелицеприятный факт, хотя как посмотреть: тролли не ходят в туалет. Они питаются неорганическими материалами, которые уходят на поддержание скелета и твердости кожи без остатка. Джим чувствовал себя запертым. Доспехи, которыми он раньше так восхищался, стали его тюрьмой, его второй кожей. Ему бы и камня хватило. Он начинал скучать по Аркадии, по тем временам, когда все было проще, когда все только началось, но не приносило столько…последствий. Да, уже тогда на нем лежала ответственность, но тогда он еще был свободен выбирать. «Я же просто ребенок», — удурченно подумал Охотник. Еще он скучал по Тобсу и по маме. Мерлина дери, он оставил ее на попечение Стриклера! Ну каков сыночек, а? Маме он нравится. Джим представил на секунду маму, касающуюся губами теперь вечнозеленого лже-Стриклера, и его чуть не вырвало. Но потом он подумал о Клэр и сник. Сейчас она жертвует будущим ради него и уходит непонятно куда. Но у нее есть выбор, и разве она захочет остаться в объятьях синего барана с клыкастой рожей? Джим разозлился на себя за слабость. «Ты теперь тролль, — говорил он себе, — вот и веди себя как тролль» Он попытался собраться, но ничего не вышло. Сердце продолжало болезненно ныть, даже если теперь оно было из камня. И настойчиво продолжало биться, но никогда еще Джим не чувствовал себя менее живым. Хотя он и не знал точно, из чего состоит сердце тролля. Быть мешком с мясом было намного прозрачнее, хотя бы точно знаешь, что тебя убьет удар в грудь, а не куда-то в селезенку. Моргунчик сказал, что сердце у троллей где-то под легкими. Джим в ответ удивился, что у каменных троллей есть легкие. Однажды он мельком видел тролльский учебник анатомии, но вместо органов там была какая-то каша. А еще Джим подумывал спросить у Моргунчика, откуда берутся дети. В смысле, тролльские. Тот еще был бы разговор. — Приваааал! — проорал Мерлин и уселся в середину поляны. Джим высунулся из-за толпы троллей и недовольно поинтересовался: — Сейчас? В лесу, ночью? Можно было дойти хотя бы до следующего города и переждать там день. Мы теряем несколько часов! Мерлин потянулся к ножнам и, отбросив меч, достал оттуда пакетик с леденцами-шипучками и закинул пару штук себе в рот. — Что, соскучился по канализации, Смурфетта? Любовь к сырым вонючим местам и ржавом железе в качестве еды передаются вместе с сущностью. Так и знал. Любуйся небом, пока можешь, парень! До рассвета семь часов. Джим в ярости сжал кулаки. Мерлин знал, что он все еще чувствует себя некомфортно в новом теле. «Засранец» — безо всякого стыда подумал он. Мерлин выжидающе посмотрел на Клэр. — Что? — нахмурилась она. — Костер сам себя не разожжет, юная леди. Клэр вся вспыхнула так, что костер можно было не разводить. Условно Клэр и Мерлин были единственными людьми в отряде, единственными, кто нуждался в тепле и горячей пище. Не сказать, чтобы Клэр радовало такое товарищество. Джим повернулся обратно к лесу. — Я наберу хвороста. — И поймай что-нибудь! — протянул в ответ Мерлин. Клэр задумчиво посмотрела на удаляющегося Охотника. Джим знал, что она хотела пойти за ним, но не решилась. Они так отдалились друг от друга после того, как покинули Аркадию. Стоило ему заговорить с ней, между ними вспыхивала какая-то неловкость. Клэр стала его избегать. От этого он чувствовал себя еще хуже. Может, ей просто противно смотреть ему в лицо?

***

— Оп, синеглазка вернулась! — обрадовался Мерлин. Джим швырнул в него пятью пойманными куропатками. — Зачем же так сердится, смотри, аж посинел весь, — чародей расхохотался, смех подхватили сидящие рядом тролли. Став главой экспедиции по поиску Сердца, он заделался еще и юмористом. «Синеглазка» повернулся к нему спиной и молча направился обратно в лес. Отойдя метров на двести от лагеря, Джим плюхнулся в траву. В следующую секунду он услышал шорох за спиной и рывком поднялся на ноги. — Когда ты прислушиваешься, у тебя уши дергаются, как у кролика, — усмехнулась Клэр. От удивления Джим осел обратно на землю. Клэр опустилась рядом с таким непринужденным видом, как будто не избегала его последние две недели. Он постарался взять себя в руки. — Правда? — Правда. — Почему ты не в лагере? Ты шла одна? Здесь небезопасно. — Ты тоже пришел один. — Я тролль, Клэр. — Ты не тролль, ты придурок, Джим Лейк-младший. Джим опешил. — Что? — Был бы ты троллем, Джим, давно бы перестал обращать внимание на подколы Мерлина. — Он выбирает довольно острые выражения для старикашки, который тысячу лет трупом валялся в пещерах. — Ты мог бы и постараться найтись, чем ответить восьмисотлетнему дедуле, реагируешь довольно вяло для подростка, который десять лет подряд каждую субботу смотрел шоу Эллен. — Мама учила меня не паясничать перед старшими. — Помогает в жизни? — Не очень. Как ты меня нашла? — Ты светишься красным светом, если вдруг забыл. Ты странно себя ведешь. — О, правда? С чего бы? — ощетинился Джим. — Избегаешь меня? Джим посмотрел на нее в изумлении: — Я? — Ты, — Клэр нахмурилась и отвернулась. Потом она вздохнула и поглядела на него так, что у Джима сжалось сердце, — Я не понимаю, что с тобой происходит. Я думала, ты в себе разобрался, но… — Но даже близко нет. Наверное, он сказал это слишком резко, потому что девушка вздрогнула и едва ощутимо отодвинулась.Сердце у Джима упало. Он почувствовал себя еще более одиноким, чем когда сидел здесь один. — Извини. Мне непросто сейчас. — Я понимаю. Джим не был в этом уверен. — Когда я выливал эту штуку в ванну, я думал, что знаю, на что иду и ради чего. — Жалеешь об этом? — тихо спросила Клэр. Джим прислушался к себе. — Нет, — твердо произнес он, — я знаю, что по-другому было нельзя. И я не жалею, потому что знаю, что ваши жизни того стоили. Но необратимость вот этого, — он указал рукой на свое лицо/морду/рыло, — угнетающая штука, с этим непросто смириться, — закончил он. — Это не твое, да? Быть Охотником-троллем? — Быть Охотником-человеком мне нравилось больше, хотя синяки и сломанные кости были не самой приятной штукой. Если амулет выбрал меня, когда я был человеком, значит на то была причина? Может теперь это не имеет никакого значения? Почему, когда Мерлин сказал, что моей судьбой не было остаться человеком, я ему поверил? Но сейчас… Клэр, я не знаю. Все это… не кажется мне правильным. Клэр пододвинулась обратно и обняла его за плечи. Ее руки в доспехах звякнули о наплечники Джима. — Это одновременно было моим спасением и моим проклятьем на всю оставшуюся жизнь. Как бы ты это назвала? Клэр взяла его за руку. — Аметистовой клеткой. — Что? — Есть такая легенда. — У троллей? — Нет, у людей. Но у троллей наверняка есть что-то похожее. Собственно, это миф. — Расскажи мне, — попросил Джим. И Клэр начала говорить, разглядывая его руку у себя в ладонях. — Однажды Дионис, бог виноделия, увидел прекрасную нимфу по имени Аметис и сразу же в нее влюбился. Он начал преследовать ее, а она того не хотела. И ей постоянно приходилось бежать, Дионис лишил ее свободы и покоя. И тогда Зевс сжалился над ней и превратил ее в сверкающий камень, а Дионис, раскаявшись в содеянном, окропил камень вином, придав камню его особый цвет. Джим опустил глаза. — Итак. Я — прекрасная нимфа, Гунмар — бог вина, а Зевс — это Мерлин на максималках. — Получается так, — пожала плечами Клэр, пристально вглядываясь в его лицо. — Она смогла превратиться назад? — Это конец мифа, Джим. Он не знал, действительно ли она говорила о мифе. — Клэр, почему так? — прошептал Джим и закрыл глаза. Умеют ли тролли плакать? Она положила голову ему на плечо и ничего не сказала.